День Победы у всех нас ассоциируется с подвигами людей на фронте и в тылу во время войны.Но и в мирное время есть место подвигу. Я хочу, чтобы не остался в забвении для потомков вот такой случай.
Начиная с конца шестидесятых годов корабли Советского ВМФ несли боевую службу на просторах морей и океанов защищая интересы государства. Корабли 7 оперативной эскадры Северного флота плавали в Северной, Центрально и Южной Атлантике и выполняли задачи у берегов Африки в Гвинее и Анголе. Несение боевой службы у берегов Юго-Западной Африки было сопряжено с большим напряжением и опасностью, становилось испытанием мужества для экипажей всех кораблей. Для кораблей, которые несли боевую службу в этом районе, это была «тихая война», в которой они участвовали, защищая геополитические интересы нашего государства. Но эти страницы истории до настоящего времени недостаточно освещены и остаются в тени. Вспоминается рассказ капитана 1 ранга А. А. Кибкало, бывшего в 1983-1985 годах начальником штаба 30 оперативной Атлантической бригады, с основным пунктом базирования в столице Анголы, порту Луанда.
Он был назначен на эту должность после окончания Военно-морской академии — начальство учло его опыт боевой службы на БПК «Жгучий» в Анголе. В состав бригады входили надводные корабли, подводные лодки и вспомогательные суда Северного, Балтийского и Черноморского флотов. В Анголе с 1975 года шла гражданская война между силами МПЛА, (народного движения за освобождение Анголы) – новой властью и силами вооруженной контрреволюции УНИТА (национального союза за полную независимость Анголы) и республика одновременно воевала с силами ЮАР на южной границе и в прибрежной зоне, которые поддерживались и снабжались Соединенными Штатами Америки. США поддерживали и финансировали силы оппозиции в стране и организовали нападение Южной Африканской Республики на Анголу.
Деловые заходы наших кораблей в порт Луанда на несколько недель для отдыха, послепоходового ремонта, и пополнения запасов не означали, что там будет заслуженный отдых и расслабление после океанского изнурительного плавания. Корабли в столице воюющей Анголы, обеспечивали безопасность города от воздушного нападения, от ударов со стороны моря и от диверсионной угрозы. С наступлением темноты с 18 часов до 6 часов утра в городе и его окрестностях были слышны взрывы, выстрелы и автоматные очереди. На фоне черного экваториального неба, усыпанного крупными яркими звездами, над бухтой как метеориты в разные стороны проносились разноцветные трассы пуль выпущенных невидимыми стрелками. Часто они пролетали над стоящими кораблями. На территории военно-морской базы «Навал», где были отшвартованы корабли, располагались склады с продовольствием и другими корабельными запасами, здания командования ангольского флота, учебные классы, мастерские. Там же размещались советские специалисты и советники. Первостепенной задачей командования бригады и командиров кораблей было обеспечение безопасности стоянки кораблей, сохранение жизни и здоровья экипажей. Ангольские вооруженные силы проводили мероприятия по предупреждению диверсий в порту и бухте, но их эффективность была невысокой из-за отсутствия опыта и специальных средств по борьбе с подводными диверсантами. Уставшие от длительного плавания экипажи кораблей по прибытию в Луанду включались в работы по восстановлению и ремонту оружия и техники и заступали на изнурительную, отнимающую много сил и средств вахту по противоподводно-диверсионной обороне кораблей. Суть ее заключалась в выполнении мероприятий, исключающих приближение и подход к военно-морской базе и кораблям подводных диверсантов.
