Припудривая лицо, Анна никак не могла решить: накрасить ресницы или нет. С накрашенными ресницами ей, конечно, лучше, но красить ресницы к Анжелке – зачем? Она вдруг явственно увидела Анжелкину квартиру – та всегда выглядела так, будто находилась в эпицентре военных действий. Да и сама Анжелка... волосы, свисающие неопрятными прядями, одежда из сэконда...
Кстати, об одежде – что же ей надеть?
Анна открыла шкаф и задумчиво оглядела заваленные вещами полки. Вот этот свитер, пожалуй, подойдёт. Он всё равно ей не нравится, не жалко будет, если что. И джинсы... Да, не забыть бы по дороге зайти в магазин. Анжелка сказала, он любит паззлы. Купить несколько, пусть порадуется. И что-нибудь к чаю...конфет, да и просто продуктов, а то у них вечно шаром покати.
Нет, всё-таки надо накрасить! Без накрашенных ресниц она чувствует себя раздетой.
...А дверь Анжелке пора менять, подумала Анна, надавливая на кнопку звонка. Вон она какая, облупленная вся. И замок...дунь на него, он и откроется. Хотя воры – не дураки, в квартиру с такой дверью не полезут.
– Ой, кто к нам пришёл! – закричала Анжелка. – Сколько же мы не виделись? Какая ты хорошенькая! Курточка новая? Нет? Просто я её у тебя не видела. Давай в шкаф повешу, а то ты ведь знаешь, как у нас. И свитерок симпатичный. Выглядишь – супер!
– И ты, – выдавила Анна. Она старалась не смотреть на Анжелкин батник, вылинявший до такой степени, что о его настоящем цвете можно было только догадываться. А морщины у Анжелки какие...Совсем за собой не ухаживает.
– Женя, Женечка, иди сюда! Посмотри, кто к нам пришёл!
В коридор выбежал белобрысый, голубоглазый Женя и уставился на Анну. Подрос, отметила она про себя. Женя вдруг быстро-быстро заморгал и резко крутанул головой, словно пытался избавиться от тесного воротника, сжимающего тоненькую шейку.
Или мне кажется или стало ещё хуже, подумала Анна.
– Привет, – с некоторым усилием улыбнулась она.
– Уходи, – сурово сказал Женя, и его бело-розовое зефирное личико всё перекосилось от сильного тика.
– Же-ня, – простонала Анжелка, – и тебе не стыдно? Быстро извинись перед Аней!
– Не буду! Пусть она уходит, пусть уходит! – прокричал Женя. Казалось, ещё чуть-чуть – и он зайдётся в истерике.
Да, знала, куда шла, вздохнула Анна. Придётся по обычному сценарию.
– Анжел, я, правда, пойду, – заговорила она как можно более спокойным тоном. – А паззлы я какому-нибудь другому мальчику подарю...
– Какие паззлы? – насторожился голубоглазый.
– Да вот, купила тебе в подарок, а ты меня гонишь. Придётся отдать их другому мальчику, воспитанному и доброму.
– Я добрый.
– Но ты же меня прогоняешь, какой же ты добрый?
– А паззлы хорошие? – обходя скользкую тему доброты, поинтересовался Женя.
– Хорошие, – кивнула Анна.
– Тогда оставайся, – смилостивился мальчик.
– Спасибо. Теперь я вижу, что ты действительно добрый! Держи.
– Анжел, а это к чаю, и вообще...
– Ой, Ань, ты всегда нас балуешь! Проходи на кухню.
Кухня выглядела точно так, как остальная квартира: всё было старым и обшарпанным. И куда, спрашивается, ей сесть? На табуретку, всю в каких-то непонятных разводах? Джинсы на Анне тоже не новые, но...
– Садись сюда, – словно прочитала её мысли Анжелка. – Женька здесь никогда не сидит, не любит.
– Же-ня! – закричала Анжелка так громко, словно звала сына не из комнаты, а, по меньшей мере, с другой стороны улицы. – Иди обедать! Все игры потом.
– А я, я буду на подоконнике, – заявил Женя, стремительно вбегая на кухню.
– Ни на каком подоконнике ты есть не будешь!
– Я буду, буду, бу-дууу...
– Вот что делать с этим ребёнком?! Представляешь, Ань, взял моду есть на подоконнике. Встанет там, а бабушка кормит его с ложечки, как маленького.
– Ты злая! Ты не должнааа! – затопал ногами ребёнок и лицо его снова перекосилось.
– Что – не должна? Рассказывать про тебя? Почему? Пусть Аня тоже знает, какой ты!
Дурдом, подумала Анна, но вслух только вкрадчиво произнесла:
– А кто ест на подоконнике, тот не получает сладкий приз...
– Приз? Какой приз?
