Он часто думал о смерти. Представлял во всех подробностях, как скажет слабым голосом: «Ну, всё. Я умираю...». Дальше этих слов представлять не получалось, потому что знал: она сразу окаменеет и не сможет даже спасительно плакать.
Проза
Ничего нет красивее, чем цветные огонечки на зимних улицах перед Рождеством. Летние салюты в День независимости тоже хороши, спору нет. Веселые ракеты взлетают в черное небо и рассыпаются разноцветными искрами. Но радость эта быстротечна, и через какой-нибудь час кругом опять темно и тихо. Будто и не было никакого салюта.
Осень, везде на улицах города – плакаты «Всесоюзная перепись населения», а мы каждый вечер бродим с гитарой и моим другом Витькой из соседнего двора по этим улицам, скверам и набережной Днепра. Я умудряюсь орать песни даже на ходу, он совершенно не умеет играть, но что-то восторженно подпевает. И – ощущение постоянно приподнятого настроения...
В бледных финских сумерках я бродила по лесу - искала специальную палочку для шаманского бубна. Она должна была мне как-то понравиться. «Муркнуть». Палочка лежала в траве рядом с тропинкой и была похожа на корявого человечка с двумя ногами. В развилке палочки рос молодой подберезовик. Наконец-то! Это она...
Петух – вредное создание, и вредность его происходит от осознания собственной птичьей неполноценности. К такому выводу пришла Кира, пытаясь объяснить причину хронической ненависти хозяйского петуха к своей лучшей подруге. Завидя Лилю, петух начинал злобно клекотать, остервенело рыть жёлтой чешуйчатой лапой дворовую глину, затем распускал горчичные с сизым налётом крылья, разбегался и, подпрыгивая, как самолёт-кукурузник, отрывался от земли.
Надо сказать, что Пал Егорыч Архипкин был в городишке своего рода достопримечательностью, этаким безобидным городским сумасшедшим. Каждое утро, в любую погоду, приходил Егорыч на центральную площадь, где на высоком постаменте до сих пор возвышался памятник вождю мирового пролетариата. Приходил с самодельным красным флагом на длинном древке и вроде как заступал на пост у памятника...
Девушка была почти симпатичной, молодой, не молоденькой, а уже молодой. Я приметил её, подходя к остановке, поскольку становился третьим. По количеству ожидающих можно строить предположения, давно ли ушёл автобус и скоро ли будет следующий. То есть, девушку я приметил не с целью завязать знакомство (хе-хе, не в этот день), а просто как человеческую единицу.
...В комнатах недостроенного ещё дома на полу в спальниках – люди. Фаина вошла. Озябшая, в мокром свитере, но радостно-оживлённая, с ожиданием в глазах. Видимо, хороша была, потому что сразу несколько ребят – лиц не помнит и встретит, кроме одного, усатого, не узнает – окликнули, потеснили соседей, высвобождая место для её спальника. А она – дальше. В одной из комнат тихо пели под гитару. И песня не остановила. Куда шла? Неосознанно. Интуитивно. В одной из комнат остановилась. Втиснула спальник между своей однокурсницей и еще кем-то.
Что случилось со мной, я так и не понял тогда, не могу понять и по сей день. Бог это был или дремучий инстинкт самосохранения, не знаю. Но МНЕ ВДРУГ ЗАХОТЕЛОСЬ ЖИТЬ!!! Жажда жизни, дремавшая доселе где-то в глубине сожжённой несчастной любовью души, вдруг вырвалась наружу, и мир внутри и вокруг меня изменился до неузнаваемости.