Дальнюю зону ППДО осматривали мощными гидроакустическими комплексами больших противолодочных кораблей и в ней дополнительно патрулировали катера, производившие профилактическое гранатометание по ежедневно менявшемуся графику. Маршруты движения катеров не повторялись. В интервалах между патрулированием катеров эти зоны обстреливались из корабельных реактивных гранатометов. На верхней палубе каждого корабля круглосуточно неслась вахта противодействия ПДСС (подводным диверсантам их силам и средствам). Мощные прожектора освещали акваторию вокруг кораблей. Вахтенные на верхней палубе были вооружены автоматами и гранатами. Помимо профилактического гранатометания вахтенные немедленно бросали гранаты с интервалом от 10 до 20 минут, и открывали огонь из автоматов по воздушным пузырям или любому предмету, приближающемуся к кораблю. В залив за сутки выбрасывалось более пятисот гранат. Это было залогом безопасности. Вот в такой обстановке наши моряки отдыхали в базе. Единственным развлечением были спортивные игры на причале и эпизодические посещения пляжа на песчаной косе Луанды. Напряженную жизнь скрашивали купание в океане, вкусная разнообразная пища и просмотр кинофильмов. Для русских парней из Сибири, Алтая, из всех уголков нашей необъятной страны африканская экзотика была в диковинку. Но эта экзотика таила в себе большие опасности. Ипритные мухи, водившиеся в больших количествах, при укусе выделяли ядовитую жидкость схожую по действию с ипритом, которая разрушала мягкие ткани тела до костей и сухожилий. Личинки манговых мух, которые откладывали их в песок на пляжах, частенько проникали под кожу, где они созревали, вызывая болезненное воспаление, и затем из прорывающегося нарыва вылезало новое зрелое насекомое. Все это не лучшие впечатления от Африки.
Корабли, находящиеся в базе, были под завязку заправлены топливом и имели на борту полный комплект боеприпасов и в немедленной готовности выйти в море на выполнение боевого задания. Около трети веса военного корабля приходится на топливо и боеприпасы, и любой военный корабль это объект повышенной опасности, как плавающий вулкан. В базе находились корабли ВМФ общим водоизмещением от пятнадцати до двадцати тысяч тонн и треть из него по весу – более пяти тысяч тонн, приходилось на топливо и боеприпасы. Трудно представить возможные последствия, если бы подводным пловцам удалось подорвать хотя бы один корабль. При детонации такого количества взрывчатых и горючих веществ, могли погибнуть корабли с экипажами, разрушена часть Луанды, с жертвами среди местного населения. Это осознавали командиры и экипажи.
В марте 1984 года от ангольского военного командования поступила информация о появлении в бухте Луанды боевых пловцов противника. В ночное время в северной части бухты было замечено передвижение скоростных резиновых лодок без ходовых огней. В это же время в Луанду прибыли новые корабли - дизельные подводные лодки и большой десантный корабль (БДК), который участвовал в научных испытаниях. На его борту был большой запас гранулированного тринитротолуола для испытаний. Концентрация в порту такого большого количества кораблей вызывала беспокойство у командования бригады, и на совещании с командирами было принято решение усилить противодиверсионную оборону. В одну из июльских пятниц 1984 года все познали истинное лицо этой «тихой войны». В 22 часа 12 минут командованию бригады поступил доклад оперативного дежурного: «С внешнего на внутренний рейд бухты входит грузовой транспорт Германской Демократической Республики «Arendsee», порт приписки Росток». В 04 часа 40 минут поступил доклад от сигнальщика: «На транспорте «Arendsee» наблюдаю взрыв в районе ватерлинии правого борта. Наблюдаю второй взрыв на транспорте Анголы «Luandorе».
Кораблям бригады объявили «Боевую тревогу» и готовность к экстренному выходу. Для оказания помощи аварийному судну подготовили аварийно-спасательные группы. Кибкало вместе с оперативной группой офицеров штаба направился на баркасе на аварийное судно ГДР, чтобы выяснить обстановку на месте.
