Ночь навалилась на комнату невесомой периной. Веки отяжелели, строчки поплыли. Вот книга выпала из рук, ресницы, прошелестев пушистым веером, сомкнулись, и в комнате наступило Морфеево царство.
Проза
Данила запутался. Очень запутался. С одной стороны, у него, вроде как, есть жена. Но она уже полгода живет у своей мамы и грозит разводом. Вот только почему-то до сих пор не написала заявления, ждет, видимо, чего-то. Исходя из этого, жену, видимо, полагается вернуть, потому что она, в общем-то, хорошая. Ведь была же любовь когда-то, раз все-таки женились?
Мы ходим между надгробиями в лучах заходящего солнца. Хрольв задумчив. Он сейчас – среди собратьев, тех, кто ради клятв, долга, славы, заработка решился истреблять нечисть. Тех, кто не вернулся из леса и был удостоен куска земли метр на два здесь, в городе, стяжающем деньги на чужих усилиях, стремлениях, гордости.
Помнишь, аккурат в середине серпеня**, ещё до начала страды, гость у меня гостевал? Чудной такой, в чёрных да долгополых одеждах. Ну, да-да, этот, с крестом на шее. Так вот, как проснулся он в то утро, я-то уж на речку успел сбегать, жена ушицы сварила, умылся, степенно так позавтракал и стал мне рассказывать про ихнюю ромейскую веру. Чудная, я тебе скажу, соседушка, вера. Бог у них там один. И один за всем смотрит-приглядывает. Всё, мол, он видит и за всем успевает. Будто бы он свово сына невинного, слышь ты, на смерть послал. А тот-то пошёл! И смерть принял. На кресте. Как Бож наш.
Феликс Бобровский, потомок древнего польского рода, по прихоти случайности и судьбы родился в сибирском городе Ячинске, всю жизнь преподавал историю в средней школе, пописывал статьи и рассказы, издал в застойные годы две книжки, за что и был принят в Союз Писателей. А поскольку в Ячинске своей организации не было, он, как говорится, «состоял на учёте» в писательской организации Абаканска.
Сам-то я не помню, мал был о ту пору. Но люди сказывают, будто бы был ране на нашей земле другой князь. Не такой, как теперешний. Каждому мужу руку сам подаст, про семью да про хозяйство расспросит. Ну а случись беда какая – так и просить не надо, сам придёт да из той беды тебя выручит. Потому его народ и поминает добрым словом по сю пору. И детишкам малым рассказывают сказки про того князя: кому корову во двор привёл, какому погорельцу лесу на избу привёз, какому вою меч подарил, какому молодцу свадьбу помог сыграть…
Пытался припомнить в точности, как она сказала. «Никто не настолько молод, чтобы не умереть прямо сейчас». Вроде бы это звучало так. Семнадцатилетняя худенькая, если не тощая, девочка с большими синими глазами. Она то и дело отводила взгляд и неохотно отвечала на вопросы. А когда начинала говорить, казалось, что говорит не она...
С первого класса на всех новогодних ёлках Танюшка была Снегурочкой. Льняные волосы, толстая длинная коса, серо-зелёные глаза – вся она, и правда, была похожа на Снегурочку. Однажды, почти перед самым Новым годом, директор школы Галина Николаевна вызвала девочку в свой кабинет и сказала: "Будешь Снегурочкой на старшей ёлке".
В старые-престарые времена на Турьей Горе стоял огромный, окружённый рвом и неприступными стенами замок. А вокруг горы простирался глухой Темнющий Лес. Хозяином замка и горы был некий барон, забавник и обжора, который любил хвалиться всякими диковинками, часто пировать, а ещё чаще – безобразно шутить.