Глава 11
Именно тогда Гала ощутила укол в сердце и почувствовала даже не зависть, а острую ненависть к этой молодой женщине. Отчего бы? Наверное, всё-таки «шестое чувство» есть, иногда оно подаёт знаки, понять которые разум не в состоянии. Но почему именно – Маргарита?! Если уж так вышло, то теперь Гала была согласна хоть на кого: пусть бы отправили любую старую наседку – досиживать до пенсии, или чью-нибудь блатную дочку – до поры, пока замуж не выскочит. Обида разливалась по всем жилкам едким настоем и отдавала горечью во рту.
Утром Гала пошла на приём. Докторица оказалась знакомой – водила девочку в изостудию. Она осматривала Галину и болтала без перебоя, жалуясь на своё начальство, холод в квартире, вредных больных и дурную экологию. Потом выписала направление на процедуры и велела показаться через неделю. Гала вздохнула с облегчением и вернулась домой. Вчера она наметила список дел и надеялась с пользой провести время на «липовом» больничном. И главное – не думать о работе!
Она обожала ненадолго оставаться дома одна, когда можно открыть свой заветный сундучок, полюбоваться изящными вещицами, помечтать о том, как они разместятся в новом доме, который обязательно будет. Или устроиться с вышивкой в кресле, слушать Анну Герман, жалеть её за неудавшуюся жизнь, а потом прервать рукоделие, чтобы сварить свежемолотый кофе. Смаковать ароматный напиток и просматривать новые журналы, которые принесла Татьяна.
Очень редко выпадали такие часы, но всё-таки случались.
Но в этот раз всё было иначе. Руки опускались, и ничего не хотелось делать. Кофе остыл, Гала и не притронулась к нему, хотя поколдовала над туркой, добавив щепотку соли, а в самом конце, на пышную шапочку пены, – мускатный орех. Закончилось тем, что она свернулась клубком на кровати и провалилась в сон. Очнулась, когда Николай присел рядом:
- Как ты? Совсем плохо?
- Не знаю.... Температуры нет, и вроде – не болит ничего.
- А что врач сказал?
- Процедуры, витамины.... Ах, да! Ещё уколы.
- Я посмотрел на кухне. Похоже, ты и не ела ничего?
- Не хочу. Я спала.
- Сон – это лучшее лекарство! А знаешь, я такую рыбу принёс! Мужики угостили. Нельма! Сейчас приготовлю, пальчики оближешь.....
Муж возился на кухне, а она продолжала лежать, и будто плыла в густом и вязком тумане. Потом с трудом встала и, чтобы не обижать Николая, через силу проглотила кусочек рыбы. Снова легла и закуталась в одеяло, отвернувшись к стене. Её бил мелкий озноб, и невозможно было согреться, будто огромная сосулька медленно таяла внутри.
Утром она собралась с силами, проводила Николая на работу, а потом опять рухнула в постель. Никаких дурацких воротников с бромом и уколов она делать не будет. Ей надо просто отлежаться, отдохнуть, задушить эту обиду, которая колотит до зубовной дроби.
Гала уговаривала себя как могла, но ничего не получалось. Неделя подошла к концу, а она так и лежала, через силу заставляя себя выпить чашку молока или чая. Николай весь извёлся и не находил себе места. Гала попросила не беспокоить родителей и он врал, что у неё сильная простуда, а возможно – грипп, и врач запретил все контакты, навещать нельзя.
В воскресенье, в полдень, когда Николай ушёл в гараж, Гала вдруг встала, скрутила фигу, потыкала ей неведомо кому, сделала огромный бутерброд с колбасой и сыром и уселась в позе лотоса на диван, включив на полную мощность «АББУ». Муж остолбенел, когда вернулся, но ужасно обрадовался и достал початую бутылку коньяка:
- Ну, это нужно отметить! Давай-ка выпьем. Ты поправилась.... К тому же не надо теперь на горбу тащить этот ДДТ... Как всё-таки здорово, что вам директора нашли!
- Нет.... Я хочу выпить за то, какой у меня прекрасный, отличный, понимающий муж!
Гала налила себе полстакана коньяку и махом выпила.
Она продлила бюллетень, забрала дочку и целыми днями играла с ней, любовалась особой, врождённой грацией, слушала её песенки и щебетанье. С первого дня, как только приложила Оленьку к груди, она поняла, что ещё один кусок мозаики лёг в её картинку личного счастья. Главное предназначение женщины – материнство, в этом её никто и никогда не смог бы разубедить. Тогда же она решила для себя, что ребёнок в семье должен быть один. Вспомнила, как однажды пятиклассница Томочка, медленно разматывая на занятии нитки-мулине, сказала ей доверительно:
- А знаете, почему у меня родители самые умные? Потому что они родили меня одну! Я вот проснусь утром, мамочка ко мне придёт, мы с ней обнимемся.... Так здорово!
Гала заметила завистливые взгляды девочек-погодков из многодетной семьи Золотарёвых. Она однажды была у них дома, где вся квартира зимой была завешана верёвками с детским бельишком. В одной комнате трое школьников делали уроки, старшая девочка с напряжённым лицом чистила картошку, мать носила на руках плачущего малыша.... Никогда Гала не верила в то, что такие дети могут быть по-настоящему счастливыми. Не хватит на всех ни времени, ни сил, ни ласки. Да и денег – тоже.
Не верила она и в сказки о большой братской или сестринской любви. Наоборот, чаще приходилось слышать о ссорах, каких-то делёжках, непрощённых обидах. Гала знала, что её мать не могла иметь детей из-за неправильно сделанного при родах кесарева сечения, и поэтому она стала единственной дочерью. Пока была маленькой, ей хотелось братишку, а потом и думать об этом забыла. И всегда считала большой удачей, что получилось именно так. И своей Оленьке не желала другой судьбы.
Роды пошли Галине на пользу. Из угловатой, длинной и слишком худой она превратилась в высокую и стройную женщину. Тонкие черты, выразительные карие глаза и пышные волосы дополняли вполне привлекательный портрет. Она рассматривала себя в зеркале и удивлялась тому, что придуманное имя – Гала, таинственным образом улучшило её внешность. Будто примеренная чужая судьба, как роскошное платье, скрыло недостатки и выставило напоказ – достоинства. Она перестала сутулиться и, подражая Татьяне, которая ужасно гордилась своей грудью, тоже стала носить обтягивающие свитеры и даже открытые блузки.
Иногда закрадывались поганые мысли, что она поспешила с замужеством. Верхом удачи казался тогда брак с Николаем, городская прописка и комната в коммуналке. А если бы не торопилась? И повернула бы судьба на иную дорожку....
Произошли перемены и с мужем. Он вдруг начал устраивать ей сцены ревности, на пустом месте, без всяких причин. Потом долго просил прощения, объяснял, что не может справиться с собой. Галина изумлялась:
- Скажи, с чего у тебя такие мысли? Работаю в бабском коллективе, домой прихожу – минута в минуту. Кроме Колесниковых, мы ни с кем не встречаемся! Ведь должна быть хоть какая-то логика?
- Да нет никакой логики! Как накатит на меня, ничего поделать с собой не могу. Вот заметил, как мужик прохожий на тебя посмотрел – и всё! Прямо заклинивает меня. Люблю я тебя, понимаешь, люблю!
Галину такие разговоры выводили из себя. Она ненавидела само это слово: «люблю!» Что же, из-за его «великого чувства» она должна терпеть такие неудобства? Зато две недели, проведённые дома на бюллетене, оказались внешне самыми безоблачными и мирными. Николай летал как на крыльях, каждый день приносил что-то вкусненькое, по вечерам сам готовил и накрывал на стол. Рвался даже стирать и гладить, но Галина его не подпускала. Как-то она пошутила:
- Похоже, ты был бы на верху блаженства, если б я – вечно болела.
- Не говори ерунды! Вот если бы не работала, другое дело! Помнишь, как здорово было, когда с Оленькой сидела? Может, ещё ребёночка заведём?
- А потом – ещё одного? Нищету плодить и без нас есть кому.
На работу Галина собиралась совершенно спокойно. Она начала в своей тетради новый раздел словами Сенеки: «и после плохой жатвы снова нужно сеять». Уж её-то не вышибить из седла, это точно! Ещё посмотрим: кто кого. Она снова вернулась к любимым шахматам, три вечера подряд разбирала трудные партии. Дома – настоящая идиллия: муж колдует над ужином, что-то тихо напевая, дочка рядом рисует, сама Гала в глубоком удобном кресле с маленькой шахматной доской на коленях....
Так удачно сложилось, что Маргарита на весь день по делам уехала в город, и Гала могла беспрепятственно поговорить со всеми «индюшками» о том, что же произошло в ДДТ за время её отсутствия. Виктория восторгалась новой директрисой, говорила о том, что они вместе придумали макет оформления изостудии и скоро начнут переоборудование. Маргарита как раз и поехала «выбивать» деньги на ремонт. Татьяна Андреевна жаловалась, что ей попеняли на малое количество учащихся в её кружке и заставили посреди года делать новый набор. Приходится ходить по школам в такой мороз и уговаривать детей. Она всегда была грубоватой и, не сдерживаясь, сказала в сердцах: «Детство пионерское у неё в жопе играет. Хочет и здесь – правофланговой быть!»
Ниночке вообще было на всё наплевать, она «сидела на чемоданах» и грезила о скорой весне, когда уедет, наконец, на солнечную и тёплую Украину и позабудет, как страшный сон, жизнь в бараке и неустроенный быт. Денег они с мужем заработали, машину получили и можно начинать счастливую жизнь на родине. Вера Петровна, как всегда, хотела рассказывать только о последних письмах сына и делиться своими мыслями и страхами, но Галина ловко вывела её на нужную тему. Та сказала коротко: «Галина Викторовна, скажу честно: нас всех больше бы устроили вы – на месте директора. Не понимаем мы эту Маргариту.....»
