Минотавры
В лабиринтах офисов и квартир,
У подножья неба и в пыльных норах,
При сияньи дня и открытых шторах,
Минотавров жадный проходит пир.
Они носят галстуки и ремни,
пьют шампанское, кофе и виски с колой.
В министерствах, тюрьмах, конечно, школах...
Не пытайтесь просто сбежать от них.
Им известен каждый логин-пароль
Они смотрят сквозь черепные стенки,
И прекрасной, чуткой души оттенки
Заливают краской из банки "боль",
Заливают тушью с пометкой "страх",
И, конечно, все измеряют в д'еньгах.
Им не ведом Ньютон и сила тренья,
Их тяжелая поступь всегда быстра.
Вы их создали много веков назад.
Ради цирка ли, на устрашенье черни?
Для того, чтоб герои, идя сквозь тернии,
Не зашли ненароком в эдемский сад?
Для томящихся в стенах чудн'ых больниц?
Ариадну ли чтобы свести с Тезеем?...
Вы не знали, что это зерно посеяв,
Пожинать его будете, лежа ниц?...
Ради желтого цвета дрянных статей
Вы их селите к собственным детям в спальни,
Уверяете небо, что не специально
Свою подпись ставили на листе
В кабинетах, загсах и КПЗ.
Минотавры шествуют в лабиринтах,
Пока вы чередуя прыжки и спринт,
Выясняете, кто же из вас Тезей?
Факты
В венах города много свинца,
Возрастает опасность тромбоза.
Кто-то ловит в ладони птенца,
Кто-то топчет ромашки и розы...
У дворовых девиц нынче шик -
Воют джаз, сочиняют поэмы...
В горле Бога противно першит,
С губ почти что срывается "где мы?"
Закрываются двери в приют,
Открываются офисы, храмы...
На кого там легально плюют?
На могилы и свежие раны.
В кадре даже не смена эпох,
Презентация бренда вселенной.
Ваш слоган: "Мир безумен, жесток!"
Но искусство, конечно нетленно.
Обучает надрывно любить
Сонм мелодий в различных эфирах,
Умирать, забывать, уходить,
Навсегда отрекаться от мира,
Ни о чем никогда не жалеть,
На потери взирая почетно...
Мне какая-то тысяча лет.
Я не вспомню, какая по счету...
В моих венах хватает свинца,
Ртути, золота, прочих металлов.
Я не тот, кто бежит на ловца,
Мне не ведома боль и усталость,
В голове моей сотни историй,
А душа что твое решето...
С губ почти что срывается "кто я?"...
Я не знаю по-прежнему, кто.
Силуэт
Когда солнце последнего гетто
Выжигает на коже нить знаков,
Ты вдыхаешь гарь позднего лета,
Ощущая коварную накипь
Где-то в области клапана сердца.
Кровь горит и отравлена лимфа.
Город тонет в толпе иноверцев,
Словно мир превращается в Лимб.
Счетчик Гейгера где-то в подкорке
Сообщит о чужих настроеньях.
Эти люди нуждаются в порке
Или срочно в ином озареньи.
Ты для них - силуэт среди прочих,
Просто очередной сдавший нервом,
Три тире, до и после - три точки.
Вот вердикт наиболее верный.
"Мне не страшно",- шепнешь, брови хмуря,
И выходишь в толпу неодетым -
Это ль вызов и повод для бури,
Новостей о начале вендетты?...
Неизвестно. Живущие в Лимбе
Разучились всему удивляться.
Кровь горит и отравлена лимфа,
Начиная надсадно смеяться,
Ты вдыхаешь гарь позднего лета.
Коротят провода, летят искры
Это солнце последнего гетто
Неизменно толкает на риск.
****
Ты не думай, мне тоже страшно любоваться на рай с обрыва.
Эти дни превратились в бисер, что нанизан на нить судьбы.
Каруселью больной сансары, со спокойствием бога Шивы
От того что уже свершилось к безнадежному "если бы".
