В воскресенье, ближе к вечеру, я возвращался из Тулы в Москву. Сложенный напополам «Московский комсомолец» в руках пассажира, сидящего напротив, убаюкивающе монотонно болтался перед глазами в такт покачивающемуся вагону электрички. Вверх ногами текст читать было неудобно, но заголовок заинтриговал, и несколько строчек коротенькой заметки расшифровать все-таки удалось. «...Как сообщил "МК" источник в правоохранительных органах, в 20.20 на платформе "Малые Вяземы" около 10 подростков сорвали стоп – кран, после чего, используя баллончики аэрозольной краски, разрисовали седьмой, восьмой и девятый вагоны...»
Привычно зашипев тормозными колодками, электричка стала замедлять ход.
Не дав дочитать, чем закончилась попытка любителей граффити расписать подвижной состав московской железной дороги, сидящий напротив торопливо сложил газету, опустил её в карман и, подхватив стоящий между его ног рюкзак, заторопился к выходу.
На станции, взамен вышедшему, в вагон шумно ввалились новые пассажиры. Их было пять. Три женщины и двое пожилых мужчин расположились на соседних скамьях. То, как привычно они рассовали свои пожитки под сидения и на полку над окном, говорило о них как о еженедельно проделывающих этот путь московских дачниках. Вагон заполнился смехом и веселым гомоном. Похоже, что воскресный шашлычок, на лужайке под яблонькой, сегодня был удачным. Под шумную болтовню вошедших, мимо окна, медленно ускоряясь, проплыл стоящий на перроне указатель – Пахомово.
Пахомово... Значит скоро будет Царицыно. Затем Столбовая, Красный строитель, Чехов... Понемногу вагон будет заполняться. Кто-то сойдет с поезда в Серпухове, кто-то в Подольске, но так или иначе, до столицы вечерняя электричка доберется переполненная отдохнувшими от городской копоти, отдышавшимися москвичами.
- Ну, что? Почудим? – Это было похоже на предложение. Востроносый, в мятой фетровой шляпе дачник подкрепил свое предложение широкой улыбкой, в которой обнаружилась недоимка в виде отсутствия двух коренных зубов. Законченный вид вышедшего на пенсию преподавателя математики ему придавала сломанная, но аккуратно замотанная лейкопластырем, дужка очков.
- А то! – На предложение почудить, недолго думая, откликнулся его попутчик, широкоплечий мужчина в пятнистой камуфляжной куртке. К ней, создавая хозяину образ бывалого отставного военного, как нельзя лучше, шли пышные, слегка подкрашенные никотином, усы.
Раскрасневшиеся от солнца или от напитков, непременно сопровождающих шашлык, женщины к предложению почудить, вероятно, были готовы давно, так как одна из них, легонько прихлопывая себе ладошками, без какого-либо вступления заголосила. Именно заголосила, потому, что голос её, неожиданно высокий, даже визгливый, резко ударил по ушам. Первое впечатление было болезненно неприятным, но уже через мгновение пассажиры вагона вынуждены были улыбнуться.
На горе стоит сосёнка,
Под горою баобаб.
Странный вид у поросёнка,
Когда смотрит он на баб.
И всё!
Раздражения, вызванного писклявым, словно железом по стеклу, голосом, как и не бывало. Вагон осветился улыбками. Женский голос сменил мягкий, приятно-бархатистый баритон усатого полувоенного:
Бьется пароход о сваи,
Капитан кричит: Вперед!
Как такому раздолбаю
Доверяют пароход?
Его тут же поддержал «математик», внешний вид которого вполне соответствовал содержанию его частушки:
Стал я братцы, что скрывать,
Признаюсь по-дружески,
Долг гражданский исполнять
Чаще, чем супружеский.
Отсутствие аккомпанемента ничуть не смущало веселых дачников. Легонько прихлопывая в ладоши, они успешно поддерживали ритм. Мужские голоса звучали значительно тише визгливого женского. Их ритмичное пение-говорок было доверительным, можно сказать интимным, что заставило пассажиров, окружающих веселую компанию, прислушиваться.