Глава 12
По дороге домой Галину перехватила Магда. Она распахнула дверцу служебной белой «Волги» и приказала:
- Садись.
- Добрый вечер, Магда Ивановна.
- Ну, не такой он и добрый.... Что ж ты натворила, подруга? Я ведь русским языком сказала: оставляю тебя – за себя!
- Но я хотела, как лучше....
- А получилось.... Сама знаешь – как. Вот повылетят сейчас наши клушки с работы – только перья полетят. А тебе бы с ними жить – одно удовольствие. Сколько лет я их подбирала....
- Не думаю, Магда Ивановна. Не та птица – Маргарита. Она дамочка интеллигентная, уверяю вас, что никого не тронет.
- Ну и дура!
И глянула пытливо на Галу:
- А вот ты бы– иначе распорядилась? Ладно, шучу. Проехали.... Будь здорова, подруга.
- До свидания, Магда Ивановна.
В почтовом ящике лежало письмо от матери. Та подробно описывала немудрёное деревенское житьё: Зорька отелилась, принесла бычка, шёл он ножками, пришлось ветеринара звать, но, слава Богу, всё обошлось. Картошка уродилась богатая, поэтому семенная нынче – чудо, как хороша. Двух свиней скоро зарежут, деньги на книжку, теперь уже для внучки. И когда же привезут «кровиночку» показать? Отец с осени начал прибаливать, ноги крутит. Докторша сказала: на курорт надо, суставы подлечить, но какие уж им, на старости лет, - курорты. И смолоду не бывали, а теперь и вовсе ни к чему.
Галина прилежно отвечала на каждое письмо, вкладывая в конверт очередную фотографию Оленьки: вот она выступает на утреннике, вот катится с горки, весело хохоча, вот первый раз встала на лыжи. На этот раз строго пеняла родителям, что по старой привычке копят деньги. Один раз они уже превратились в дым, мать тогда слегла, еле отошла от горя. Гала велела им всё потратить на путёвку в санаторий для отца. Написала, что зарабатывают они на севере достаточно и нынче летом непременно приедут в отпуск.
На новой работе знали, что приехала Гала из областного сибирского центра, считали её коренной горожанкой, а она и не пыталась оспорить сложившееся мнение. О себе она вообще лишнего не говорила, предпочитая выслушивать других. Со временем Гала досконально вникла во все жизненные перипетии каждой из «индюшек», могла и утешить, и поддержать, и к месту дать добрый совет. Задолго до прихода Галины в ДДТ, женщины так сроднились, что у них не было секретов друг от друга: начиная от меню вчерашнего ужина и купленных обновок до – очередных ссор с мужем или придирок свекрови. Все дни рождения непременно отмечали на работе, а затем всей компанией отправлялись к имениннице, чтобы продолжить застолье в домашней обстановке. Любили поплясать от души и спеть хором, на два голоса, особо им удавалось: «Малиновый звон на заре скажи моей милой земле....». В посёлке все завидовали таким душевным отношениям внутри маленького слаженного коллектива, состав которого не менялся много лет. Да и правда: от добра добра не ищут.
Назначение Маргариты поначалу приняли настороженно и с тревогой, но потом у всех отлегло от сердца: похоже «новая метла» не собиралась никого «выметать» и нарушать сложившийся уклад. Первая встреча Галы с Маргаритой прошла очень даже душевно. Галина крепко пожала той руку и с улыбкой сказала:
- Уважили всё-таки мою просьбу в управлении. Вы ведь знаете: я решительно отказалась от места директора. Так и сказала: ищите более опытного!
- Но, и у меня ведь опыта руководства пока нет....
- Это дело наживное. Главное – вам достался прекрасный коллектив. И помогут, и подскажут. Женщины у нас – просто золотые. Вам повезло.
- Да, это я уже поняла. И рада, что вы здоровы, сейчас планирование посмотрим. Без вас я ничего не трогала.
- Ну, что вы, Маргарита Сергеевна, это же не личные вещи! Что за щепетильность такая.....
День прошёл в напряжённой работе, к вечеру Гала опять почувствовала дурноту, будто ворочала шпалы, а не сидела за удобным столом. Если так дальше дело пойдёт, то ничем хорошим не кончится. По привычке, анализируя события, она поймала себя на мысли, что однажды испытанное – внезапное и острое чувство ненависти к Маргарите, вовсе не было случайным. Будто брошенное и забытое зерно, оно лежало в самых глубинах сердца. И так сложились обстоятельства, что это зерно набухло, зашевелилось и дало росток.
В Маргарите её раздражало абсолютно всё. И то, что вокруг неё постоянно толпились дети, и то, что она лично проводила мероприятия, часто – экспромтом, на ходу меняя сценарий. Что не стеснялась ходить «с протянутой рукой», выпрашивая средства у предпринимателей на нужды ДДТ, и даже то, что никак не должно было касаться Галы: когда заходил Ритин муж, та бросалась к нему со всех ног и ластилась как кошка, прижимаясь всем телом. Глаза у неё в этот момент будто плыли и делались совершенно шальными. В деревне бы сказали – ****скими. Но так она глядела только на собственного мужа, остальных мужчин – будто и не видела. Хотя заглядывались на неё многие.
Маргарита всегда держала открытой дверь в свой кабинет, а когда возвращалась с совещаний, то не делала ни из чего секрета, а в подробностях рассказывала, что там происходило. И Галина не упускала случая, после её ухода, сказать нечто такое, что делало Маргариту нелепой в глазах соратниц. Но обставляла это так, что никто не замечал подвоха. У неё в тетради появилась ещё одна интересная мысль: «суждение можно опровергнуть, предубеждение – никогда». Ей была интересна сама игра, сам процесс. В конце-концов, тихими и незаметными стараниями Галы, прозвище «Блаженная» прилипло к Маргарите и стало сопровождать любое её действие.
И даже когда у Виктории среди зимы сгорела квартира, а Маргарита спешно организовала поток помощи со всего района, это было воспринято соратницами, как одно из ряда чудачеств, и без чего вполне можно было обойтись: сами бы помогли, справились. Больше всех Маргарита сблизилась именно с Викторией, они подолгу говорили об искусстве, рассматривали альбомы с репродукциями, которых оказалось много у новой директрисы. Она училась в Ленинграде, и до сих пор каждый отпуск они с мужем проводили там. Викторию и до того считали – не от мира сего, потому и не удивились, что она быстро нашла общий язык с Маргаритой.
Всё чаще Гала чувствовала слабость и недомогание в конце рабочей недели. В выходные она через силу занималась хозяйством и дочкой, а вечером еле добиралась до постели, забываясь неспокойным сном. Николай молчал, жену не трогал, услужливо стараясь взять на себя часть работы по дому. Первой забила тревогу свекровь и предложила поехать на обследование. Но Галина отговорилась тем, что нужно дожить до лета, будет отпуск, она отдохнёт, и всё утрясётся. На том и остановились.
А весной произошло событие, всколыхнувшее маленький женский коллектив. Оказывается, Маргарита узнала о романе мужа со студенткой, которая проходила практику в его геологическом отряде. Собрала его вещи и в три секунды выставила из дома. Она вся почернела и словно застыла, хотя по-прежнему пропадала на работе, только делала всё – механически. Как-то Галина шла мыть руки и услышала тихие голоса в кабинете Виктории. Говорила Маргарита:
- Понимаешь, не могу я понять, что со мной происходит. Опять он приходил, говорит: «Хочешь, на коленях вокруг посёлка обойду? Только прости».
- А ты? Каменная что ли, совсем?
- Да какая там каменная.... Остался. Но так – ещё хуже. Каждую ночь – я к унитазу бегу, рвёт меня, прямо выворачивает.... Вроде разумом – всё понимаю, прощаю, а не получается ничего.
- Батюшки мои! И что делать?
- А ничего. Помаялась неделю и говорю: «Уходи. К ней. Теперь уже – навсегда».
Маргарита поднялась, и Гала отпрянула от двери.
Она точно знала, что надо делать. Но эти, выросшие в городе, в это не верили. Гала помнила, как у них в деревне умирала «колдовка» Манефа. Трое суток кричала страшно, пока мужики балку в кровле не выломали. Вот она умела такие привороты делать. Если мужика приворожить, то он уже никуда не денется. Некоторые от маяты даже руки на себя наложить могут, если уж вовсе прижмёт. А другие – кто в пьянку бросаются, кто – в гульбу кобелиную. Побесятся так, а к старости всё равно, как пришпиленные, возле той сидят, что приворожила. Со стороны кажется – нормальная вроде бы жизнь, а загляни в глаза тому и другому – выжженное поле там, пеплом присыпанное. Видно, и на мужа Маргариты такой сильный приворот сделан.
Но Гала говорить с Маргаритой не собиралась, будто и не слышала ничего. А вот самой стало – полегче. И аппетит, наконец, появился, и дома её смех зазвенел. Николай воспрял, повеселел. В день её рождения пришёл с таинственным видом и огромным свёртком. Не разворачивал, пока все не уселись за праздничный стол. После первого тоста за любимую жену, разорвал бумагу и накинул ей на плечи песцовый полушубок.
Глава 13
Галина не ожидала такого дорогого подарка. Замерла, прихватила ворот у шубки двумя руками, опустила лицо в серебристый мех. Елена Павловна принялась крутить невестку во все стороны, потащила к зеркалу и не переставала восторженно ахать. Когда все налюбовались, и застолье продолжилось, слово взял свёкор:
- И мы с матерью приготовили вам общий подарок.
Он передал Николаю какие-то бумаги. Тот посмотрел их и обнял жену:
- Ну, Галочка, сбудется теперь твоя мечта. Это документы на участок. Прямо в центре, рядом с администрацией.... Давайте за это и выпьем, дорогие мои!