Губы ещё дрожат, но уже не орёт, и на том спасибо. Анна демонстрирует приз: большую молочную шоколадку с орехами. И как только Анжелка с ним управляется, безо всяких призов?
Тем временем, Анжелка заполняла стол простенькими салатами. Интересно, когда они последний раз ели мясо, подумала Анна. Она молча порадовалась, что догадалась купить курицу-гриль и колбасную нарезку.
Увидев выложенные на тарелку колбасные кругляши, Женя схватил один, попутно умудрившись перетрогать все остальные. Анну затошнило.
– Так ты говоришь, он опять позвонил? – вдруг спросила Анжелка. Анна даже не сразу поняла, о чём это она, а когда поняла, то кивнула – да, опять.
– Женя, не качайся на стуле – сломаешь! – рявкнула Анжелка и снова повернулась к Анне. – Это сколько же лет прошло?
– Пять, кажется, – неуверенно ответила та и, улыбнувшись, уточнила, – на этот раз.
– Ты говорила, он сейчас в Америке.
– Да, в Лос-Анджелесе. Правда, жизнь у него немного необычная.
– Помню, ты рассказывала, что он кришнаит, – сказала Анжелка, раскладывая по тарелкам картофельное пюре.
– А что такое «кришнит»? – вмешался в разговор соскучившийся Женя.
– Не кришнит, а кришнаит, – без тени улыбки поправила сына Анжелка. – Кришнаиты – это такие люди, они поклоняются богу Кришне.
– А я думал, что бог – это Иисус, – обнаружил мальчик неожиданную осведомлённость.
Приехали, подумала Анна. И как такое объяснить ребёнку? Но Анжелка даже бровью не повела, наверное, привыкла к самым разным вопросам.
– На небе бог один, а на землю он являлся к разным народам под разными именами. Поэтому для нас с тобой – это Иисус, а для индусов – мы читали с тобой про Индию, помнишь? – так вот, для них бог – это Кришна*. Кстати, почему он стал именно кришнаитом? Женя, не размахивай вилкой, баловаться за столом некрасиво! Ну вот, уронил...
– Почему? – переспросила Анна. – Ты же помнишь девяностые годы, вдруг появилась вся эта информация про тонкие миры, духовные практики...Книги на лотках: «Жизнь духа», «Карма», «Освобождение». Может, наткнулся на «Бхагават-Гиту», случайно... А попала бы в руки Библия, постригся бы в монахи.
Когда-то давно Анна тоже спросила, почему Кришна. Я слышал голос, очень торжественно сказал Витя. От странного ответа, но ещё больше от того, каким тоном он это сказал и как гордо вздёрнул подбородок – ни дать, ни взять мессия, – Анне стало ужасно смешно, и она расхохоталась. Она тогда часто смеялась, по поводу, да и без повода тоже, просто потому, что было хорошо.
А потом Анна рассказала Вите про Аглаю. Мастер предложил подготовить к экзамену отрывок из Достоевского, и все девчонки их курса мечтали о роли Настасьи Филипповны. А ей хотелось сыграть Аглаю.
Аглая – избалованная девчонка, безапелляционно заявил Витя. Её захвалили с самого детства, она и поверила в собственную исключительность, а Настасья Филипповна, эта настоящая, вот где трагедия!
Анна тогда отчаянно спорила, говорила, что ничего он не понимает, что да, Аглая – баловень судьбы, но разве можно за это упрекать? А полюбила-то она, несмотря ни на что, нелепого князя, потому что разглядела в нём свет и доброту неземную...
– Ань, ну, что ты ничего не ешь, всё замки какие-то строишь. Как Женька, честное слово.
Анна посмотрела в тарелку и улыбнулась: по самому центру, возвышаясь над куриным крылышком, стояли конусообразные постройки из пюре и салата. Никак не избавиться от этой дурацкой привычки, и ведь она не нарочно, так получается.
– А я всё съел, а я всё съел! – похвастался Женька.
– Мо-ло-дец! Умница, сыночка! А теперь дуй в комнату, мы тебя позовём, когда будем чай пить. Нет, шоколадку потом, с чаем...
– Же-ня! – прокричала Анжелка вслед сыну, – в маленькую комнату не заходи, там окно открыто!
– Открыла окно, чтобы чуть проветрить, – объяснила она Анне. – Фууу, теперь можно расслабиться, а то с этим Женькой...
– Так о чём вы с ним говорили? – вернулась Анжелка к теме телефонного разговора.
– Так, ни о чём, вспоминали...
Почему они стали всё чаще ссориться? Наверное, были слишком разными. Витя, тогда его ещё звали Витей, это позже у него появилось другое имя, которое Анна так и не смогла запомнить, так вот, Витя взахлёб рассказывал о многоруких индийских богах, на которых он точно помешался. Всё повторял, что жизнь – это майя, иллюзия. А Анна мечтала о сцене.