Транспорт ГДР ожидал на входном фарватере разрешения на заход в порт и был подорван боевыми пловцами. Если бы он там затонул, то перекрыл бы нашим кораблям выход из военно-морской базы и вся бригада имела перспективу быть запертой в Луандской бухте. При осмотре транспорта были обнаружены две пробоины на правом борту. Самая большая, размером два на полтора метра в кормовой части в районе ватерлинии, через которую вода поступала в машинное отделение. Вторая в носовой части ниже ватерлинии. Капитан сухогруза Мартин Кассау на вопрос, какой груз в трюме, сообщил, что транспорт загружен боеприпасами и грузом для мин. Это был неожиданный «сюрприз». В темное время суток трудно было детально оценить обстановку. Судно принимало через пробоины воду и начинало погружаться. Ясно было, что транспорт заминировали пловцы, пока он стоял на незащищенном внешнем рейде. С капитаном судна была достигнута договоренность об официальном оказании помощи его транспорту силами советских военных моряков, как требует международное морское право. Пока оформлялись необходимые документы, аварийные партии с БПК «Адмирал Юмашев» и других кораблей завели пластырь на кормовую пробоину и начали откачку воды из машинного отделения дополнительными насосами. С согласия капитана Мартина при помощи спасательного буксира «Неотразимый» транспорт был отбуксирован от фарватера в сторону песчаной косы и посажен кормовой частью на отмель. Фарватер был свободен.
При осмотре поврежденного правого борта с помощью прожекторов была обнаружена неразорвавшаяся магнитная мина на борту под ватерлинией, в районе трюмов с боеприпасами. Знакомым с минным делом известно, что любая магнитная мина, установленная на борту корабля, ни съему с борта, ни разминированию не подлежит. Обычно такие мины имеют несколько ступеней защиты от разминирования, начиная от простых механических рычагов, прижатых к борту, включая таймеры и системы, реагирующие на изменение магнитного и акустического полей, и другие хитрости. Установленная на борту мина могла взорваться в любой момент. Нависла катастрофа, в которой могли быть повреждены не только наши корабли с экипажами, но и большая часть города с ее населением. Обстановка осложнялась тем, что внимательно осмотреть и изучить мину под водой можно было только в светлое время суток. Необходимо было время для согласования дальнейших действий с Москвой и через министерство иностранных дел с Берлином. Нужно было соблюсти нормы международного морского права и международные законы. Медлить и ждать было равносильно смертному приговору для кораблей и для города. До рассвета оставалось чуть более одного часа. В Главный Штаб доложили обстановку и запросили рекомендации по проведению разминирования транспорта ГДР, поскольку на бригаде таких специалистов не было. Оперативнее всех сработали немецкие дипломаты. Они за 3 часа выполнили дипломатические согласования и получили разрешение на разминирование. Утром в субботу военный атташе ГДР привез согласие правительства Германии на разминирование транспорта нашими силами. В документах было отражено согласие на любой исход этой опасной операции и с советской стороны снималась ответственность в случае гибели транспорта при разминировании. Руководство нашего ВМФ хранило молчание.
У больших начальников есть защитный прием не брать на себя ответственности в сложных ситуациях, влияющих на карьеру. Обычно берется пауза, за время которой надежные опытные подчиненные должны суметь самостоятельно решить проблему на месте. Это молчаливое полусогласие означает: если подчиненный успешно выполнит задачу, то и начальник и подчиненный молодцы. Если подчиненный будет бездействовать или ошибется, что приведет к тяжелым последствиям, то вся вина ляжет на нерадивого подчиненного. Тогда этому ему припомнят и инициативу и действия без разрешения и профессиональную непригодность. Очень удобная позиция.
