Хотя это было много-много лет назад, но до сих пор я вспоминаю о нем с двойственным чувством — осуждения-понимания...
Мы тогда учились в 9 классе. Из всех девчонок я отдавала предпочтение Лене Л., исполнительной, аккуратной, молчаливой, страстно влюбленной в музыку девочке с длинными пышными русыми косами. Она тайно была влюблена в Вана Клиберна, поразившего в тот год всех своим недюжинным музыкальным талантом и симпатичной физиономией. Она собрала целый альбом с его фотографиями, знала малейшие детали из его жизни, конечно, в пределах того, что сообщала советская пресса.
Её заветной мечтой было увидеть наяву этого прославленного пианиста, услышать игру. В те дни он гастролировал по городам нашей страны, а мы, его поклонники и поклонницы, с тайной надеждой ждали его заезда и в наш город...
И дождались!
С огромнейшим трудом удалось нам достать билеты на его концерт, и вот уже мы, сгорая от нетерпения, ждем, ждем...
Лена ходила какой-то особенной походкой, словно за спиной у неё выросли крылья. Она была — само нетерпение, она словно цвела в предвкушении необычайного блаженства от встречи с Ваном Клиберном, она считала дни...
Ничто не предвещало трагедии.
В то чудесное солнечное утро я устроила небольшую стирку. Разложив на столике всё необходимое, принялась за дело, и вдруг увидела входившую во двор девочку, которая сидела с Леной за одной партой в школе. Лицо её было сумрачно, всегда пылавшие ярчайшим румянцем щеки казались поблекшими.
Они приблизилась ко мне, поздоровалась и тут же выдала:
— Лина, у Лены мама умерла.
— Как?..
— Вчера вечером, неожиданно. Она, правда, болела, но о серьезности болезни никто и не предполагал...
— Какой ужас! А как же Ленка? Ведь их трое осталось у отца? Надо пойти к ней, может, помочь... собрать деньги или ещё что...
Быстро собравшись, мы поехали к подруге.
Впервые в жизни мне предстояло увидеть покойника так близко.
В доме было много народу: родственники, соседи, близкие. Лена, увидев нас, бросилась к нам со страшным криком. Отец, еще не старый мужчина, не останавливал её: пусть выплачется в объятиях подруг, легче станет, бедной... Двое младших — девочка и мальчик — стояли рядом с отцом и исподлобья смотрели на всё происходившее.
Я, превозмогая страх, заглянула в ту комнату, где лежала мать — уже прибранная, маленькая, смертельно бледная...
У меня помутнело в глазах от запаха формалина, дешевых духов, которыми, вероятно, была обрызгана покойница, от черного крепа, накинутого на зеркало...
Однако нужно было держать себя в руках. Мы, сразу повзрослевшие перед лицом чужого горя, поддерживали, как могли, успокаивали обессиленную от слез Лену.
Похороны состоялись на следующий день.
На Лену страшно было смотреть; она как будто окаменела от горя, свалившегося на её хрупкие девичьи плечи. Я смотрела на неё — и вдруг в голове непроизвольно, но вполне ясно пронеслась мысль: а как же концерт? ведь она так мечтала о завтрашнем концерте?!.
После похорон все разошлись по домам. Одни с ощущением невыразимого горя, другие — со словами сочувствия этому горю, третьи вернулись в опустевший, навечно осиротевший дом...
А на другой день людской почти такой же поток устремился к филармонии — на концерт Вана Клиберна. Я, в душе сочувствуя Лене, не сомневалась в том, что она отдала кому-нибудь свой заветный билет. Но каково же было моё удивление (даже негодование!), когда, прохаживаясь биноклем по рядам, я увидела её в первых рядах переполненного зала. «Как, — думала я, — как можно придти на концерт, если только вчера ты похоронила маму?!»
Только много лет спустя, не раз испытав на себе живительную, чудотворную, волшебную силу музыки, я пришла к пониманию её поступка, возмутившего тогда мою полудетскую душу: игра великолепного пианиста, атмосфера зала, одухотворенность музыки помогли юной девушке приглушить боль утраты, взбодрить её, влить новые силы, в которых она так нуждалась, чтобы жить дальше без самого дорогого человека на свете — без мамы.
В музыке она обрела то, что чуть было не потеряла в горестные дни: веру в добро, в красоту, в гармонию, в великую силу бытия.
Но для того, чтобы понять и простить её, мне понадобилась целая жизнь.