Полосатая рубаха,
Полосатые портки,
А в портках такая штука
Хоть картошку ей толки.
Задорный, искренний, по-настоящему свободный жанр! А веселые дачники уже вступили в частушечную перепалку:
- Не хватай меня за грудь,
Рука твоя холодная.
- Ах, мать твою нехай,
Какая благородная!
Разгоряченные дачницы оказались смелее своих попутчиков и в их частушках послышались провокационные нотки:
Пошла плясать
Бабушка Лукерья,
В одном месте нет волос,
Дак нацепила перья.
И снова вступил визгливый голос:
Меня милый заманил
В черную смородину.
А я ноги задрала
И кричу: «За Родину!»
- Прекратите!
Крик был неожиданным, как выстрел! Как мгновенно исчезает лопнувший воздушный шарик, беззаботно-задорное, веселое настроение моментально улетучилось. Всех охватило странное оцепенение.
- Прекратите нарушать общественный порядок!
Рядом с веселой компанией, через проход сидел солидный мужчина лет пятидесяти пяти. По его напряженной позе с прямою, как у балетного танцовщика, спиной можно было понять, что он себя еле сдерживает. Вцепившись кистями в лежащий на коленях кейс, он метал уничтожающие взгляды на развеселых дачников, еле заметный нервный тик то и дело подергивал его правую щеку, что придавало мужчине еще более свирепый вид.
- Ой... Чего это ты? – визгливая певица удивленно вытаращилась на неожиданного блюстителя общественного порядка. – С каких пор частушки стали нарушением?
- Не испытывайте мое терпение, - залился багровой краской непримиримый попутчик. – Я вас арестую!
- Что?! Ты чё, мент? – удивился «бывший военный». – Так иди, вон, драки разнимай.
- Нет, это мент бывший... Это он по инерции. – «математик» быстро вычислил непримиримого. - Свисток забрали, на пенсию вытурили, а покомандовать-то хочется. Власть - дело сладкое. Не скоро отвыкнешь.
- Ты что, действительно хворый или притворяешься? – одна из дачниц удивленно двинула плечом.
- Да нет... У него секретное задание, – усатый явно издевался. - Вишь, он по гражданке. И едет не в иномарке как все менты, а в электричке. Шифруется...
Угодив под град насмешек, непримиримый уже горько сожалел о содеянном. Выполнить своих угроз он не мог, а сносить издевательские выпады попутчиков терпежу уже не было.
- Тьфу... Идиоты! – подхватив свой кейс, он стремглав убежал в соседний вагон.
Повисла тягостная тишина.
- Испортил песню... дурак...
Горьковская цитата не спасла положение. Песня была действительно испорчена... С уходом непримиримого веселье уже не возобновилось. Хорошее настроение улетучилось. Общественный порядок в вагоне был восстановлен.
Молчали...
Мягко покачиваясь и убаюкивая назойливым перестуком колес, электричка торопилась к заходу солнца прибыть в Москву.
- С-суки...
Сидящий рядом со мной мужчина скрипнул зубами и отвернулся к окну.
- Зря вы так. Ну, «почудили...», – мне почему-то стало обидно за веселых дачников.
- Что? – мужчина с трудом догадался, что я имел в виду. – А... Нет, я о своем...
«О своем...» Человека, по пути в Москву, сопровождали какие-то тяжелые мысли. Это «свое», видимо, только и ждало, чтобы его неосторожно затронули, так сказать, разбудили, и оно тут же с удовольствием проснулось. Мужчина повернулся ко мне и, словно продолжая давно начатый разговор, зачастил:
- Ну, вот скажите мне, как назвать человека, который тебя просто подставил. Вот так, на голубом глазу, ни за что, ни про что. Понимаете, чтобы себя выпятить, чтобы на твоем плохом фоне выглядеть... Тьфу!
Возмущение клокотало в его груди. Покачав головой, мужчина на секунду замолчал, но тут же заговорил снова.
