Гришаня отдал мне пустой пластиковый стаканчик из-под кофе, потер руки, вернулся к своему столику и закричал:
— Уважаемый! Куда же вы?!
Проходивший мимо парень обернулся, решив, что кричат именно ему. Ведь он - действительно уважаемый. По крайней мере, ему так хотелось о себе думать.
— Пальто. Смотрите, какое прекрасное теплое пальто. Как раз на зиму. Морозы. Холод. Насморк, - Гришаня выбежал из-за столика и распрямил на вешалке пальто, поглаживая черную ткань пухлой розовой ладонью.
— Жарко для пальто уже, - улыбнулся парень и тут же зажмурился.
— Жарко?! – возмутился продавец. - Молодой человек, я костей не чувствую. У меня пальцы на ногах посинели - придется ампутировать! - тут он перешел на шепот. - Между нами: у меня посинели не только пальцы, - он опустил глаза, тут же поднял их к небу и продолжил вопить. - Посмотрите! Снег идет! Федот?! - он обернулся назад. - Правда ведь, снег посыпал?
— Правда-правда! - рассмеялся мужик, продававший разноцветные батники и футболки за соседним столом.
Я тоже посмотрел вверх. Солнце висело посреди синего неба. Моя куртка лежала под прилавком. Многие прохожие были одеты совсем легко.
Парень, не купивший пальто, уходил, то и дело оглядываясь на усатого продавца, тот вешал пальто на натянутую над столиком цепь, за звенья которой цеплялись вешалки. Там же в ряд висели кожаные дубленки, мужские и женские пуховики и коричневое пальто с двойным воротником и широким поясом.
— У меня такое чувство... В общем, сегодня я продам все, - сказал Гришаня, смахивая весеннюю пыль с черной блестящей кожи.
У меня попросили кофе и сосиску в тесте, поэтому я отвлекся. Пластиковый стаканчики на столе закончились, и я стал искать в большой клетчатой сумке еще одну упаковку. Женщина в синем узорчатом платке, накинутом поверх черно-белой спортивной куртки, терпеливо ждала, сжимая в руке двадцатку. Я нагрел чайник воды и высыпал в стаканчик с кипятком пакетик кофе «три в одном», завернул сосиску в тесте в бумажную салфетку и отсчитал сдачу.
За прилавком напротив Гришаня, нагнувшись, складывал собранные в стопку вешалки - за его спиной раскачивалось на пустой цепи одинокое коричневое пальто с двойным воротником. Собрав вешалки в сумку, он уставился на очередную волну потенциальных покупателей.
— Женщина! - крикнул он, спешившей куда-то молодой девушке с ребенком, усердно топающим по маминым следам.
Ко мне подошел еще один покупатель, за которым тут же выстроилась очередь. Но все же я посматривал на женщину, на пальто, на Гришаню. Она мерила пальто, а дочка стояла рядом и радостно била незнакомого усатого дядьку в живот.
— Давай, малышка! Бей! Дай дядьке по пузу! Не бойтесь, мадам, я бывший тренер по плаванию - у меня под этим животом такой пресс... Пусть ребенок играется, мне не больно. А посмотрите, посмотрите, какой шов. Видите? Вот и я не вижу! А должен видеть, у меня опыт. А здесь швов не вижу, словно кашемир сам сложился в пальто. И цвет ваших глаз подчеркивает. Медовые, как у моей жены. У нее похожее пальто, только позапрошлогодней модели. Знаете, она довольна. Сейчас, конечно же, новое нужно покупать. Мода.
Дальше я не мог слушать. Меня торопили. Да и не хотелось заставлять людей ждать.
Гришаня ушел домой еще до обеда. Я не мог уйти, пока по базару ходит столько голодных людей. Главное, подливать в термос кипятка. Потому что даже в такой теплый весенний день люди хотят горячего чая или кофе.
Впечатленный успехом соседа, Федот стал громко приставать к прохожим.
— Парень! Батник с черепами? А майку с рокенрольными уродами? А вы, девушка? Девушка! С черепами! А?! - он приветливо улыбался, но прохожие не оборачивались на звук его голоса, поэтому вскоре он перестал зазывать.
В обед принесли свежие булочки, слойки с повидлом и большие теплые ватрушки. Тут же стали подходить покупатели. Почти все столики с закусками берут выпечку у местной пекарни. Так что конкурировать не в чем, кроме качества и скорости обслуживания. Мой секрет в том, что разносчик знает: у меня его ждет стакан растворимого капучино и сигарета.
Начался дождь. Сначала люди выставляли пустые ладони, разглядывали темные пятна на одежде, потом поднимали головы, глядя высоко в небо. Оттуда шел дождь.