В отпуск уехали в самом начале лета. На море пожарились, Оленьку фруктами откормили, отвели душу в сладком безделье. Галина загорела, чуть поправилась, и когда ранним утром, в ярком южном сарафане и тёмных очках, постучала в калитку родительского дома, мать на мгновение смешалась: «Вы к кому?» А потом всплеснула руками и запричитала. Внучка тоже ударилась в слёзы, испугавшись такого приёма. Но уже через минуты все громко смеялись, отец жал руку зятю, поглаживал по плечику девочку, а мать суетилась, накрывая на стол и выговаривая, что не предупредили заранее: она бы пирогов напекла, курицу в печке притомила.
Галине через неделю деревенское житьё надоело. А Николай был доволен: парился в бане, ходил с тестем в дальние сколки за грибами, пропадал на рыбалке. Оленька тоже была при деле, она в первый раз увидела живьём свиней, куриц, коз и корову. Целыми днями топталась возле бабушки, которая не уставала отвечать на бесконечные вопросы и всё её нахваливала: «Допытливая у меня внученька, умница....»
Галина прогулялась знакомой дорогой к библиотеке. На облупленной двери висел ржавый амбарный замок. Рядом – брошенный дом библиотекарши: нижние ступеньки крыльца затянул плотный ковёр нежной мокрицы, и до самых перил поднималась буйная высокая крапива.
На крыше сарая вертлявая белобрысая девчонка с ободранными коленками дразнила кого-то, высовывая острый красный язычок: «Я на аэроплане, а ты в помойной яме!». Этот крик стоял в ушах Галы, пока она шла обратно. Возле своего палисадника присела на скамейку в тень старой черёмухи. Ветра не было, курицы возились в пыли, открывая клювы и вытягивая короткие шеи. На белёсом небе расплывалась полоса, оставленная самолётом. Гала смотрела в небо и додумывала мысль, которая тоже плыла и меняла очертания.... Потом она улыбнулась и даже притопнула каблучком модного сабо: а ведь точно! Эту дурацкую детскую считалочку можно сделать эпиграфом к её «собранию мудрых слов» в толстой чёрной тетрадке, которую она даже потащила с собой в отпуск, спрятав на дне чемодана.
И сейчас Гала была именно – «на аэроплане», всё в её жизни складывалось удачно и гладко. Вдали от Маргариты осознавать это было особенно хорошо и покойно. А та оказалась как раз – в яме. В деревне издавна считалось стыдным быть «брошенкой». Если муж ушёл, всегда – баба виновата. Потому никому и в голову не пришло бы выкидывать вещи мужа и заявлять: «Иди к другой». Это в книжках, да в кино любят так показывать. А дурной народ – всему верит. Без мужика как прожить? А хозяйство, а покосы, а огород по весне пахать? Да и ребятишек на ноги поднимать надо. Потому и бегут к «колдовке», если заподозрят, что разлучница появилась, и волосы той прилюдно рвать будут, и ворота дёгтем мазать. За мужика своего станут биться насмерть, а не махать рукой: «бери моё добро, коли хочешь». А если разок-два муж «налево» сбегает, без ущерба для семьи, умная баба и вовсе сделает вид, что ничего не знает. Лучше не будить лихо, пока тихо.
Жалко этих городских дурочек, которые всё про любовь грезят, романы из своей собственной жизни строят. А потом плачут и локти кусают. В семье должно быть уважение, это как фундамент, на котором твёрдо дом стоит. А что любовь? Сегодня – есть, а завтра прошла почему-то.... А уже и дети родились, и общее добро нажито. И как его поделить?
Гала встала, потянулась до хруста в косточках, подхватила кошку, которая нежилась рядом на скамейке, и пошла в дом. Мать доставала из печки обливные картофельные шаньги, на столе стояла запотевшая банка с молоком – только из подполья. Оленька спала под марлевым пологом, чтобы не докучали мухи. Кудряшки разметались по подушке, и розовая пятка виднелась из-под пикейного белого одеяльца.
Гала присела к столу, подперла голову рукой:
- Мама, а куда библиотекарша делась?
- Сын в город забрал. Мужа она года три как схоронила, я тебе писала, ты забыла, видно.
- Да, точно, писала. Я ещё просила мои соболезнования передать....
- Передала. Она часто тебя вспоминала. Говорила: далеко пойдёшь, непременно большой начальницей станешь. Так ли?
- Стану-стану. Какие мои годы! А дай-ка ты мне шанежку, ужас, как я по твоей стряпне соскучилась!
В конце августа засобирались домой, длинный северный отпуск подходил к концу. Уже перебывали у матери все соседки, налюбовались дорогими подарками, захвалили внученьку, обзавидовались, между собой перешёптываясь. Мать, по старой привычке, после ухода очередной кумушки, мела крыльцо и зажигала у иконы свечку. И Галине наказывала:
- Ты с людями-то поосторожней. Не дай Бог, порчу кто наведёт. Сильно уж вы приметные, семья добрая.
- Да ладно, мама. Мы все крещёные, вон и у Оленьки крестик. Не переживай. Ты ведь сама мне как-то сказала: «глаз у тебя тёмный, крепкий». Устою как-нибудь.... А в дом, по твоему совету, я никого особо не пускаю. Одна только соседка и заходит.
- Вот! А одной-то пуще других берегись. Знаю я этих подружек.... Так и норовят чужого мужика увести. Высматривают, выглядывают.... А сами – подолом трясут.
- Нет, она замужняя, всё у них в семье ладно, не хуже нас живут. Потому с ними и знаемся.
- Ну, тебе видней. Бог благослови....
Когда самолёт приземлился, Гала ахнула: аэродром был чистым белым полем, а по краям склонились деревья под тяжёлыми шапками первого снега. Она замотала Оленьку в свой плащ, передала на руки Николаю, сама закуталась в пашмину, которую купила на южном рынке, не устояв перед уговорами продавца, а теперь радовалась, что лёгкий и тёплый шарф так пригодился. Она ещё не привыкла к сюрпризам якутской осени, когда после нескольких часов полёта отпускники прямо из жаркого лета попадали в зиму. Конечно, этот первый снег уже к вечеру исчезнет, и, возможно, природа подарит ещё недели две бабьего лета, и можно будет побродить по тайге, наполняя корзины крупной брусникой и снимая последние, сладкие после мороза, ягоды голубики.
Возле здания аэропорта их уже поджидал в машине Виктор Колесников. Они нырнули в тепло иномарки, и долго устраивались среди баулов, которые не поместились все в багажник. Родители столько напаковали гостинцев, что еле хватило рук, Николай ещё и объёмный рюкзак тащил, не считая двух огромных сумок. Виктор сказал, что сейчас забросят вещи и сразу пойдут к ним: Татьяна с утра на кухне толчётся, готовится к встрече. За домом они приглядывали, и картошку окучили в огородике, и грядки пропололи. А вот на следующее лето уже им придётся «подежурить», другим тоже хочется на южном солнышке погреться, надо очерёдность соблюдать.
В доме стоял полумрак, шторы плотно задёрнуты, на полировке – слой пыли. Да, в гостях хорошо, а у себя всё-таки лучше. Гала быстро умылась, одела потеплее дочку, вытащила с антресолей себе и Николаю сапоги с куртками, и они отправились к соседям. Прихватили шматок сибирского сала, маринованные белые грибочки и баночку «маливишного» варенья, как называла его Оленька.
Татьяна бросилась Галине на шею, обрадовалась немудрёным сувенирам – бусам и ракушкам, и потащила всех за стол. Она запекла в духовке глухаря, которого, - как знал! – завёз вчера приятель-охотник. Смаковали тёмное мясо, обсасывали косточки, запивали красным сухим вином и рассказывали, как здорово отдохнули. Потом Татьяна потянула Галу на кухню: пусть тут мужики о своей охоте говорят, а мы лучше посплетничаем. Она курила тоненькую сигаретку и выкладывала Галине новости, которых накопилось достаточно за три месяца их отсутствия. Потом всплеснула руками:
- Ой! Забыла тебе сказать. Ваша Маргаритка замуж вышла! Вчера только её видела. Такая красотка! Аж светится вся от счастья...
- Не может быть.... И за кого?
- Ты не поверишь. За самого Олега Проклова. Зама начальника экспедиции. На него уж все рукой махнули: закоренелый холостяк. А он вон чего учудил. Маргаритку взял, с двумя детьми.... А мужик такой видный. Вот уж повезло....
Глава 14
Галина покачнулась и ухватилась за край стола. Вся кровь отхлынула от лица, и загорелая кожа сразу показалась серой. Татьяна ахнула:
- Что с тобой, подруга?
- Ты же знаешь, дыма этого сигаретного не выношу. Коля не курит....
- Ну, прости.
Таня затушила сигарету и протянула Галине стакан воды:
- Выпей вот. А ты, часом, не беременная?
- Нет. Этого уж точно не может быть. Скажи: а Маргарита зарегистрировалась что ли с этим Олегом?
- Так да! В ресторане даже вечеринка была. Нас, конечно, не приглашали, не настолько уж мы знакомы. А вот Милочка, англичанка наша, на свадьбе свидетельницей была. Говорит: классно всё прошло. Платье шикарное, чуть ли не из французских кружев, он ей купил....
- Белое что ли? Совсем рехнулась....
- Нет, бежевое, очень стильное, я у Милки фотки смотрела. Всё – по высшему разряду, будто первый раз замуж выходит.
- А этот, прежний её муж, Сергей?
- Говорят, уволился и в Якутск уехал. И правильно сделал. Больно охота на чужое счастье смотреть.
- А ты уверена – что счастье? Может она назло ему так сделала?
- Не похоже.... Мила говорит: воркуют молодые, как голубки, за руки держатся. Да что это я! Маргарита сама всё расскажет. Тебе на работу через неделю, там и фотографии посмотришь, и всё узнаешь толком, порадуешься. Пойдём лучше, я вина тебе налью. Что-то вид твой мне сейчас не нравится.
Галина пила вино, как воду, вовсе не чувствуя вкуса. Николай тоже забеспокоился:
- Ты устала, наверное, с дороги. Пойдём-ка домой.
- Да, ребята. Смена климата слишком резкая, да и разница во времени – тоже. Спасибо вам огромное. Завтра – вы к нам. А сейчас – спать....
