Это большое ореховое дерево посадил в тридцать седьмом году Арсен Григорян - дедушка моего мужа Левона. С тех пор дерево так разрослось, что закрывает своей тенью добрую часть двора, а потому даже в жаркие солнечные дни здесь царит благодатная тень. Сын дедушки Арсена - дядя Джанибек, построил в этом дворе свой дом, а сын Джанибека Гаруш - свой, на месте дедовского. В село Арзакан, к дяде Джанибеку - младшему брату моей свекрови, мы приехали вскоре после того, как я впервые оказалась в Армении. Я не знала тогда, какой бесценный подарок готовит мне судьба - не все подарки судьбы можно разглядеть с первого взгляда...
Дядя Джанибек прожил удивительную жизнь. Был деревенским па-пухом, потом ушёл на войну, попал в плен, бежал, воевал в войсках Сопротивления во Франции (видел де Голля!), ну а после войны отправился по этапу в Сибирь, как случалось это со всеми, кто побывал в плену... Когда жил на поселении в Красноярском крае, к нему приехала жена Арпик, вскоре у них родился первенец - Самвел...
Дядя Джанибек давно и основательно подзабыл русский язык, но во время застолий, после того, как хорошенько выпивал, любил нет-нет, да и выкрикнуть любимый русский тост: «Будем - не забудем!», или же вставить в контексте общего армянского разговора что-нибудь по-русски, вроде «муж и жена - одна сатана», при этом горделиво поглядывая в мою сторону...
Тётя Арпик была душой этого большого семейства, объединившего в себе семьи четверых её сыновей. Она как-то сразу приняла и меня В ЭТО семейство, по доброте душевной выдумав для любопытных соседей, что моя пятилетняя Людмилка, приехавшая со мной, - наша с Левоном совместная дочь, потому что якобы девочка - вылитая Арменуи (так зовут младшую сестру моего мужа). Этим своим первым трогательным проявлением чистой и наивной человеческой доброты Она покорила меня навсегда.
Каждое лето, приезжая в Армению, мы непременно ездили к тёте Арпик в гости, оставаясь неделями в этом простом и милом доме. Здесь я увидела, как пекут лаваш в тоныре - круглой печке, вырытой в земле и выложенной камнем изнутри. Мы сидели с тётей Арпик под старым ореховым деревом и ели душистый свежий лаваш с солёным деревенским сыром и зеленью. Она ласково смотрела на меня и приговаривала: «Куший, Лариса-джан! Куший - никому не слуший!». Милая, добрая тётя Арпик, я так и не могу вспомнить, когда я поняла, что судьба подарила мне тебя как продолжение любви к моей бабе Лизе! Вы были похожи даже внешне (эта схожесть и была тем первым, что я заметила в тебе) - та же грузноватая фигура, тот же извечный фартук, как главная часть гардероба, тот же головной платок, завязанный узлом на лбу, и тот же запах молока - так, наверное, пахнут все добрые деревенские бабушки на свете...
О бесконечной доброте тёти Арпик и дяди Джанибека говорит и история сватовства их сына Гаруша. Когда пришла пора ему жениться, поехали, как принято, в одну хорошую семью под каким-то условным предлогом, хотя и той, и другой стороне было ясно, что едут смотреть невесту. Та семья жила в Ереване. Но после смотрин выяснилось, что столичная претендентка в невесты Гарушу не то чтобы не понравилась, но так... «вочинч», то есть вроде бы ничего, но не более того. Хорошая девушка вроде бы, нос только длинноват немного, и говорит она почему-то всё время в нос... Решили подумать. Пока думали, ереванская семья забеспокоилась и нагрянула в полном составе с ответным визитом. Тут уж деваться некуда - пришлось женить Гаруша на девушке по имени Маретта с немного длинным носом и французским прононсом. Двух дочерей и сына родила Маретта, а сейчас уже и внуки есть у этой счастливой пары. Но привычка совать свой выдающийся нос во все дела на свете и гнусаво оглашать на весь двор своё бесценное мнение нет-нет, да и заставляет нас вспомнить, каким чудесным образом Маретта оказалась под ореховым деревом дедушки Арсена, и лукаво перемигнуться...
В один из наших приездов в Арзакан у тёти Арпик сильно заболели ноги. Я взялась вечерами делать ей массаж. Наблюдать «лечение» собирались все, кто в это время был в доме - невестки, внуки. Окружали кровать, на которой возлежала драгоценная тётя Арпик, комично причитающая во время «сеанса», и дружно смеялись над бедной бабушкой. Каждый раз процедура исцеления заканчивалась одинаково. Тётя Арпик громко объявляла: «Вай, Лариса-джан! Четыре невест...». (Я намеренно опускаю три последующих слова, ибо по-русски они звучат смешно, но очень грубо. Но означают, примерно, что все четыре невестки, вместе взятые, не годятся мне в подмётки). Невестки смеялись вместе со всеми и ни разу не обиделись, потому что любили и понимали свою свекровь...
Странно, но после смерти тёти Арпик, а после - и дяди Джанибека, у меня так и не появилось настоящего ощущения утраты. Ореховое дерево всё так же стоит посреди двора, раскинув свои огромные ветки, и я так же люблю читать в его тени, а потом лениво ползу в летнюю кухню, где, я знаю, меня ждут на столе тарелочка солёного сыра с зеленью и свежий лаваш. Всё так же бежит из крана на кухне чистейшая и вкуснейшая родниковая вода, всё так же ласково звучат слова: «Куший - никому не слуший!». Только произносит их не тётя Арпик, а её младшая невестка Лусик. А на стол подаёт её дочь, которую, между прочим, зовут не иначе, как Арпик...