Главная » Арт-площадка » Музыка » «Голос тоскует, смеется, грустит…»

«Голос тоскует, смеется, грустит…»

03 июн 2014
Прочитано:
2121
Категория:
Российская Федерация
г. Санкт-Петербург

Это была привычная картина в течение долгих лет. В переполненном зале шелестел занавес, величественно выплывала на сцену роскошноволосая женщина, разливая голос, от которого замирало сердце. «За такое, наверное, пенье, за такие глаза точь-в-точь преклоняли князья колени, промотав состояние в ночь...». Эти строки сочинил восторженный поклонник Аллы Николаевны Баяновой. Остались и тысячи других, посвященных ей строк.

Она пела, как никто – душевно, проникновенно.

И каждый раз зал дрожал от аплодисментов.

...Как-то, роясь в книжном шкафу, я отыскал коробочку со старой пленкой. Поставил на диктофон – услышал голос – ласковый, необычной тональности, с легким, воздушным акцентом.

Это интервью я брал у А.Н. лет много лет назад в ее доме в Большом Афанасьевском переулке. Приехав из Румынии, она долго жила у своих новых друзей — то там, то здесь. И все покупала впрок для новой квартиры.

- Как видите, у меня две небольшие комнаты, кухня. Зато рядом Арбат! Улица, на которой жил Пушкин, где обитали другие гении. Мне хорошо здесь, благостно — каждый день гости: разговариваем, пьем чай...

Когда в первый раз открыла дверь своей квартиры, то сразу поняла: мое! В маленькой комнате поцеловала стены...

В Москве я начала жизнь сначала, как говорится, деревянной ложкой. Оставила в Бухаресте все... Другая бы испугалась — на склоне лет все рвать! Но я решилась: приехала в Россию с одним чемоданом и фотографиями... Вот — отец, оперный певец Николай Баянов. Между прочим, один из его предков – известный русский живописец Дмитрий Левицкий. А это мама — балерина Евгения Баянова. Она — из старинного гетманского рода Скоропадских. Они не могли жить друг без друга и умерли в один год.

- Впервые вы появились на публике, когда вам было девять лет. А когда получили первый гонорар?

- В тот же день. Я выступала вместе с отцом, он пел в парижском ресторане «Казбек». Вообще-то мне, наряженной в расписную косоворотку, нужно просто идти с ним рядом. Для антуража... Но я вдруг запела «Вечерний звон». Отец тут же стал подпевать. И наш дуэт пришелся публике по вкусу! В хохломскую чашку, которая я несла, посыпались деньги...

Прошло много-много лет. Прогуливаясь по Арбату, услышала, как полуслепая женщина поет песню из моего репертуара «Голубочек! Ой ты, летуночек! Эх, научи меня летать...». Ей аккомпанировал, и очень неплохо, немолодой мужчина.

Я подошла к ним, мы познакомились. И так «жахнули» этого «Голубочка», что вокруг быстро собралась толпа. Загремели аплодисменты. Я взяла шапку у баяниста и пошла по кругу. Наверное, арбатские музыканты никогда не получали такого большого гонорара...

На звонки в квартире Баяновой отвечала молодая женщина по имени Наташа, которая во всем помогала певице и выполняла обязанности секретарши: «Аллы Николаевны нет дома...» «Плохо себя чувствует...» «На гастролях...»

Телефон в квартире А.Н. звонил почти беспрестанно – то поклонники, то знакомые или устроители концертов. Да и журналисты ее не оставляли в покое.

Но она, кажется, не очень внимательно читала – или вообще не читала? – то, что о ней писали. Я публиковал материалы о ней несколько раз, но никаких оценок так и не дождался. Только однажды Баянова сказала, усмехнувшись: «Молодец, глупостей не пишешь...»

Как-то заговорили о возрасте.

- У меня часто спрашивают, в чем причина моего долголетия. А я не знаю, честное слово! Живу, как все, никаких специальных диет не использую. Мне кажется, если люди живут долго, значит, они не устали.

Ей было уже почти девяносто лет...

Однажды, узнав, что у меня день рождения, как и у нее, 18 мая, А.Н. предложила отметить вместе. Я был в восторге!

У нее было замечательное настроение: певица шутила, смеялась. Я увидел, что такое «стряхнуть груз лет». Она рассказала несколько занятных историй. Вот одна из них.

...В середине тридцатых годов семейство Баяновых сняло красивый, просторный дом с мезонином в центре Бухареста. Четыре комнаты, ванная — и по очень низкой цене. Все вроде замечательно, но...

То раздадутся шаги, то кто-то протопает к выключателю и зажжет свет. Или вдруг начиналось чье-то бормотание, кряхтенье... Однажды А.Н. увидела, как раздвинулся ковер, закрывавший дверь на хозяйскую половину, и оттуда выплыла фигура! А ее подруга Женька уверяла, что ночью видела, как к дому подъехала карета. Из нее вышли дама в кринолине и мужчина в средневековом камзоле. Она с ужасом наблюдала, как они открыли калитку и вошли в дом...