Но глаз ночью Гала не сомкнула. Всё виделась ей Маргарита в бежевом кружевном платье, смеющаяся, с букетом в руках. Рядом с Олегом, которого Гала встречала много раз на мероприятиях: всегда «с иголочки» одетого, в модных шмотках, что привозил из частых командировок. У него была отличная квартира, которую он содержал в образцовом порядке, об этом рассказывала Вера Петровна, что жила с ним в одном подъезде и из любопытства забегала иногда попросить то соли, то спичек. Иногда она, шутя, спрашивала, почему холостякует, не женится. Он тоже в ответ отшучивался: «невеста ещё не подросла». А тут – на тебе! На «брошенке» с двумя детьми женился.
Какая ему выгода в этом?
И что в Маргарите особенного, если разобраться? Волосы обычные, русые, не слишком и густые, глаза серые, лицо даже пухловатое, круглое какое-то.... Детьми своими вообще не занимается, постоянно они на работе вечерами толкутся, там и уроки учат, там и едят, на плитке им разогревает. А сама всё время на машинке стучит, уже вторую авторскую программу наваяла. Ладно бы – для себя, а то Веру Петровну на высшую категорию тянет. Если уж честно, то эти программы методист должен бы писать.... Но Гала сразу сказала: в мои должностные инструкции это не входит. Вот сделает ваша Вера собственную программу, тогда я её проверю, поправлю, доработаю даже, если хотите, но – не больше. А что эта «индюшка» написать может? Вот Маргарита и строчит. Точно – «Блаженная», иначе не скажешь.
Утром Галина ходила по дому, тыкаясь из угла в угол. Бралась посуду протирать и вдруг бросала тряпку, потом принималась за окна и тоже – оставляла.... Вышла в огород, дёрнула морковку за чахлый хвостик и с досадой откинула в сторону. После деревенских грядок эти редкие кустики казались просто насмешкой природы. А ведь как она в прошлом году тряслась над этим огородиком, и всё так её радовало.
Дошло до того, что она отшлёпала Оленьку за разбитую чашку. Первый раз руку на дочь подняла. Та забилась в угол и смотрела на мать обиженными заплаканными глазами. Гала пошла в ванную, пустила воду и разревелась в голос, размазывая слёзы по щекам и шумно сморкаясь. И сразу стало полегче. Она взяла дочку, легла с ней в постель, обняла и, наконец-то, уснула.
Проснулась от шума в прихожей. Батюшки! Гостей позвала, а у самой – конь не валялся: ни уборки, ни угощенья. Никогда прежде такого с ней не случалось. Пришлось извиняться, жаловаться на самочувствие. Впрочем, вид у неё был такой, что Татьяна покачала головой и сказала:
- Ты, давай, не геройствуй. Торопиться тебе некуда, целая неделя впереди. Как управишься, так и свистнешь. Я бы тебе помогла, но уже на работу вышла.
- Нет-нет, я сама. Что-то и правда расклеилась. Может, магнитные бури?
- Да какие там бури. Просто после отпуска – всегда ужасно паршиво. Так неохота снова впрягаться....
- Ничего, это временно. Завтра буду, как огурчик!
Но и на следующий день ничего не клеилось, и любая мелочь вызывала глухое раздражение. Хорошо, что бабушка с дедушкой наскучались: с утра приехали за Оленькой и выпросили её к себе в гости, с ночёвкой. А Николай ушёл на весь день в гараж. Гала через силу отдраила домик: стёкла блестели, свежие шторы и занавески шевелил ветер, хрустальные бокалы искрились и ловили блики подвесок двухъярусной люстрочки. Она механически тёрла, мыла, скоблила, а «мыслемешалка» не останавливалась, прокручивая снова и снова картинки обновлённой жизни Маргариты.
Когда порядок был наведён, Гала взяла «Унесённых ветром» и забралась с ногами в кресло. Целый час она читала, и вроде даже полегчало.... На скорую руку приготовила ужин, дождалась Николая, пожаловалась, что сильно устала, и легла. Но сон не приходил, и это было мучительнее, чем днём, когда можно отвлечься телевизором, делами или книжкой.
Утром она поднялась рано, тихонько вышла на крыльцо. После первого, случайного и шутливого августовского снега, тайга отошла. Сопка, из-за которой вставало солнце, казалась причудливой шапкой: сплошь покрытую золотой лиственницей, её опоясывал по краю высокий голубичник, который давал переливы от нежно-розового до тёмно-багрового.
Галина решила, что сегодня пойдёт за брусникой. Может быть, в лесу отпустит непонятное сосущее и тягостное чувство, которому и названия-то нет. Просто муторно, и всё тут. Гала присела на скамейку. Кто-то забыл здесь тонкий журнал с яркой обложкой. Галина стряхнула с глянцевой картинки росу, полистала. Гороскопы.... Вот и её знак: рыбы. Она бездумно смотрела на изображение двух тушек, плывущих в разные стороны, но застывших в вечном противостоянии....
Потом отбросила сырой журнал, как мокрицу, которая ползёт по руке. Её вырвало тут же, возле скамейки. Голова кружилась, бил мелкий озноб. Гала вернулась в дом, добрела до кровати и забылась каким-то ненастоящим, поверхностным сном.
В лес не пошла, не было сил. Она пролежала почти весь день, изредка уплывая в дрёму, ворочаясь и подыскивая удобное положение. Её бросало то в жар, то в холод, а в голове стоял беспрестанный гул. И опять, как весной, когда накатил на неё такой же приступ, не хотелось ни есть, ни пить, ни даже шевелиться. Она уговаривала себя: «вот ещё часик полежу и встану».... Но до вечера так и не вылезла из постели.
Ночь, на удивление, принесла некоторое облегчение. Утром Гала сходила в душ, просушила феном густые тяжёлые волосы, накрасилась, распаковала новый льняной брючный костюм. Усмехнулась: любимый Маргариткин бежевый цвет! Заставила себя выпить чашку кофе с лимоном, тщательно оделась и пошла на работу. До конца отпуска ещё четыре дня, но лучше она узнает последние новости сегодня, а потом на досуге всё и обдумает.
Дом творчества был обнесён новым невысоким заборчиком зелёного цвета, на клумбах цвели устойчивые к первым северным заморозкам крупные анютины глазки. Внутри было тихо. Гала открыла кабинет своим ключом. Свежие обои её любимого фисташкого цвета, новый светлый комплект мебели: стол, шкаф и книжные полки. Она вышла в коридор, увидела приоткрытую дверь в изостудию. Значит, Виктория здесь. Остановилась у зеркала, примерила улыбку. Постучала и вошла:
- Есть кто живой?
- Галина Викторовна! Голубушка.... Боже мой, а хороша-то как!
- А где народ? Тишина, как на погосте...
- Типун вам на язык! Нельзя так говорить. За словами надо следить.... Всё уходит в информационное поле!
- Вика, давай об этом – потом. Я думала, у вас тут дым столбом перед началом года.
- Так и есть. Только ремонт закончили. Как вам кабинет? Это Маргарита Сергеевна хотела сюрприз сделать...
- Сюрприз удался. Даже очень...
- А наши все на конференции, в городе. Я вот осталась тут на дежурстве. А у нас столько всего произошло! Пойдёмте, чайку попьём, я как раз собиралась, чайник поставила.
Они расположились в крошечном закутке – три шага на четыре, где притулился у стены маленький стол, над ним – полка с посудой. На тумбочке, в нарушение правил пожарной безопасности – электрическая плитка, которую перед каждой проверкой Степанида прятала у себя на складе, а потом снова выносила и водружала на законное место. Гала достала коробку конфет и зелёный чай, который обожала Виктория:
- Ну, рассказывай. Не торопись, по порядку. Вот, прямо с июня и начинай....
- С июня? Хорошо. Только вы уехали, дня через три вдруг заявляется к нам сам завгороно, Пётр Максимович, и о чём-то целых полчаса с Маргаритой беседует. Оказывается, он предложил ей стать директором городского Центра творчества!
- А она?
- Отказалась. Говорит, здесь всё родное, как бросить?
- Ну, да... Молодец. Все рады были?
- Ещё как! Но этим дело не кончилось... Видно, до нашей администрации слух дошёл... Вызвали Маргариту Сергеевну и объявили, что ей выделили квартиру!
- Какую квартиру? В том, новом доме?
- Ну да! Остался один подъезд, вроде как – муниципальный. Но там что творилось! Дверь в подъезд вообще арматурой заварили, потому что пришло какое-то распоряжение сверху: бесплатных квартир не давать, их должны выкупать!
- Значит, не дали всё-таки? Жалко. Хуже нет: сначала пообещают, а потом – обломят...
- Вы слушайте, Галина Викторовна. Наша Маргарита тогда сразу главе сказала: на квартиру соглашусь, если моя прежняя останется Виктории, то есть – мне. Я ведь после пожара с дочкой в общежитии оказалась...
- Ах, она ещё и условия ставила! Но ведь это ни в какие ворота: получается, две квартиры на ДДТ! Кто бы согласился?
- А дальше было так: пятого июля, я этот день запомню навсегда, подъезжает к дому Маргариты «Волга», а там Магда Ивановна... Она говорит: «Быстро вещи бери, любые, дом заселяем!» Рита схватила табуретку, они поехали, а вокруг дома – милиция, гам ужасный стоит. В общем, по распоряжению администрации, арматуру раскурочили, квартиры заселили, и – всё!
- А потом?
- Три дня осаду жильцы держали, из квартир не выходили, а потом всем ордера выдали, этим дело и кончилось. А я сразу в квартиру Маргариты Сергеевны переехала. Дом старый, деревянный, но ещё сто лет простоит, из бруса лиственничного сделан. Двушка маленькая, зато с удобствами. Заходите в гости!
- Конечно, зайду. Поздравляю, рада, что всё обошлось...