Это все колдовство апреля да немыслимая свобода,
Благородные устремленья и безумные карты снов.
Улыбается едкий джокер из крапленной седой колоды
И молчит в несознанке небо глядя в скошенное окно.
Одеялом усталых будней и поношенных шляп викэндов
укрывается в спешке время и пространству вверяет счет.
это - магия пьяных клубов и веселых шальных блюз-бэндов,
Я шагаю всегда по грани, постоянно спеша на взлет.
Все что было, осядет пылью, все что будет - осколки лампы.
Или может быть, все иначе обернется на этот раз?
Жизнь, в конечном итоге, пьеса у божественно-вечной рампы
Без суфлера и режиссера, но с вниманием тысяч глаз.
Невозможно шагнуть за сцену раньше выстрела из винтовки.
Как хотелось бы знать, что дальше? Оркестровая яма спит.
Не волнуйся, судьба - не шулер, хоть и любит мудрить уловки
Чтобы вызвать в нас удивленье и нередко - знобящий стыд.
Там, за радугой, там, за кромкой тысяч лезвий и злых сомнений,
Всех безумных шагов по краю, воспаленных молчаньем слов,
Невозможных вращений шара и бессмысленных устремлений,
Вероятно, найдется место, где душе навсегда тепло...
...Но пока что идет спектакль, без антракта и перерыва,
Мы все также не понимаем, как все это в одно связать.
Так что знаешь, мне тоже страшно любоваться на рай с обрыва
И тонуть то в своих сомненьях, то в твоих золотых глазах.
Раз-два...
Раз-два, Тридесятое царство, Тринадцатая империя.
В эпохе замочных скважин и буднего лицемерия,
В изъятых мечтах, в щелчках посекундных стрелок
Ищи меня. Будь внимательнее, чем Шерлок.
Раз-два, Средиземье полночью, ледяная Нарния.
Где заповедей верней сто приказов армии
В лазоревых подворотнях, в запретной вере
Ищи меня. Будь стремительнее, чем Берен
Раз-два, восемьдесят четвертый, планета голода.
Где все, что блестит и манит – чужое золото.
В усталых сигналах да призвуках мьюзик-бокса
Ищи меня с убежденностью Гая Фокса.
Раз-два, метрополитен, понедельник, пасмурно.
Дешёвая демократия, лица закрыты масками.
В виниловых трещинах и удаленных файлах
Во всем, что когда-то знал и давно оставил...
Ищи меня
Звонок по уху словно нож, словно лезвие, словно жало.
"Здравствуй, милая, как дела?" -- "Да пока ещё не рожала". --
"Есть ли новости, есть ли радость, так же песенки пишешь ночью?" --
"Да я всё на метле летаю, лицезрею богов воочию". --
"Ну а я отрастил щетину, потолстел, ухожу в запои". --
"Отчего же? Обидел кто?" -- "Да, ты знаешь, их целых двое". --
"Как зовут их, скажи мне, друже?" -- "Имена тебе скажут мало". --
"Ну, а в чём суть обиды?" -- "В общем, моя спесь их слегка достала".
Я ведь парень -- косая сажень, нагрублю даже тем, кто мил мне.
Вот в чём штука". -- "Ну если так, ты, наверное, их простил?" -- "Нет.
Потому и щетина колет. Потому вот и пью я". -- "Знаешь,
Если хочешь..." -- "Не стоит. В общем, где найдёшь, там и потеряешь".
Магистрали играют техно, ветер на проводах свингует,
Телефон, как маяк, сигналит собеседникам, что дрейфуют
На волнах междуметий, вздохов. И, наткнувшись на риф молчанья,
Хором скажут: "Ну, созвонимся", -- и по новой нырнут в отчаянье.
Догорает окурком вечер, и Луна мелодично воет.
Кто придёт сюда без ножа, тот науку стрелять освоит.
Кто искать будет здесь любовь, тот наткнётся на отношенья.
Есть ли смысл писать ответ для задачи, где нет решенья?