В конце концов, терпение вконец перепуганных жильцов иссякло, и они пошли к хозяйке. Та призналась, что и предыдущие жильцы жаловались на странные явления. Потому и за постой женщина просила очень низкую цену. Разумеется, семейство Баяновых покинуло этот «нехороший» дом.

...Судьба подарила ей красоту, талант. Казалось, она будет поразительно, несказанно счастлива.

Александр Вертинский назвал ее славянкой с персидскими глазами. Когда девочке исполнилось 13 лет, он подарил ей букет пунцовых роз, в котором был 21 цветок. И сказал: «До этого возраста ты сведешь с ума сотни мужчин!»

Набравшись храбрости – дело-то интимное, поинтересовался: исполнилось ли предсказание ли прогноз Вертинского?»

Она посмотрела на меня сквозь стекла темных очков, загадочно улыбаясь: «Я особенно не старалась, но, думаю, девяносто девять точно свела. А потом сбилась со счета». Озорно подмигнула: «Даже одному арабскому шейху голову вскружила. Он не пропускал ни одного моего выступления, постоянно приглашал на ужин и однажды сделал предложение. Но мама ужаснулась и запретила мне с ним общаться. Она была уверена, что шейх хочет сделать меня своей очередной наложницей».

Ее морщинки сотрясаются от смеха. Но в голосе звенит боль. Да, она была счастлива, но всякий раз — мимолетно. Любовь заглядывала к ней, но долго не задерживалась. Согрев, исчезала, и на душе снова становилось холодно.

- Всю жизнь я стремилась на Родину, как завещал отец. Потому что только в России могла найти слушателей, которые меня понимают. Я не случайно пою романсы. Это же наша жизнь — любовь, разлука, терзания. Тоска о счастье, которое должно быть завоевано, умение не сдаваться времени. Целая повесть на несколько минут!

«Новый наряд

серебром, словно шелком, расшит.

Старое танго

расплавленным золотом льется...

В зале ваш голос

тоскует, смеется, грустит,

в плен забирая,

узорчатым кружевом вьется».

Жизнь Баяновой — сюжет для повести или романа. Судьба забрасывала ее в Париж, Белград, Берлин, Рим, Афины, Бейрут. «Чужой язык, чужие города...» Ей доводилось петь на французском, немецком, итальянском, греческом. Но везде ее принимали, как свою – язык чувств и эмоций понятен любому народу.

Она общалась со знаменитым Федором Шаляпиным, дружила с семьей популярного певца Петра Лещенко. Перед войной поселилась в «маленьком Париже» — Бухаресте. Здесь встретила первую настоящую любовь — талантливого композитора Жоржа Ипсиланти...

Ее второй муж, Стефан Шендря, был очень богатым человеком — владельцем большого имения с прекрасным парком.

- Я жила в чудесном доме – он до сих пор стоит перед моими глазами – его заливает солнце, свежий ветер гуляет по комнатам, цветущая сирень заглядывает в окна.

Я вставала рано и работала по хозяйству. Крестила детей дворовых, лечила. Ко мне относились хорошо не только люди, но и животные. Вспоминаю, как шла по двору, а за мной брели семь собак, ослица Марица, свинья Леха...

Баянова обожала братьев наших меньших. В Москве у нее жил колли по имени Барс — большой, величественный, в роскошной «шубе» зверь. Он смотрел так внимательно, что казалось — вот-вот заговорит. А.Н. шутила, что Барс – заколдованный джентльмен или принц, такой он был воспитанный. Она подобрала его на улице – пес умирал от холода и голода.

Может, тогда он вспомнила себя, неприкаянную – в Бухаресте...

- Мои романсы слушал румынский диктатор Чаушеску, и после его «отзыва» меня перестали приглашать на радио и телевидение. Что он сказал? «Романсы-то хорошие, но от них за версту пахнет Россией». А он ненавидел нашу страну.

Но простые люди меня любили. На концерты выстраивались целые очереди с букетами цветов. Зрители несли даже продукты — гречку, колбасу, сладости, поскольку в Румынии время было тяжелое. Одна старушка подарила цветок и несколько бутербродов: «Аллочка, дорогая, набирайся сил, чтобы ты всегда хорошо пела!»

Я начала свою карьеру в России в том возрасте, когда многие певцы ее завершают. В первые пять лет мне приходилось петь по три концерта в день. Едва стояла на ногах, но это была такая радостная усталость! Дала тысячу концертов по всей стране — от Прибалтики до Дальнего Востока.

...А.Н. ушла почти три года назад. Но, к счастью, ее голос продолжает звучать, благо, записей она оставила много. Не хватает только ее улыбки, лучистого взгляда. О таких, как она, сказал поэт:

«О милых спутниках, которые наш свет

Своим сопутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: их нет;

Но с благодарностию: были».