- Ремонт я уже почти закончила, осталось на кухне чуть-чуть. Мы ведь всё лето и здесь, в ДДТ, ремонт делали. Экспедиция помогала. Олег Романович к нам зачастил, лично всё проверял. А потом, бац, - ещё одна новость: Маргарита замуж за него выходит....
- Это я уже слышала. Хорошо погуляли?
- Ещё бы! Всё, как в кино: и выкуп, и плакаты, и песни с плясками. Мы уж расстарались!
- Точно, как – в кино. Стоило на лето в отпуск уехать, а тут такой сценарий развернулся.
- Да, жалко вы на свадьбу не успели.
- А мне-то как жалко... Ну, я пойду. Спасибо за чай, в понедельник увидимся.
Глава 15
День выдался, на удивление, погожим и солнечным. Центральная дорога совершенно пуста: все поселковые, если не на работе, то в тайге. Надо успеть словить последние деньки, набить закрома брусникой, потому что в любой момент ягода может уйти под снег: кто не успел, тот – опоздал. Ягоду брали «комбайном» - самодельным совком с длинными зубцами. Им, словно гребнем, «прочёсывали» брусничник, нагребая в день по пять-шесть вёдер, если окажется урожайный год. Но Гала никогда не пользовалась таким гребешком. Она любила чувствовать руками холодноватую округлость спелых ягод, пересыпать их с ладони на ладонь, сразу чистые, без мусора, скидывая в корзину.
Картошку в огородах уже убрали, на заборах висели длинные жухлые плети ботвы, хотя морковные чубчики ещё задорно торчали на грядках. Гала шла по старому дощатому тротуару, который местами сохранился с советских времён, смотрела по сторонам, автоматически отмечая кое-какие перемены: вот сгорела синяя овощная палатка, а вот на крайнем щитовом доме перестелили крышу.
Её продолжало еле заметно подташнивать, словно рассказ Виктории добавил мути и в без того потревоженное мелководье души. Она миновала новую пятиэтажку с ещё неокрашенным фасадом, в серых неряшливых и выпуклых венах строительных швов. Значит, в крайнем подъезде теперь живёт Маргарита. В новой квартире, с новым мужем.....
Перед глазами всё поплыло, и Галине пришлось опереться на ствол дерева у обочины. Рядом остановилась машина, из неё выскочил Николай:
- Ты куда ходила? И почему мне ничего не сказала? Да на тебе же лица нет!
Всю дорогу он с досадой выговаривал ей, потом, придерживая за талию, довёл до крыльца. Открыл дверь, подхватил на руки, занёс домой и опустил на кровать. Сделал горячий чай, положил в ноги грелку и сидел рядом, пока она не заснула.
Ей приснился странный сон, который она запомнила весь, целиком, до самой последней детали. Будто идут они с Маргаритой, взявшись за руки, по полю одуванчиков. Цветы необычно крупные, на мохнатых жёлтых шапочках шевелят лапками пчёлы, в воздухе кружат бабочки и мотыльки. И вдруг, прямо на глазах, одуванчики отцветают, покрываются белёсыми венчиками, их сдувает сильный ветер. Маргарита поднимается в облаке парашютиков к небу, смеётся и машет ей рукой. И Гала отрывается от земли, они летят вдвоём над широкой рекой. Гала смотрит вниз, пугается и падает с высоты в тёмную воду. И плывёт среди водорослей, цепляется за скользкие стебли, но опускается всё ниже и ниже, на самое дно....
Она долго лежала, вытирая пот скомканной простынёй, раз за разом воссоздавая сон и пытаясь его понять. О чём предупреждает провидение? Что нужно всё бросить, вернуться обратно в город? И пусть опять будет ненавистная коммуналка, и противная жирная корова-соседка, и общий сортир, лишь бы не мучиться снова и снова перемалыванием событий каждого дня, и снова словно нажимать на гнилой зуб, который отдаёт застарелой и непреходящей болью, имя которой – Маргарита.
Гала так и не вышла на работу. Она взяла бюллетень сначала на неделю, потом ей продлили его ещё на три. Улучшения не наступало. За два месяца болезни она похудела на пятнадцать килограммов, с трудом вставала, чтобы только добрести до туалета. Из ДДТ приходили «индюшки», скорбно сидели рядом, говорили шёпотом. Старались её подбодрить, но больше получаса не выдерживали. Свекровь плакала, Николай то кричал на жену: «возьми себя в руки!», то тихо уговаривал.... Наконец, он ударил кулаком по столу, хлопнул дверью и вернулся с билетами:
- Мы поедем на обследование. Здесь нам всё равно ничего толкового не скажут.
- Я не хочу...
- А я только целыми днями и слышу от тебя «не хочу, не хочу....» Жить не хочешь? Дочку сиротой оставить хочешь? Собираемся!
Они полетели в Якутск, где открылся новый диагностический центр. За две недели прошли всё обследование. Галину осматривали специалисты, назначали всё новые анализы. Дали заключение: страшной болезни, которую подозревали и боялись больше всего, у неё – нет. В чём дело? Непонятно. Физически она полностью здорова.
Вернулись домой, хуже ей не стало, но и лучше не было. Гала словно замерла в вязком течении времени, почти не отличая день от ночи. Свекровь поначалу очень надеялась, что присутствие Оленьки поможет поднять невестку на ноги, но её расчёты не оправдались. Гала будто ушла за невидимую черту, где была какая-то особая, только ей ведомая жизнь. Дочка уже постоянно жила у бабушки с дедушкой, её привозили раз в неделю, чтобы не расстраивать ребёнка.
Елена Павловна целыми днями читала медицинские журналы и газеты, выписывала оттуда всё новые «чудодейственные» рецепты. Пошла даже на то, что отыскала в городе знахарку и привезла в дом к сыну. Та целый час совершала таинственные пассы руками, бродя по всей квартире, а потом постояла над кроватью Галы. Сказала, что дурных сущностей не обнаружила, порчи и сглаза – тоже нет. Елена Павловна заплатила щедро, сыну объяснила: «Другая бы нам все жилы вытянула, голову заморочила, ездила бы духов гонять, а эта – хоть честная попалась....» После этого свекровь привезла местного батюшку, теперь уже, чтобы дом – освятить. Николай молчал, махнув на всё рукой.
Маргарита бывала часто, тормошила Галу, рассказывала о последних новостях. Последний раз, когда пришла, сказала:
- Галина, нам нужно что-то решать. Тебе предложат оформлять инвалидность, потому что все сроки, когда можно держать на больничном, прошли. Я предлагаю вот что: давай я оставлю тебе четверть ставки, но ты будешь числиться на работе.
- Но это же нарушение....
- Ничего страшного, никто ведь нас не сдаст. Я всем буду говорить, что ты выполняешь надомную работу. Деньги там – небольшие....
- Я их получать не буду.
- Ну ладно, если хочешь – не получай. Мы их потратим на ДДТ. Сама знаешь, налички нет никогда, ни призов купить, ни бумаги....
- Хорошо, я согласна. Делайте, как хотите.
- Это же временно. Зато ты выздоровеешь, вернёшься, а у тебя – педстаж не прервётся, надбавки все северные сохранятся. Ну, не могу же я тебя бросить! Всё будет хорошо. Главное, не падай духом!
Николаю советовали вызвать мать Галины, но он не соглашался. Если та будет обливаться слезами и причитать над дочерью, то лучше от этого не станет. Он сам ухаживал за женой и делал всё по дому, принимая лишь помощь Колесниковых, которые по-соседски старались взять на себя часть забот.
Магда тоже не забывала, но долго не задерживалась: обстоятельно расспрашивала Николая о течении болезни, некоторое время пытливо смотрела на Галину, не тратя попусту ненужных слов, и уезжала. Однажды она позвонила Николаю и срочно вызвала его к себе. Когда пришёл, протянула ему листок:
- Вот здесь адрес. Я созвонилась с одноклассником. Дружили когда-то, сейчас видимся редко. Он – главврач крупного военного госпиталя. Согласился посмотреть Галину, у него отличные специалисты.
- Думаете, помогут?
- А что тут думать? Это твоя последняя надежда.
- Хорошо. Спасибо, Магда Ивановна.
- Пока – не за что. Ну, с Богом.
Николай сразу поехал в аэропорт за билетами. В самолёт поднимал жену на руках. Гала уже не держалась на ногах, она столько потеряла в весе, что нести её не составляло труда. Добрались до госпиталя, который был в стороне от крупного города, располагался в сосновом бору, на берегу большого спокойного озера. Николай встретился с Борисом – главным врачом и приятелем Магды, в течение часа Галину оформили в отделение больничного корпуса, а Николаю выделили комнату в гостиничном домике на территории госпиталя.
Глава 16
Утром Николай вышел на берег озера, окружённого высокими мачтовыми соснами. Здесь было удивительно тихо. По тропинкам, протоптанным среди глубоких сугробов, изредка пробегали белки. Одна из них остановилась, присела и, задрав рыжий хвостик, смотрела на Николая. Он развёл руками: «Прости, не взял угощенье. Завтра принесу».
Борис Львович сказал, что обследование займёт дня три. Пока остаётся ждать.
Николай пробрался на круглую полянку, скрытую со всех сторон густыми кустами боярышника. Кое-где ещё висели бурые ягоды, не склёванные птицами. Он повернул назад, а потом вдруг остановился, и словно, кто толкнул его сзади в спину, неловко опустился на колени. Поднял лицо к небу:
- Господи, ты ведь всё можешь! Сделай же что-нибудь.... Помоги....
Ноги замёрзли, он поднялся и побрёл к своему домику.
Главврач сказал, что навещать жену пока не нужно, когда придёт срок, он сам позвонит Николаю и вызовет его. Время тянулось бесконечно долго. Николай выходил покормить белок, нарезая круги по сосновому бору, потом возвращался, что-то машинально ел, сидя у телевизора. Засыпал рано, чтобы поторопить следующий день.