****
Когда спит мой враг полуденным сном,
Ему снятся улицы, полные мух,
Разбитые окна, сгоревший Содом,
Он шепчет все то, что не сказано вслух,
Когда он не спит. Он привык пить метил
И метить мне в спину зазубренным ртом.
В его руках - крючья, рапира, тротил
И глянец улыбки фальшивой лицо
Разрезал по плоскости. Но когда спит
Мой враг утомленный, ему снится Рим,
И гуннов толпа, что разрушить спешит
Эпоху. Мой враг видит ад изнутри,
Когда циферблат возвестит час быка.
Он шепчет. Во снах Атлантида во тьму
Спускается, стонет, чтоб там на века
Остаться и снова присниться ему.
И вот, когда брезжит в окне первый свет
Он видит Голгофу и гвозди в горсти.
Ему снится Слово и Новый Завет...
И шепчет во сне он: прости.
****
Можешь спать. Заратустра уже ничего не скажет.
Мы в эпохе забытых миссий, немых мессий.
Вытри лоб, ты не в первый раз совершаешь кражу,
Чтоб прощенья, ломая руки, затем просить.
Истонченные нити судеб со всхлипом рвутся,
Улыбайся, тебя снимают за медный грош.
Одиночество - главный повод для революций,
И, как минимум, для теракта в чужом метро.
Наши хрупкие нимфы млеют с иглой под кожей,
А волшебники носят в куртках пакеты грез.
Я такой же, меня не ждут и не помнят тоже,
До тех пор, пока им не нужен ответ на "sos!".
До тех пор, пока все, что есть, ставят на продажу,
Хлеб с вином - это просто то, что дают в церквях.
Можешь есть. Заратустра ведь ничего не скажет,
Но предвестник великих бурь прошумит в ветвях.
****
Я шел через летное поле, поросшее ржавой травой.
И сердце я стиснул до точки что ставят в конце предложенья
Теперь ни усталый радар, ни взгляд черных камер слеженья
Меня не поймают, ведь я рубеж перешел нулевой.
Я шел через летное поле, и все в ком я видел врага,
Все те, чьи слова мне недавно впивались в нутро словно крысы,
И те, кто оставить стремился от сердца гниющий огрызок
Теперь превращались в воронии пугала, век охранять им луга
Я шел через летное поле и птицы с железным хребтом
Смотрели неистово ввысь, стремясь в стратосферу и дальше
Крича "кем желаешь ты стать? Возьми и немедленно стань же!
И я, поднимаясь по трапу, оставил свой груз за бортом.
Я шел через летное поле, ведомый ни светом ни тьмой,
А собственной волей, что ада страшней и, в целом, прекраснее рая
Ведь кто свои крылья раскроет, тот руки уже не марает.
Я шел через летное поле. Я вновь возвращался домой.
Вольфрамовая душа
Лопается голова перегоревшей лампой
Вольфрамовая душа - это тебе не шутки!
Просишь не пса, волка: дай на удачу лапу!
Снова моргаешь в ночь, вот уж вторые сутки.
Вот уж вторую жизнь из девяти - на рею.
Мир окропился желчью! если бы кровью алой...
Ток в проводах горит, но ни черта не греет.
Боги не гасят свет, но покидают зал, и
Шоу в пустоте миров! Старт на краю обрыва!
Бездна, и та молчит, и отвернулась вовсе.
Мы будем петь, плясать, пусть и выходит криво,
Главное - сам процесс, а не карьерный рост.
Главное - вспышка в миг лопающейся лампы.
Вольфрамовая душа просит еще нагрузки.
Аплодисменты! Звери хлопают, тянут лапы!...
Розой алеет кровь на белоснежной блузке.
****
Это утро меня проглотит, это утро меня предаст
Превратит в элемент системы, представителя серых масс
Это утро меня погубит, это утро меня пропьет.
Вместо неба все сверху кружит в ожидании воронье,
Словно суд подсадных присяжных, словно лживые торгоши
Откусить, надорвать, отведать разноцветной моей души
И подосланный пес под дверью в нетерпении скалит пасть.
