Свечи
Плачут свечи под знаком креста.
Пляшут тени на серой стене.
Отступает, клубясь, темнота.
И не страшно становится мне.
За молитвой молитву творим.
На подсвечники капает воск.
К потолку извивается дым.
Кто-то рядом светить изнемог.
Свечи гаснут, одна за другой.
Кто погас – тем не больно уже.
Запечалился сыне земной.
Не печалься о вечной душе.
Пьёт мгновенья молитвы огонь.
Наши очи воздеты горе.
Белой птицей мелькнула ладонь
и пропала в межзвёздной дыре.
* * *
А.Р.
Хриплая полночь пробьёт.
Хрупкая бабочка сна
робкие крылья свернёт.
Влажный блик на
чуть приоткрытых глазах
вспыхнет. Зеркало — дзинь!
Любопытный домашний страх,
источая прохладную синь,
выползет из углов.
Взмах тяжёлых ресниц.
Скрип незнакомых шагов.
Шелест пыльных страниц.
Тёмных рун рельеф.
Скажет:
– Идем быстрей! –
грустный стареющий эльф,
который ворует детей.
Взаимосвязь
Судьба на зов откликается.
Через лета и зимы
сказанное сбывается.
Пока же неизъяснимы —
самые верные знания
о том, что будет с нами,
бродят в котле подсознания
радужными пузырями.
...Выйдешь из ада — цел.
Выдохнешь. Вслед сурово
смотрит через прицел
воплощённое слово...
***
На хвосте сорока-белобока
из-за моря вести принесла.
Воротился б милый раньше срока:
– Открывай, хозяйка. Не ждала?
Разлетятся рукава льняные.
Прошумит тяжёлый дождь волос.
– Ах, какие руки ледяные!
Не брани, подарка не привез...
И щекой колючей ткнётся жарко
в мокрое, незрячее лицо.
Никакого не хочу подарка.
Не скрипит высокое крыльцо.
Обманула глупая сорока.
У окна бессонного стою.
Где ж ты приклоняешь одиноко
голову повинную свою?
* * *
Вмерзают созвездья в оконные стёкла,
лгут формулы в черновиках,
пока терпеливая ночь не поблёкла
от рези в бессонных глазах.
Пока не отступит философ смущённый,
пока не устанет поэт,
пока не поверит бесстрастный учёный,
что смысла в решении нет.
Что только стихий равнодушную ярость
хранят числовые ряды,
что только безликие случай и хаос
царят от звезды до звезды.
Что гения нет в гениальном творенье...
Но от изначальных времен
мы ищем в поэзии – и вдохновенье,
и логики строгий закон.
Сквозь тысячелетья струят человеки
во мглу мириады очей
и мнят, что порядок предчувствуют некий,
но тёмен им замысел сей.
И вновь поколение за поколеньем
пожизненно осуждено
с мучительно-непостижимым томленьем
глядеть за ночное окно.
Неясно угадывать в ритмах вселенной
присутствие творческих сил...
Но если создание несовершенно,
то кто же создателем был?
* * *
Девочка и мальчик смотрят картинки.
Топится печка. Вечер долгий-долгий...
За окном морозным мелькают снежинки.
Это роятся белые пчёлки.
– Бабушка, у них есть королева?
Старая бабушка очень близорука.
Мальчик сел справа, девочка – слева.
Бабушка погладила весёлого внука.
В печной трубе вьюга выла.
Котёнок играл с шерстяным клубочком.
– А она красивая? – девочка спросила.
Бабушка ответила:
– Красивая очень.
Её белый плащ из снега соткан.
И вся она ледяное сиянье.
И она любит заглядывать в окна.
Бабушка опять принялась за вязанье.
Что это правда, поверили дети,
взявшись за руки, зашептались тихо.
То ли белая птица, то ли просто ветер
крылом в окошко – и всё затихло.
Ночью мальчику королева снилась.
Никогда не видел красивую такую
Над кроваткой испуганной наклонилась,
спросила задумчиво:
– Хочешь – поцелую?
...Все исполнилось, что она обещала.
Бедная Герда безутешно плачет.
Сердцу было больно только сначала.
Знать бы раньше, что это значит...
* * *
Я влюбилась, как злая девчонка.
Рвётся, будто бы струночкой тонкой,
дребезжащий, испуганный день.
Ни за что мне такая награда.
Наплывает к нам в окна из сада
сумасшедшим прибоем сирень.
Губы дрогнут улыбкой тревожной.
Ах, как все-таки неосторожно!
В самых недрах густой бирюзы
набухают тяжёлые тучи.
Почему так волнует и мучит
ощущение близкой грозы?
Наслаждаясь обидой бессильной,
из глубин полутёмной гостиной
неотступно слежу за тобой –
как тебе в нашем доме живётся,
как вино наше сладкое пьётся,
как смеётся над девочкой злой.
Ты уедешь на этой неделе.
По ночам на горячей постели
буду маяться долго без сна,
вспоминая твой взгляд виноватый,
отдаленного грома раскаты
и сиреневый дух из окна.
А потом ничего не случится.
От друзей перестану таиться.
И никто не поймет, почему
так внезапно я переменилась,
у кого так легко научилась
счастья не обещать никому.
Ещё одна сказка
Навстречу – взгляд, сияющий до слёз.
Но в недрах тайной памяти томится,
что ты меня, как пленницу, увёз
в чужие и веселые столицы.
В высоких отражаюсь зеркалах
и лестницы шелками обметаю
и на твоих доверчивых губах
полынный привкус счастья оставляю.
Скучаю. Окна смотрят на восток.
А может быть, ещё найти возможно
змеиной кожи пёстрый поясок,
припрятанный под камнем придорожным?
После спектакля
Грим стереть кое-как,
а под ним – никого.
И не вспомнишь никак
ты лица своего.
Королём был дурак.
Улыбался умный шут.
Но не вспомнишь – как
лицедея зовут.
Поклонился и ушел,
и унёс картонный меч.
Алый плащ на пыльный пол
стёк с измученных плеч.
На весёлом колпаке
всхлипнул сиплый бубенец.
Но зато в кулаке
сжат букетик злых сердец.
В зазеркалье золотом –
вечный шут, добрый лжец –
ты себя найдёшь потом,
постаревшим уже.