- Понимаете, мы только пообедали. Ну, не бежать же сразу... - заметив, что я не очень понимаю, о чем идет речь, мой неожиданный собеседник пояснил, - мы в Хомяково одному толстосуму подрядились зону отдыха изладить. Ну, там беседку, барбекю... Да, собственно говоря, уже заканчивали.
Мужчина отвернулся. В окне замелькали металлические фермы моста через Оку.
- Скоро Серпухов, - казалось, он успокоился. - Так вот... Отобедали, и я прилег. Тут же, в новой беседке. На пять минут. Вдруг, как назло, бригадир наш подъезжает. Я его, конечно, не заметил, а напарник мой... Нет, вы представляете? Схватил на плечо первую попавшуюся доску, сгорбился и попер по двору. Вот просто так... Без нужды, без надобности. Просто по двору. Да еще ухитрился из бочки... Там под водостоком бочка стояла. Так он из бочки водички дождевой себе в харю брызнул. Вспотел, видите ли! Я, мол, сплю, а он, как вол, пашет. Умаялся!.. Ну?!
Бесхитростный работяга в сердцах хлопнул натруженными ладонями по острым коленкам и умолк. Обида не отпускала. Через минуту он заговорил снова.
- Бригадир тоже... Обрадовал!
Мужчина на секунду замолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать.
- Он ведь нам зарплату обещал. Вышел он, значит, из машины и в беседку. Я, конечно, вскочил... Сел он рядом, позвал этого придурка с доской. – рассказчик вздохнул и принялся рассматривать свои ногти. – «Я, говорит бригадир, хотел для вас обменять четыреста «зеленых». Подъехал к обменнику, а он закрыт. Сунулся к какому-то меняле, а тут полицейский откуда ни возьмись. Меняла испугался, возьми, говорит свои деньги, и смылся. Я, конечно, тоже... а когда проверил, - вместо четырех стольников у меня четыре доллара. Четыре... по одному.» Мы с напарником, конечно, обомлели. А бригадир, весь такой подавленный сидит, пальцем стол ковыряет... Переживает, думаю. «Да, - говорю, - не повезло тебе...» А он, спокойно так: «Это вам не повезло. Ведь это ваши деньги были...»
Мужчина хотел что-то добавить, но только махнул рукой и отвернулся к окну.
Меланхолично постукивая на стыках, вагон безразлично наматывал на колеса километры. Останавливаясь, как говорят, «у каждого столба», подбирая все новых и новых пассажиров, электричка неторопливо подбиралась к Москве.
Самым краешком уха, из тихой беседы двух пассажиров за моей спиной я вдруг выцепил странное, откуда-то знакомое мне слово «турмалай».
- Везде все едино. Что здесь, что там, – за моим затылком мягко, я бы даже сказал, мохнато, прозвучал приятный баритон.
- Ну, не скажи... - собеседник баритона ответил неприятным, скрипучим голосом. - У нас понтов больше, хотя у «турмалаев» их тоже хватает.
Господи, вспомнил!.. Михаил Веллер в «Легендах Невского проспекта» так называл финнов! Ну, вот. Теперь стало ясно, что сидящие за моей спиной пассажиры обсуждают законы русского и финского шоу-бизнеса.
- Нет никакой разницы, где пробиваться. Из ста девочек популярной станет ну, может быть, одна. Сколько историй, когда вложены бешеные деньги, а результат равен нулю. Вложат в раскрутку 5 – 10 миллионов, а в итоге даже имени никто не помнит.
- А вот в Финляндии финансовый оборот меньше, потому артисты скромнее. Но пустить пыль в глаза стараются не хуже наших. Бывает, средств на бензин нет, а «Феррари» все равно себе купит. Как и наши сами себя хвалят, «опускают» других...
- А ты говоришь «турмалаи....» Все они одинаковы.
Громко заурчала, откатываясь в сторону, дверь, и в вагон вошел худощавый, ссутулившийся под весом большой сумки, мужчина. Именно «толстая сумка на ремне» делала его похожим на деревенского почтальона.
