Вечер. Полупустой вагон подземки. Дорога дальняя, поэтому я имею возможность рассмотреть пассажиров повнимательнее.
Напротив — молодая мать с ребеночком-бутузом неопределенного пола. Рядом с ними — мужчина с уголовной рожей, тупой и грубой. Кажется, совершенно лишенной каких-либо человеческих чувств.
Но вдруг, случайно, детская ручонка коснулась его плеча и задержалась. На фоне темного пиджака — махонькая, пухлая детская ручонка с растопыренными пальчиками.
И вдруг мужчина преобразился на глазах! Он словно замер, боясь пошевелиться и спугнуть это детское невинное доверие. И довольный, почти счастливый, он посмотрел на сидящих: все ли видят — он тоже хороший человек, он такой, как и все, ему доверяет ребенок!
В глазах — откуда что взялось? — нежность, доброта, забота сильного о маленьком, беспомощном.
Он слегка повернул голову к ребенку, губы его раздвинула улыбка — что-то особенное (может, душа?) проглянуло в его отталкивающем прежде облике...
Наверное, только ребенок способен вызвать такое мгновение преображение другого человека.
Муравьи
На стволе тополя — бесчисленное количество снующих муравьев.
В стремительном движении, с виду хаотичном, а на самом деле — продуманном и вполне определенном, великий смысл: они спешат строго по своим, муравьиным делам. Вот где жизнь! И нет здесь места лентяям и отлынивающим от работы. Всё четко, продуманно, жизненно необходимо.
Низшие существа с высоко организованным сознанием долга перед жизнью?
Но если они понимают, что такое долг, какие же они низшие существа!