— Она родит сегодня, - сказал проходящий мимо мужчина.
— Ты же говорил, восьмой месяц только, - удивился его собеседник.
У обоих в руках были спортивные сумки, раздутые от набитой внутри бумаги.
— Семь с половиной месяцев! Это сегодня будет - я тебе говорю. И ничего, что немного не доносила.
— Как назовешь?
— Те...
Окончание имени расплывается в луже базарных выкриков и советов. Напротив меня пустой стенд, где еще недавно висело столько одежды. А Гришаня сейчас сидит дома, обнимает теплую жену, ест борщ и смотрит в окно, о которое разбиваются капли воды.
— Отдай сигарету!
Женщина висит на широком мужском плече, стараясь одной рукой дотянуться до желтого фильтра, торчащего из высоко поднятого кулака. Она подпрыгивает и шипит сквозь зубы, ноет, кряхтит и продолжает тянуться, на ходу спотыкаясь о прохожих, но не отрывает глаз от сигареты.
— Ну отда-а-ай!
— Ты сказала, что бросила. Не дам.
Отгоняя от себя привычную послеобеденную сонливость, я делал чай, насыпал кофе, наливал кипяток, раздавал людям еду и салфетки.
На улице стало темнеть. Тучи исчезли, оставив после себя холодный ветер. Посвежевший воздух быстро остывал; люди, не глядя под ноги, уходили с базара. Рабочий день заканчивался. Но торгаши не спешили по домам.
— Вот... И доехали мы до этого озера. А там никакой рыбы - сплошь купальщики, что-ты-будешь-делать. Удочки в воду побросали... А у тестя канистра вина. Ну раз не клюет... Через три дня домой вернулся, она меня про рыбу стала спрашивать, - Федот заканчивал каждую фразу взмахом ладони, отгоняя воспоминания, отпуская слова на ветер, мирясь со своей женой, с тем, что жизнь выбросила его сюда, к моему столику с остывшими мокрыми слойками да бледно-желтым чаем.
— А я всегда тебе говорила - ты сам виноват. Сам! - кричала Маша, пробираясь к нам между пустыми прилавками и столиками, над которыми ночное небо загоралось звездами. Маша продавала чулки и колготки через три ряда от нас.
Вслед за Машей к моему столику подошел ее муж. Васька был невысокого роста, как я, но упитанный и круглолицый.
— Да не слушай ее...
— А чего? Чего это не слушать меня? Что, коли баба, так не слушай? Думаешь, я своих защищаю - очень надо! - усмехнулась Маша, следя за тем, чтобы я не пересыпал кофе и чтобы Федот не жадничал вина.
— Сегодня как-то не пошел товар, - пожаловался Васька, не обращая внимания на скисшее вмиг лицо жены.
— А ты слышал, что Гришаня сегодня учудил? - спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Федот.
— Опять все?
— Опять!
— И до обеда?
— Часа за два до обеда. Я еще глаза продрать не успел. Стою, зеваю. А он - раз! — и пальто. А потом куртку. Один покупатель не успевает отойти, как следующий уже что-то меряет.
Вдалеке, у южных ворот, залаяли собаки. Сторожа что-то прокричали, заскрипели толстые петли, зазвенела цепь. В моих руках мерз стакан с вином.
— Домашнее, - сказал Федот.
— Может, он подстроил все?
— Да не-е-е. Говорю же, цыгане - они такие. Удачу, если зацепят, так уже не отпустят, будут гнать на ней до самой старости. Или смерти, - Вася чокнулся со мной.
Из закусок остались две подсохшие булки с маком.
— Я слышала о цыганском обычае... Если потереться щекой о дом того, кому везет, часть везения останется с тобой до следующей весны, - сказала Маша и осторожно сделала два горячих глотка кофе, а затем сразу один большой глоток вина.
Федот оглянулся, посмотрел на свой прилавок и на соседский, закрытый на ночь той же цепью, на которой днем висела одежда, и стал думать. Мысли проявлялись на поверхности его лица в свете вечерних прожекторов - сторожа собирались всю ночь вылавливать бродяг, приходивших поспать под навесом, на металлической поверхности прилавка.
Моя пустая клетчатая сумка, в которой одиноко болтаются термос, электрочайник и начатая пачка пластиковых стаканчиков, оказалась на заднем сидении заляпанной грязью машины. Я сжал руль и почувствовал, как по телу проходит судорога. Затем еще одна. Вот и усталость, я ждал ее весь день.
Дворники мазали водой по стеклу, Федот показывал дорогу — он бывал у Гришани в гостях несколько раз.
Каждый гладил щеку, готовясь украсть немного удачи. По-цыгански.