Вошедший остановился у двери и цепким взглядом окинул вагон. Его появление мало кто заметил по-настоящему. Увидели, но внимания не обратили. А вот вошедший, вагон не только увидел, но и оценил. Если бы вагон был переполнен, если бы в проходе стояли пассажиры, вероятнее всего «почтальон», чтобы не колотить людей тяжелой сумкой и не раздражать их, прошел бы в следующий. Но вагон был наполовину пуст, что позволяло видеть вошедшего с любого места.
- Здравствуйте. Вас мобильные торгаши не очень замучили?
Вопрос вошедшего был неожиданным, но уместным.
На каждой станции в поезд заходят разносчики товаров, и он становится рынком на колесах. Здесь вам продадут эмалированные тазы и халаты домашние, постельное белье и сельхозинвентарь. Например, криминального вида шустрила, с бегающими по сумкам глазами невинно предложит вам лезвия для бритья и бальзам «Звездочка», а желтоглазая от перенесенного гепатита, звонкоголосая «Кармен» станет втюхивать вам сплющенные, пахнущие олифой пирожки. Неповторимую мелодику её призыва - «Пиррожки горрачие! Горрачие пирррожки! Сладкие чучхалики!» - буквами передать невозможно, однако один раз услышав, это можно запомнить на всю жизнь.
Пассажиры, можно сказать, проснулись. Многие перестали пить пиво, разговаривать и щелкать семечки.
Вагон прислушался.
Хорошо поставленный голос, правильная речь выпускника (как минимум) русского отделения филологического факультета сделали свое дело.
- Если сил слушать больше нет, то я просто пройду. Кому интересно – тот спросит. Я могу предложить вам книги, но я искренне не хочу, чтобы мой монолог был вам в тягость.
Выдержав небольшую паузу, он продолжил.
- Спасибо... В таком случае, я могу предложить вам книги. Поездка в поезде – лучшее время для чтения книг. Но в поезд книги нужны особые. Динамичные, очень увлекательные, способные отключить от реальности и заставить тебя забыть о долгой и муторной поездке. Поэтому у меня для вас есть книги различных жанров. Ужасы, триллеры, книги о любви, приключения...
Большая сумка, при помощи неуловимого движения, легко скользнула со спины продавца к нему на живот. В его руках появились несколько книг, сверкающих яркими ламинированными обложками. И вот уже потянулась чья-то рука...
- Вам эту?.. Да, пожалуйста. Нотное издание – «Весёлый поезд». Из лучших мультфильмов: «Бременские музыканты», «Крошка енот», «День рождения Леопольда»... Вы, наверное, учитель пения? Ах, детский сад... так это для вас.
Продавец медленно продвигался по вагону. Торговли не было. Продав один нотный сборник он перешел к DVDдискам.
- На диске собрано 35000 книг. Их можно закачать в телефон, читалку, планшет, все книги всегда под рукой, за ними не надо ходить в магазин или библиотеку. При цене диска это меньше одной копейки за книгу. То есть бесплатно!
У дачников планшетов и читалок, наверняка, не было, что не прошло мимо внимания продавца.
- Есть прекрасные журналы для садоводов, огородников и цветоводов. Это незаменимые пособия для господ-дачников.
«Господ» прозвучало неким экивоком в адрес усталых любителей свежего воздуха.
- Господа в электричках не путешествуют, - раздраженно вертящему в руках зажигалку мужчине надоело уклоняться от болтающейся перед его глазами необъятной сумки. Он встал и с силой оттолкнул книгопродавца. - Пшёл... кор-робейник...
Не глядя на упавшего библиофила, мужчина неторопливо отодвинул в сторону стеклянную дверь вагона. На площадке он размял сигарету, прикурил ее, и выпустив густую струю дыма, снова принялся молча вертеть в руке зажигалку.
Продавец книг, оказавшись на полу, несколько секунд приходил в себя, потом, не проронив ни слова, принялся собирать разбросанные книги.
Молчали...
Равнодушный вагон торопился доставить по назначению всех пассажиров, которые через несколько минут забудут и случайных попутчиков, и всё, чему стали невольными свидетелями, а, ступив на перрон, превратятся в обычных горожан, бегущих навстречу своим собственным радостям и неприятностям.