Кибкало решил осмотреть мину сам, вместе с профессиональным водолазом буксира. Такого опыта работы в бригаде никто не имел, и ему надо было самому удостовериться в состоянии взрывного устройства. Надев акваланг, он вместе со старшим водолазом спасательного буксира Владимиром Павловичем Осадчим спустился под воду для изучения злополучной мины, державшей всех напряжении. На это время на транспорте были выключены все механизмы, а на кораблях бригады приостановлено профилактическое гранатометание. Создали режим тишины. Осмотр продолжался около двадцати минут, которые им показались вечностью. Психологически довлело зловещее холодное чувство присутствия смертельной опасности в этой прямоугольной металлической адской машине, коварно сверкавшей желтым цветом на борту транспорта. Ситуация непредсказуемая и осмотр мины был большим риском для жизни. Это была борьба интеллектов без права на ошибку между теми, кто создал и прикрепил мину, и теми, кто ее должен обезвредить. Нервы у них были напряжены до предела. В процессе осмотра выяснилось, что мина была прикреплена к транспорту четырьмя массивными магнитами, а расстояние между корпусом мины и бортом составляло около пяти сантиметров. Это позволяло завести крепежный трос для ее отрыва. Сняв под водой маску, чтобы не задеть мину, Кибкало прислонился ухом, пытаясь услышать тиканье механических часов. Не услышал. Он знал, что в минах давно применяются электронные бесшумные таймеры. Самое сложное было осмотреть пространство между миной и бортом. Нет ли там механических упоров-ликвидаторов, которые могут подорвать мину при обвязке. Надев подводные очки, он со всех сторон осмотрел мину, но механических ликвидаторов не увидел. После обследования мины у него созрел план разминирования, и он доложил его командиру бригады и военному атташе ГДР. Разминирование назначили на 13 часов в субботу. По-прежнему ждали разрешения и рекомендаций от главного штаба ВМФ, но на них особо не надеялись. Москвичи отдыхали.
Командование бригады понимало, что транспорт нужно избавлять от мины в кратчайшй срок. Только так можно было предотвратить нависшую катастрофу. Штаб детально рассчитал предложенный Кибкало вариант отрыва мины от борта транспорта быстроходным катером при скорости не менее сорока узлов. На такой скорости отрыва мина за три сотые доли секунды должна отойти от борта более чем на полметра. Тогда при ее подрыве уже не будет направленного взрыва внутрь трюма транспорта. Мощным гидравлическим ударом может быть промят или разорван борт, но, главное, не будет детонации боеприпасов в трюмах. Отрыв мины планировали производить под углом 60 градусов к борту, что уменьшало силу воздействие взрыва на корпус транспорта более чем на 30%. Было неизвестно имеются ли в мине часовые механизмы, и на какое время они выставлены. Важным и опасным был первый этап обвязки мины капроновым прочным тросом. Стальной трос применять нельзя, поскольку он мог изменить магнитное поле возле мины и при касании ее корпуса вызвать нежелательные шумы. Для отрыва мины использовали капроновый трос диаметром 22 миллиметра. Двести метров троса прикрепили к пластиковым поплавкам и змейкой разложили на поверхности воды у борта транспорта. Идея заключалась в том, чтобы уложенный на воде трос распрямился и вытянулся пока катер набирает максимальную скорость. Отрыв мины должен произойти при максимальной скорости катера.
Создалась странная ситуация. Командование бригады подготовило все для безопасного разминирования и согласовало с руководством Анголы и ГДР все детали взаимодействия с учетом требований международного права и доложило об этом командованию Северного флота и ВМФ, но ни разрешения, ни рекомендаций от ГШ ВМФ так и не было получено. На свой страх, риск и ответственность, спасая честь державы, в 13.00 начали разминирование. Самое хорошее было то, что никто не мешал своим присутствием и советами. Вновь Кибкало спускается под воду, обвязывает мину и крепит обвязку к тросу. Перекурили. Командир катера доложил о готовности к набору скорости и отрыву. Катеру подана команда начать движение, и он набирал максимальную скорость, пока трос вытягивался в прямую струну. Трос натянулся так, что поплавки выскочили из воды. Мина оторвалась от борта и, подталкиваемая потоками воды, выскочила на поверхность. Взрыва не последовало. Все обошлось. Все участники этой сложной и опасной операции еще долгое время находились в состоянии необычайно сильного нервного напряжения. Они были в состоянии между шоком и сильным стрессом и минут сорок не могли осознать, что опасность миновала.
Доложили по радио в Советское посольство об успешном окончании разминирования и отправили донесение в главный штаб ВМФ. Военный атташе ГДР находился рядом с капитаном Мартином на берегу и наблюдал за работой. Советский посол при этом не присутствовал. Капитан немецкого судна был счастлив, что все завершилось благополучно, и подарил Кибкало командирский набор прокладочных навигационных инструментов и фарфоровый немецкий сапог, из которого они выпили по глотку шнапса. Эту дорогую реликвию он хранит до сих пор.