Это утро меня догонит, чтобы все у меня украсть.
Оно станет мне приговором. Отвратительным палачом.
Подойдет со спины и стиснет хищной хваткой мое плечо.
Это утро калечит молча, лишь ломаясь, трещит хребет.
Это утро продлится дольше, чем какая-то сотня лет.
Так оставь мне в защиту полночь, полнолунья усталый свет.
Серых сумерек в оправданье, на щеке серебристый след
Чтобы утро засомневалось, испугавшись меня б, ушло.
Чтоб шагнул я в коварный полдень, рассекая его крылом.
****
Словно сыплется под ноги твой небосвод,
Високосный, последний кончается год,
Недосказанность, мгла и усталость в крови.
Не отмажешься стертым до дыр "Се ля ви!"
Не отмажешься, только измажешь лицо,
Имена остаются на сердце рубцом,
И ты давишь в себе пресловутый оскал,
Когда бомбой стучит откровенье в висках.
Когда счетчик дробит на клочки тишину,
Взять бы, просто сорваться, уйти на войну,
Чтобы глазом - к прицелу, а к сердцу - приклад,
Раз не можешь любить, не обманывай ад.
Не обманывай черта и с ним заодно
Это небо, что падает под ноги дном
И похож на тоннель ледяной водосток...
Високосный уходит с ударом в висок.
Ружье
У каждого внутри висит ружье.
За место сердца или сердца подле,
Будь ты пророк, певец или жулье.
Оно стреляет вдруг по чьей-то воле.
И чаще мне все кажется - моей.
Моя та воля, что курки возводит.
Моя душа - мишень, и выкрик "Хэй!",
И смеха всплеск...и пуля на свободе.
Летит мне в грудь, в затылок и лицо.
Будь то петарды или разрывные.
Будь шутка и букет смешных цветов
И холостые, просто холостые...
Я возвожу курки не потому,
Что в этом цель и смысл, мне не нужно!
В нутро чужое, в сердце, в эту тьму
Смотрю, поскольку сам я - безоружный.
И каждый раз увидеть там хочу
Не взвод курков и дул зрачки кривые,
А свет души, костер...или свечу,
Которые несут в себе живые.
****
Тишина за пределами клетки.
В час быка сердце бьется не ровно.
Он не дал мне ключей, только слепки,
Договор, не подписанный кровью.
Договор, не озвученный всуе.
В час быка лабиринт манит тьмою.
Не люблю, но немного тоскую,
Тишина стала новой тюрьмою.
Он не дал мне ключей, только слепки
Значит, кость от кост'и, плоть от плоти -
Делай ключ от проклятого склепа,
Раздирая грудину на клочья
И дрожащими пальцами в форму
Заливай то, что было тобою.
В час быка это, знаешь ли, норма,
В век людей это кличут судьбою.
Тишина за пределами клетки
И никто не следит за руками.
Ключ, что тоньше несрезанной щепки,
Но прочней, чем неброшенный камень
Уже вставлен в замок.
****
Я б вернулся к началу тернистой тропы,
Чтобы сделать иным окончанье строфы,
Вправить музе хребет, скорректировать слог.
Но Харон поднимает неспешно весло,
Чтобы Хронос напомнил, а Локи соврал
Про обязанность, быт, суету и аврал,
Про отсутствие шансов, природу людей,
Невозможность летать и ходить по воде...
Я б вернулся к началу последней главы,
Чтобы переписать пару строчек кривых,
Сочинить эпилог, в нем - открытый финал,
Но ревет минотавр в соседских стенах,
Значит, нить Ариадны у Клото в руке.
Мойра думает, в ад я спешу налегке.
В лязге ножниц ее слышу нервный упрек
В бесполезных попытках идти поперек.
Я б вернулся к началу, пожалуй, всего.
Но возможно ли это? Черт знает его...
Зеркала разбивая, не сменишь лица.
Бесполезно. Себя. Отрицать.