Звонок раздался после полудня. Николай спешно оделся, руки дрожали, в горле пересохло. Ему ужасно хотелось побежать, но он сдержался, медленно притворил за собой дверь и быстрым шагом направился в корпус. Борис Львович стоял у окна, курил. Предложил сесть, расположился за столом напротив. Потёр пальцем переносицу и всё же чихнул. Николай вздрогнул:
- Будьте здоровы!
- Простите, грипп кругом. Что-то и мне не по себе, знобит.
- Борис Львович, скажите, есть надежда?
- Какая надежда? О чём вы говорите?
Николай уронил голову в ладони. Доктор поднялся:
- Да что вы, Николай! Вы неправильно меня поняли. Поднимем мы вашу жену на ноги. Через неделю она будет ходить, а через две, когда окрепнет, спокойно отправитесь домой. Мои коллеги в вашем северном краю, к сожалению, не смогли поставить верный диагноз.
- А что с ней? На самом деле?
- Психосоматическое заболевание. Все назначения ей сделают. А пока спокойно ждите.....
- Борис Львович, я инженер-механик, медицинских терминов не знаю. Вот это слово: психо.... Что это значит?
- Я тоже не психиатр, а хирург. Но волей судьбы оказался здесь, в реабилитационном центре, который по старой памяти именуют военным госпиталем. К нам привозят несчастных мальчиков, которых надо лечить. В армию они ушли, можно сказать, с незаросшим темечком, с простой моделью обычного мира в голове. А попали на войну. Старая модель сломалась, на её место стала новая. А когда вернулись, то просто не смогли жить в прежнем мире. Мы пытаемся заново научить их жить. Вот как-то так.
- Но моя жена не была на войне!
- Да, я понимаю. Но аналогию провести можно. Когда модель мира, созданная в уме, рушится, то человек постоянно пребывает в стрессе. И вот – результат...
- Нет, вы не поняли. У нас прекрасная семья, и Галина была полностью счастлива....
- Знаете, Николай, это сложный разговор.... Хочу вам сказать, что встречаться с женой можете с завтрашнего дня. Расписание в холле. А сейчас, позвольте откланяться, у меня обход.
- Спасибо. Спасибо вам....
Он постоял на крыльце, потом пошёл в магазин, купил бутылку водки, чёрного хлеба и колбасы. Ни разу в жизни, сколько помнил себя, не пил один. А кто его осудит? Да хоть бы и судили, сегодня ему всё равно. Он пил стопку за стопкой, наливая водку в удобную длинную пробку: вот ведь молодцы какие, догадались сделать, как надо. Недавно читал у кого-то в воспоминаниях, как курсанты в советское время в увольнении пытались пить, соорудив стакан из горбушки батона. Правда, потом догадались, что из горла – сподручнее.
Он думал о чём попало, только не о Галине. Радость заполнила всё его существо, и любая мысль казалась ему сейчас правильной, доброй и мудрой. Все последние месяцы он словно проваливался в какую-то бесконечную яму и не за что было уцепиться.... А теперь ему бросили верёвку, он выкарабкался и дышал всей грудью.
Николай представлял будущий дом, соображал, как лучше устроить фундамент, рассчитывал глубину выгребной ямы и размер бани. Сопоставлял стоимость кирпича и пеноблоков, прикидывал необходимое количество бетона и бруса. Именно эти мысли спасали его почти полгода, и сейчас он любовно перебирал их – одну за другой. Но сейчас они будто зазвучали и даже приняли почти осязаемую форму. Николай улыбался им, отдавая себе отчёт, что чудеса происходят под воздействием крепкого мужского напитка. И уже через час он сладко спал, обняв подушку, и не выключив свет.
Утром чувствовал себя отлично. Подмигнул пустой бутылке: «Вот что значит: с радости выпить!» Поплескался под душем, побрился и решил съездить в город на рынок, чтобы накупить чего-нибудь вкусного и полезного. Да и время до часов посещения надо было убить. Николай сразу и безоговорочно поверил Борису Львовичу: жену вылечат, и снова вернётся обычная, размеренная и спокойная семейная жизнь. Пока ехал в электричке, в голове крутился разговор с главврачом. Не может такого быть! Неужели, ему только казалось, что всё в их жизни с Галиной ровно и гладко? Что-то напутал Львович.... Но главное сейчас, что Галочка будет здорова. А уж потом, он в лепёшку расшибётся, чтобы никаких лишних моделей больше не было!
Он долго бродил по рынку, и будто сам отходил после длительной болезни: остро и нежно пахли мандарины, настойчиво лез в ноздри запах шашлыка, блестели капли воды на пучках киндзы и базилика, матово отливали баклажаны. Николай задумчиво останавливался у прилавков, перебирал фрукты. Сколько раз за последнее время он шёл домой с набитыми сумками, надеясь, что вдруг Галина захочет попробовать этих заморских смешных ежиков с пахучей белой мякотью внутри, забыл, как же они назывались? Или этот – то ли фрукт, то ли овощ, - авокадо? Но всё время натыкался на равнодушный взгляд жены и вечное «не хочу....»
И сейчас этот страх ещё давал знать о себе, мешая начать покупки. Но потом пришла спасительная мысль: «Она же там не одна! Соседок угостит». Он наполнил пакеты, посмотрел на часы и пошёл к станции.
В комнате, отведённой для свиданий с больными, ему выдали бахилы, белый халат и проводили на второй этаж. Там, в конце длинного коридора, в отдельный маленький бокс поместили Галину. Внешних изменений в облике жены он не увидел, но выходил из госпиталя успокоенный и почти счастливый: она попросила принести ветку из леса, любую ветку, чтобы поставить в банку на подоконник. Сказала: «пусто здесь, хочется чего-то живого».
Николай вышел из госпиталя и свернул к лесу. В сумерках кроны сосен сливались с небом, и казалось, что стволы уходят в бесконечность. Ноги сами привели на круглую поляну с боярышником. Он постоял немного, потом сломил с крайнего куста ветку с кисточкой бурых ягод. В гостинице приспособил ветку в бутылку из-под водки и позвонил домой. Елена Павловна плакала, всхлипывая в трубку, и всё повторяла «есть Бог на свете», отец сказал уместные ободряющие слова, а Оленька что-то рассказывала про котёнка, которого они вчера нашли на улице и взяли домой.
Глава 17
Весь день у Галины был расписан по минутам: массаж, иглотерапия, ванны и ещё множество каких-то процедур, которые, пока её возили на каталке, она принимала равнодушно и покорно. Но, когда поднялась и начала ходить самостоятельно, уже – с видимой заинтересованностью. Мутная пелена, застилающая для неё мир, стала постепенно рассеиваться. Гала ещё быстро уставала, но уже через десять дней была способна в течение получаса размышлять над миниатюрной шахматной доской, которую Николай машинально положил в чемодан, когда собирал её вещи.
Борис Львович немного ошибся со сроками: не через две, а спустя три недели они покидали госпиталь, получив подробные рекомендации для дальнейшего курса лечения, который можно было пройти дома. Николай зашёл попрощаться и выложил на стол главврача четырёх отборных баргузинских соболей:
- Не откажите принять. Я ведь деньги не предлагаю, знаю – не возьмёте. А это – от всей души.... Друг у меня охотник, шкурки – лучшие за сезон. Первый цвет....
- А что же не взять, возьму. Нынче серебряная свадьба у нас с женой. А я вот как размахнусь, и на плечи Сонечке моей – соболей! Как думаешь?
Николай облегчённо улыбнулся:
- Думаю, здорово получится! Какая женщина такому подарку не обрадуется? А вам, Борис Львович, спасибо. Век помнить буду...
- Ну, целый век нам вряд ли Бог даст. А помнить надо о том, что жене вашей всё можно: любить, работать, петь, танцевать... Одним словом – жить. Но наблюдаться придётся. Желательно раз в два года к нам всё же заглядывать.
Обратно ехали поездом, в отдельном купе. Николаю хотелось провести двое долгих суток наедине с женой, поэтому он отказался от мысли лететь самолётом. Хотя Галина почти всё время спала, он запомнил это возвращение домой как самые светлые часы, что они прожили вместе. Тихий зимний лес, проплывающий мимо, ранние сумерки, мерное раскачивание вагона и ровный перестук создавали особый уют маленького мира. Они пили крепкий чай из гранёных стаканов в подстаканниках с изображением Кремля и салютов над ним, смотрели в окно, говорили о простом и незначащем.
На стоянках Николай выпрыгивал на перрон, наполнял карманы кедровыми орешками, брал рассыпчатую картошку с метинами укропа, а к ней – маленькие душистые бочковые огурцы. На Слюдянке купил омуля, и в купе сразу крепко запахло солёной и копчёной рыбой. Галина обожала рыбу, особенно – байкальского омуля и якутского чира. Николай радовался её аппетиту, подкладывал очищенные от костей кусочки, и рассказывал анекдоты, которых запомнил – просто тьму, пока валялся в гостинице на диване, разгадывал кроссворды и читал газеты.
После Северобайкальска вагон насквозь провонял рыбой: все полными баулами везли омуля, некоторые разложили «ароматные гостинцы» на верхних багажных полках. Поезд шёл из Москвы, и основная часть пассажиров ехала вместе уже шестые сутки. Они успели почти сродниться, ходили друг к другу «в гости», зазывали и Николая, но он отнекивался и запирался в купе, пресекая попытки соседей познакомиться поближе.
Он заметил, что Галина больше всего оживляется при разговоре о будущем доме. Он нарисовал ей подробный план и рядом, в колоночку, предполагаемые расходы. Она кое-что подправила, увеличила на чертеже размеры кухни и предложила перенести печку в другое место. Ночью Николай лежал без сна, смотрел на спящую Галину и думал, что правду говорят – нет худа без добра. Может быть, теперь исчезнет навсегда та еле ощутимая, но всё же преграда, которая всегда была между ним и женой. Он не мог дать ей названия и определения, но чувствовал еле заметный сквозняк, которым будто тянуло непонятно откуда. И так хотелось найти эту невидимую щель, эту неясную причину. Никогда они не говорили между собой о чём-то возвышенном, только о вещах практических, насущных. Однажды, ещё когда ухаживал за Галиной, попытался он объясниться в любви, сказать что-то принятое в таких случаях, красивые и вроде бы нужные слова, но она так удивлённо на него посмотрела, что он смешался, покраснел и умолк. И уж больше таких попыток не повторял.