Советский военный атташе, присутствовавший во время операции, записал фамилии и данные участников разминирования для награждения и уехал в посольство готовить отчет о проделанной работе. У всех чиновников «свалилась гора с плеч». Осталось неизвестным были ли награждены участники и старший водолаз В.П.Осадчий за эту рискованную операцию, но Кибкало награда не нашла. Транспорт «Arendsee» отбуксировали в порт и поставили в док для ремонта.
Ответ от специалистов по разминированию из Главного Штаба ВМФ пришел только через три дня и всех обескуражил. Им рекомендовали: «К магнитным минам не прикасайтесь. Поставьте транспорт в док и вырежьте часть борта вместе с миной. После этого осторожно транспортируйте ее в безопасное место для подрыва». Далее шли подробные инструкции на многих листах по мерам безопасности.
Скоро интерес к этим событиям угас и нигде ни строчки или упоминания. Впервые об этих событиях написал писатель, воин-интернационалист Сергей Коломнин в книге «Коммандос – Русский спецназ в Африке» в 2005 году. В прессе об участии советских военнослужащих в ангольских боевых действиях умалчивалось и только через двадцать три года 30 сентября 2007 года канал «Звезда» российского телевидения пригласил Кибкало выступить в студии с рассказом о нигде не упоминавшемся участии советских воинов в ангольской войне. Ведущий программы задал ему вопросы:
— Ради чего и зачем вы сами пошли на такой смертельный риск? Зачем это нужно было делать именно Вам? Обидно ли Вам за то, что Ваш подвиг остался не отмеченным вашим командованием?
А.А.Кибкало без пафоса, очень сдержанно ответил:
— В то время, когда происходили эти события ни я, ни мои помощники о риске, самосохранении, ни тем более о героизме не думали. В той обстановке я осознавал полную ответственность за корабли с экипажами, которые нам доверило наше государство. Думал только о том, как лучше, без потерь ликвидировать угрозу взрыва. Скажу честно, после возвращения домой было обидно и казалось несправедливо, что за нашу работу нам даже грамоты не дали. Командование нигде об этом эпизоде не упомянуло. Флотская служба на командных должностях полна противоречий. Бывали случаи, когда в один и тот же день офицер получал награду и два серьезных взыскания одновременно. Это флотская специфика, но со временем плохое и обиды забываются. Эпизод разминирования часто всплывает в моей памяти, даже снится иногда по ночам. Такое забыть трудно. Особенно осмотр мины под водой. Встреча лицом к лицу с молчаливой смертельной опасностью. Всегда при этом ночью во сне зловещий холод пронизывает тело. Иногда просыпаюсь в холодном поту от внутреннего напряжения. Тогда, в Луанде мне было тридцать девять лет. Я был зрелым самостоятельным военным моряком с хорошим опытом плавания и командования кораблем. Умел принимать решения и считал правильным брать на себя ответственность за выполняемые действия. У меня, как и у моих учителей и многих военных моряков, было развито понятие о Чести, Достоинстве и Совести. Можно было направить на разминирование подчиненных офицеров и мичманов. Если бы они ошиблись и погибли, я не смог бы дальше спокойно жить с этим грузом на своей совести. Не смог бы смотреть в глаза их женам и детям. Не смог бы смотреть в глаза своим сослуживцам, зная и понимая, что мог сам выполнить эту опасную работу. Предположим, я мог поехать искать наших дипломатов. Согласовывать с ними действия и получать разрешения. В это время мог взорваться транспорт и корабли бригады. Погибли бы наши моряки и жители Луанды. Погибли бы советские и ангольские люди. Я бы остался в живых, но честь советского военного моряка была бы поругана. Я бы обесчестил себя и детей. Обесчестил бы звание русского морского офицера, флот и страну. Мы сделали все правильно и своевременно. Тогда, в 1984 году, времени на подобные размышления не было: необходимо было не допустить взрыва любой ценой! Мы это сделали. Наша совесть чиста. Мы не допустили трагедии и гибели людей. Слава Богу, мы предотвратили беду.