Мечты у тебя такие же пустые, как ты сама, сказал ей Витя в пылу очередной ссоры.
С чего ты взял, что можешь судить других людей, этому учит тебя твой синекожий бог?! – вспылила Анна. Я думала, ты другой, а ты...
На следующий день был экзамен по мастерству, и Анна с треском провалилась. Нет, на кафедре её даже хвалили, но Мастер был вне себя. Какая замечательная Аглая была на репетициях, а на экзамене...кукла со стеклянными глазами... Впрочем, что теперь, актрисой Анна всё равно не стала.
– Вспоминали и... всё?
– А что ещё? Я замужем, и у него семья. Звонит вот иногда, раз в несколько лет.
– Странный он какой-то, – недоумённо пожала плечами Анжелка.
– Ага.
– Ань, а ты не хочешь выпить? Так, немножко? – неожиданно спросила Анжелка.
– Можно, – без особого энтузиазма отозвалась Анна. И тут, глянув на подругу, на её серое от усталости лицо, вдруг догадалась, – что, всё так плохо?
– А, – махнула рукой та, – сказали, что поражено 80 процентов мозга. Всё таблетки какие-то выписывают, то одни, то другие.
– Анжел, если нужны деньги, то...ты же знаешь, я всегда...
– Спасибо, Ань, но от таблеток ему только хуже стало. Раньше просто моргал, а теперь ещё и головой крутит, а то и всем туловищем – страшно смотреть! В церковь, что ли, сходить, вдруг поможет...
– Потемнело-то как за окном, – проговорила Анжелка, вытирая глаза. – Сейчас ливанёт. А у меня бельё на улице сохнет. Ань, я быстро, туда и обратно.
Когда Анжелка ушла, Анна заглянула к Жене.
– Аня, поиграй со мной, – на удивление тихо попросил тот.
– Сейчас, только руки вымою.
В ванной Анна тщательно намылила руки и, не торопясь, смыла. Потом, не закрыв кран, села на бортик ванны и уставилась на текущую воду. Вот так бы сидеть и сидеть, пока вместе с водой не утекут все беды. Всё, будем считать, что утекли, подумала она, закрыла кран и вышла в коридор.
Первое, что увидела Анна, это была открытая дверь в маленькую комнату. Там, прямо на подоконнике, стоял Женя. В руке он держал распечатанную шоколадку – приз.
Анна похолодела. «Же...» – начала было она, но осеклась. Нет, звать его сейчас нельзя, одно неосторожное движение, соскользнёт нога – и ребёнок слетит. Третий этаж, а внизу асфальт. Тут надо по-другому.
Затаив дыхание, Анна стала красться через комнату, так, словно она была хищницей, а мальчик – её жертвой. Ещё немного... уже совсем близко...вот сейчас...
– Аня! – закричал ребёнок. Он пошатнулся и... Но Анна уже вцепилась в него и изо всех сил дёрнула на себя. Нарастающий Женькин рёв прозвучал музыкой.
– Нет, ну вас на пять минут нельзя оставить! – всплеснула руками вернувшаяся с улицы Анжелка. – Шоколадку вот уронили... Ой, Ань, у тебя весь рукав в шоколаде! Женька, твоя работа? С тобой одни неприятности! И как ты умудрился?
– Я стоял на...– начал было объяснять зарёванный Женька, но Анна его перебила:
– Он не нарочно – правда, Жень? А свитер отстирается.
А не отстирается, так я его выброшу, подумала Анна, надевая в коридоре туфли.
– Аня, ну, куда ты, зачем? – всё пыталась отговорить её Анжелка. – Обойдётся он без шоколадки.
– Не обойдётся, – стояла на своём Анна. – Это был приз, и ребёнок его честно заработал. А если в магазине не будет шоколадки, я куплю ему торт. Женька, торт любишь?
– Лю-блю, – выдохнул Женька. – А ещё я люблю Вилки Вэй, Колу, бананы, а ещё...
Выйдя из подъезда, Анна медленно побрела к первой попавшейся на глаза скамейке. Вот посидит немного и пойдёт. А дождь – и не дождь вовсе, так, пару капель упало. Почему ей вдруг вспомнилось то самое платье, в котором она сдавала злосчастный экзамен? Платье было простеньким, в мелкую синюю клетку, и костюмерша, женщина неопределённого возраста, смешно сказала, что, мол, в подобных платьицах чувствительные русские барышни шли бороться за свою любовь, или спасать мир, что там у них было по плану. Анна же, глядя на себя в зеркало, думала, что платье ей очень идёт, и жаль, что её не видит сейчас Витя. А другая Анна, та, что стала совсем взрослой, только вздохнула и закрыла глаза.
* Неточность в объяснении: основной религией в Индии является индуизм