Насмотрелся он у себя в мехколонне на мужиков, которые то в запои уходили, то жён били и каялись, а то и безмолвно маялись до зубовного скрежета. Если это и есть «любовь», то зачем она нужна? Что за радость от неё? Их спокойная, уважительная и доверительная жизнь с Галиной – это и есть счастье, другого не надо.
В доме родителей Николая, которые ждали их и накрыли праздничный стол, Галина полностью ожила: на щеках появился румянец, глаза чуть блестели и увлажнялись слезами, когда ласкала дочку и целовала её. Она ни на минуту не отпускала Оленьку от себя, кормила с ложки, переплела косички, слушала в пятый раз «про мишку» и «про зайца». И наотрез отказалась оставить её, чтобы отдохнуть с дороги.
Для Николая наступили счастливые дни: вечером его встречали любимые «девочки», они вместе неспешно ужинали, Оленька без конца болтала, они переглядывались и умилялись каждому её слову. В детский сад девочку пока не водили, Галина и слышать об этом не хотела. Да и Борис Львович, которому раз в месяц, по договорённости, звонил Николай, советовал, чтобы ребёнок был рядом: нет лучшего средства от стресса. Он выражался как врач, а «средство» между тем подрастало, превращаясь из пухлой пампушки в ангельское создание с тёмными кудрявыми волосами и глазами небесной голубизны.
Ещё во время тяжкого периода болезни, Николай заметил, как удручающе действуют на Галину визиты дам из ДДТ, поэтому на второй же день после приезда отправился к ним, прихватив бутылочку шампанского и конфет. Он подробно рассказал о последних событиях, как бы ненароком, но раза два повторил: «Доктор просил пока визитами Галину не беспокоить. Вы уж простите, но немного подождём.....» Его все уверили, что радоваться будут на расстоянии и дождутся весны.
Николаю приходилось самому раз в месяц заезжать за ведомостью, чтобы Галина расписалась в ней. Он особо не вникал: зачем и почему. Надо ведь как-то крутиться в детском учреждении, где каждая копейка – не лишняя и на счету. Поэтому и особого значения не придавал тем небольшим суммам, которые якобы получала его жена. Главное, что она эти «смешные» деньги не берёт, а как уж ими в ДДТ распоряжаются – вовсе не его дело.
Весна пришла как всегда – неожиданно. На севере нет долгой подготовки к этому событию. Восьмого марта вполне может быть минус сорок, и в апреле снег ещё лежит плотно и не собирается покидать завоёванное пространство. А потом за неделю снесёт его, умчатся бурными потоками вниз, к реке, шумные ручьи, и лиственница выпустит чуть заметные нежные пучки иголок, и вдоль теплотрасс поднимутся строем стрелки жёлтых цветов мать-и-мачехи.
В мае Николай взял отпуск и повёз своё семейство по знакомому маршруту: синее море, родная деревня. Галина радовалась, что Николай зимой не побеспокоил её родителей и ничего не сообщил о её состоянии. Сейчас она почти вернулась в прежнюю форму, надеясь недостающие килограммы «добрать» на море и приехать к отцу и матери во вполне цветущем и здоровом виде. Правда, она так и принимала назначенные ей таблетки, но внешне трудно было догадаться о том, что ещё полгода назад она была на самом краю....
Вернулись они в первых числах сентября, и по дороге приняли решение, что Галина выйдет на работу.
Глава 18
Начало осени радовало настоящим бабьим летом: солнце днём припекало, позволяя ещё подержать на грядках овощи, а в тайге полезли поздние опята, свинушки и сыроежки.
Пока молодые Семёновы прохлаждались в отпуске, свёкор Иван Николаевич развернул строительные работы на участке. Шёл первый год, как его с почётом проводили на пенсию, с непривычки он маялся бездельем, а потому с радостью ухватился за возможность применить свой опыт на благо семьи.
Галина каждое утро шла на строительную площадку. Там уже появился сруб бани, и ровно ошкуренные брёвна отливали цветом настоявшегося мёда. Она вдыхала запах стружек, проводила ладонью по первым венцам будущего дома, и сердце сладко замирало.
Гала решила не идти в ДДТ до первого снега. Хотела, пока стоят тёплые дни, побыть на стройке, принять участие в планировке: разметить, где посадить кусты смородины, а где поставить теплицу. Хотелось и по тайге походить, заготовить на зиму бруснику. Николай увозил её в лес, а после работы забирал с полными вёдрами ягод, а то и с корзиной крепеньких осенних грибков.
Осыпанная золотыми лиственничными иголками, Галина медленно бродила по притихшей тайге. Садилась на упавшие деревья и замирала, слушая перекличку кедровок или наблюдая за бурундуками, которые сновали совсем рядом, ничуть не смущаясь присутствием человека. Иногда она раскладывала почти у ног корки хлеба или кусочки яблока и смотрела, как эти шустрые полосатики бесстрашно подбегают, становятся столбиком, крутят головой, осторожно берут передними лапками угощенье и бегут, задрав хвост, к себе в кладовую.
Она думала о том, что даже зверушки всё несут к себе в норку, лабазят запасы, по собственному разумению устраивая нехитрое своё житьё и думая о завтрашнем дне. Они «чистой воды – эгоисты», все эти многочисленные обитатели большой тайги. Ни один из них не тратит времени зря, набивает закрома перед долгой северной зимой, подчиняясь вечному инстинкту сохранения своей жизни и дорогого потомства.
Оленьку отправили в детский сад: пора ребёнку привыкать к коллективу, уже и школа не за горами. Она ходила туда с удовольствием, сразу заняв лидерскую позицию и приобретя новый тон, с командными нотками. Она во всём копировала пожилую Анну Петровну, усаживая вечером кукол в ряд и начиная «воспитательный процесс».
Вечерами ненадолго забегала Татьяна. Начался учебный год, и она с головой погрузилась в школьные дела. Как-то Галина её спросила:
- Таня, можно глупый вопрос задам? Что для тебя – счастье?
- Счастье?.... А вот знаешь, это когда я сплю рано утром, за окном ещё темно, а муж меня обнимает сзади, прижимается, в спинку целует .... И я так плыву – по волнам, по волнам.... И вдруг полностью просыпаюсь – от оргазма!
- Ты что, серьёзно?
- Конечно! Просто потом – весь день складывается удачно. Настроение у меня – классное, уроки – как по маслу. И мне даже на брюзжание наших грымз в учительской – плевать с высокой колокольни!
- Странно... Какие всё-таки люди – разные.
Галу покоробила такая откровенность Татьяны. Ей никогда и голову не пришло бы думать о подобных вещах. Тем более – с кем-то обсуждать.
Она нашла свою толстую тетрадь в чёрной обложке, с удовольствием перечитала написанное и добавила строки Пушкина: «На всех стихиях человек - тиран, предатель или узник». Вроде бы, в школьной программе такого не было.
На работу она собиралась тщательно: пересмотрела гардероб, забраковала пару блузок, что-то отнесла в химчистку, чтобы освежить. Она предпочитала «вечные» вещи: классического кроя брюки, юбки-карандаши, жилеты, деловые костюмы и свитера пастельных тонов. Ничего из этого набора не выходило из моды, стоило лишь подобрать подходящие шарфики или бусы.
В конце сентября лёг первый снег, потом растаял, но спустя две недели началась настоящая зима. Десятого октября, в субботу, отпраздновали именины Николая, а в понедельник Гала вышла в Дом творчества. В её кабинете ничего не изменилось, только чуть выцвели обои. Все «индюшки», по-прежнему, в полном составе были на местах. Даже кукольница Нина отложила отъезд, потому что решили с мужем купить на родине квартиру. Раз уж появилась такая возможность – приобрести жильё! – грех не воспользоваться. Но денег надо, опять же, подкопить.
Дом творчества напоминал потревоженный муравейник. Маргарита в этот день была на совещании, поэтому все набились в кабинет Галы и, перебивая друг друга, выкладывали последние новости. Оказывается, Маргарита поставила всех в известность, что в ДДТ будут преобразования. Наступило новое время и надо как-то выживать, предпринимать «шаги на опережение», как она выразилась. Поэтому решила всех «посадить» на положенные восемнадцать часов в неделю, у каждой будет по одной ставке, а на освободившиеся часы набрать молодёжь. Со времён Магды такого не бывало. И как-то попривыкли педагоги дополнительного образования получать приличные зарплаты, которые ещё и выросли за последний год, потому что всем удалось заслужить первые и высшие категории профессионального мастерства. И вдруг – такое....
Потом, в течение дня, каждая плакалась Галине отдельно: у Веры Петровны сын возвращался из армии, будет в институт поступать, деньги позарез нужны. Татьяна Андреевна с мужем затеяли в Подмосковье строить дом, нашли отличное место в деревне. Решили, что все доходы мужа будут откладывать, а жить на её зарплату. А тут – «здравствуйте, бабушка, Юрьев день!». Молчала только Виктория, но Гала знала, что и у неё есть проблемы: второй год она ждала вызова от брата из Германии, чтобы уехать навсегда. Думала в первую очередь о дочери: выучить, дать приличное образование, устроить её судьбу. Вместе они прилежно изучали немецкий язык и серьёзно готовились к отъезду.
Вечер Гала провела за шахматами. Она задумчиво передвигала фигурки, решая одной ей известную задачу. С Маргаритой она встретилась назавтра в отличном настроении, горячо поддержала её начинание, посоветовала выбивать средства на компьютерный класс, найти молодых преподавателей. Та просто расцвела и сказала:
- Я рада, что хоть ты меня понимаешь. А то надулись все, как мыши на крупу. Ведь должны соображать...
- Конечно! Думать надо о том, как ДДТ сохранить. Ну, продержимся мы так ещё год-два, а потом эту «богадельню» прикроют. Так?
- Вот именно! Я уже им всяко доказывала: лучше сейчас пояс потуже затянуть, а потом будет полегче. По всей стране Дома творчества закрывают. Нерентабельно... Надо ведь что-то делать, действовать!
- Совершенно верно. Действовать, не откладывая.
- Поговори, пожалуйста, с ними. Лучше – индивидуально, что ли. Попробуй убедить...
- Обязательно поговорю.
Всю неделю Гала потратила на доверительные разговоры. Она знала, что перепрыгивать забор надо там, где ниже. Поэтому начала с Татьяны Андреевны. Была в той какая скрытая, внутренняя злобность. Гала без труда вытянула, что у той наболело: оказывается, Маргарита написала авторские программы Виктории и Вере, а её пока задвинула в сторону. Эту тему она готова была обсуждать бесконечно, приводя массу доводов. Потом подобные «сеансы» Гала провела с каждой из «индюшек», а затем ей оставалось лишь умело нажимать на кнопочки скрытого недовольства и раздражения.
Когда в конце месяца грянула, без всякого предупреждения, проверка из гороно, коллектив был заведён до предела. Казалось, задень любую, - и посыплются искры. Причиной проверки, как выяснилось, стало анонимное письмо.
Глава 19
В пятницу в ДДТ появилась женщина средних лет в розовом костюме и с модной стрижкой. Она поговорила с Маргаритой, поставила ту в известность, что в понедельник инспектор встретится со всеми членами коллектива, и отбыла в город. Все пришли в возбуждение, начали строить догадки и шумно обсуждать эту новость. Гала поморщилась: «Точно: курятник.... Иначе и не скажешь». Маргарита на вопросы подчинённых отвечала односложно: «В управление поступило письмо о нарушениях. Каких нарушениях? Мне она не сказала. Наверное, специально, чтобы помучилась до понедельника....»
Гала выходные потратила, как обычно, на генеральную уборку. Ей доставляло удовольствие наводить порядок в шкафах, тщательно, до глянца, натирать кафельную плитку. В этих неспешных занятиях она находила особую радость, и никогда не понимала тех женщин, которые жаловались на рутину домашних дел. Что может быть лучше, чем обустраивать свой дом?
На глаза попалась толстая папка с вырезками, которые Гала начала собирать ещё в школе. Советы хозяйкам, кулинарные рецепты и выкройки перемежались разными полезными мелочами – на все случаи жизни. Когда-то даже обычная книга «О вкусной и здоровой пище» была страшным дефицитом, тогда и появилась эта папочка, которая со временем распухла и еле завязывалась. Это сейчас – всего полно, даже красочных изданий о сексе и супружеской жизни: бери – не хочу.... Гала и не хотела.
Но ей дорога была эта старая папка – личная энциклопедия мудрости ведения домашнего хозяйства. Когда уборка была закончена, и маленькая квартирка засверкала чистотой, Гала взяла папку и решила, что пора и здесь разложить всё «по полочкам». Хотя вырезки и были распределены по разделам, но уже истончилась плохая бумага и края у многих слегка потрепались. Она достала пачку цветного картона, заготовила карточки и принялась наклеивать пожелтевшие листочки соответственно темам, устанавливая их в коробку из-под обуви, которую предварительно обтянула нарядной обёрточной бумагой. Оленька помогала ей, задавала смешные вопросы, а Гала обстоятельно на них отвечала. И такой на сердце был покой и тихая радость, что когда Николай вернулся из гаража, то она объявила:
- А сегодня мы устроим праздничный обед!
- По какому поводу?
- Просто так. Отметим день счастливой жизни.
- Вот здорово! Я – всегда за!
Гала постелила льняную скатерть, заправила салфетки в синие фарфоровые кольца, достала белый, с голубыми полосками, чешский сервиз и разложила приборы. Как она всегда мечтала обедать именно так: за красивым столом, всей семьёй, в круге тёплого света под низким абажуром.
В понедельник утром, когда Гала пришла на работу, все сгрудились в изостудии Виктории и тихими голосами обсуждали, что может случиться в результате проверки, и гадали, о чём их будут спрашивать. Маргарита распорядилась не паниковать, всем разойтись по местам и начать занятия.
Немного погодя, у ворот ДДТ остановилась белая «Волга», и к крыльцу направилась та самая дама, что приезжала накануне. Маргарита предложила ей чай, но она отказалась, расположилась в кабинете директора и первой пригласила Татьяну Андреевну. Та вышла минут через сорок, вся красная и взъерошенная, на вопросы буркнула что-то невнятное и скрылась у себя. До обеда длился индивидуальный «допрос», на каждую из педагогов уходило около получаса, только завхоз Степанида выбежала почти сразу, а потом вернулась со своим «кондуитом» - большой амбарной книгой, где у неё хранились все счета, товарные чеки и полный отчёт расходов по учреждению.
Когда очередь дошла до Галины, она держалась совершенно спокойно. Инспектор, сочувственно улыбаясь, спросила:
- Вы, Галина Викторовна, как сейчас себя чувствуете?
- Спасибо, хорошо.
- Но ведь были долго больны? Почти в течение года?
- Да. Но я сначала была на бюллетене, потом работала на четверть ставки в связи с болезнью, а летом ушла в отпуск. Прошла курс лечения, отдохнула, и в данное время на здоровье не жалуюсь.
- Скажите, а деньги, то есть заработную плату за шесть часов педагогической нагрузки в неделю, вы в прошлом учебном году получали?
- Ах, вот в чём дело. Видимо, из-за этого и происходит проверка? Вам поступил сигнал?
- Извините, но вопросы здесь задаю я. По долгу службы, так сказать. Повторяю: вы лично получали деньги?
- Нет, не получала. Догадываюсь, что об этом вы уже знаете.
- Да. Знаю даже о том, что вы и не работали вовсе. Числились, если правильно выражаться. Почему это произошло?
- Маргарита Сергеевна убедила меня, что наличные деньги нужны для ДДТ. Вы знаете: призы для учащихся покупать, на мелкие хозяйственные нужды, транспорт иногда срочно оплатить: то одно надо подвезти, то другое. У администрации не допросишься, да и там, в основном, безналичный расчёт.
- Значит, речь шла только об учреждении?
- Да. Я решила, что должна таким образом помочь. Не стала оформлять инвалидность, хотя и могла это сделать, моё состояние вполне позволяло.
- Хорошо. А личные отношения с директором у вас сложились?
- Не более, чем в служебных рамках. Деловые, рабочие отношения.
- Хорошо. Вы нам очень помогли. Спасибо.
Последней вызвали Маргариту, разговор был довольно длительным, но на этом разбирательство и закончилось.
После отъезда проверяющей, все подавленные и измученные сидели в изостудии и обсуждали ситуацию. Виктория задумчиво сказала:
- И какая же это сволочь в управление настучала?
Вера Петровна махнула рукой:
- Чего теперь гадать? Всё равно неизвестно. Думаете, никто не знал? Ха! В администрацию табеля сдавали, бухгалтера тогда догадались, я уверена. Знали ведь, что Галина болеет...
- Да им-то сейчас зачем этот сор мести? Какой резон?
Степанида стукнула «кондуитом» по столу:
- Вот тут у меня всё до копеечки расписано. Приход: сколько поступило. И расход: все чеки, все квитанции, даже билеты на автобус до города и обратно, тоже подшиты. Тютелька в тютельку сходится!
Маргарита встала:
- Ладно, как будет, так и будет. Мне в управлении по секрету сказали, что это – анонимка, без подписи. Там сказано, что эти деньги я будто бы сама получала, а Галину Викторовну подбила, воспользовавшись её тяжёлым состоянием.
Степанида выдохнула:
- Вот ведь гнида! Руки бы оторвать за такую писанину.
Галина тоже поднялась:
- Ну, это голословное обвинение. Тем более, анонимка. Все мы живы, слава Богу, за себя можем постоять. У Степаниды документы в порядке. Ничего страшного не произошло. Давайте займёмся делом. Дети уже на ушах стоят....
Когда выдавалась хорошая погода, Галина шла домой пешком, делая крюк, чтобы посмотреть на свою строительную площадку. Бригада, под руководством свёкра, успела покрыть просторный пятистенок шифером, поставить окна и двери. Весной планировали начать внутреннюю отделку, на которую уйдёт всё лето.
Гала продумала всё, вплоть до мелочей. Цвет обоев и форму керамических горшков, расположение мебели и детали интерьера. Она заказала гарнитур для кухни у старого краснодеревщика Ивана Петровича. Ему было далеко за семьдесят, но умение и навыки мастер не растерял. Когда-то в этом посёлке был лагерь для политических заключённых, и он сидел здесь по известной статье. Родные за время отсидки пропали, ехать было некуда, так и остался. На месте зоны дымила трубами ГРЭС, а в краеведческом городском музее, естественно, и упоминания не было об этом бесславном прошлом небольшого посёлка в Южной Якутии, рядом с которым в громкие времена комсомольской стройки Байкало-Амурской магистрали вырос молодой и современный город.
Глава 20
Вечер Галина провела за шахматной доской. Николай с Оленькой уехали к родителям, в доме было покойно, тепло и тихо.
На этот раз ей нельзя ошибиться. Продуманная комбинация ходов должна неизбежно закончиться победой. В военном госпитале, в этом серьёзном реабилитационном центре, Галине пришлось ежедневно терпеть пытку сеансов с психотерапевтом. Пожилой сухонький Пётр Давыдовыч в течение часа мучил её разговорами, после которых она выходила вспотевшая, как мышь, разбитая и уставшая. После всего курса, в заключительной беседе он сказал:
- Я знаю имя вашей боли. Её зовут Маргарита. Может быть, я не должен этого говорить, но занозу вы должны удалить сами. И никто извне не поможет. И вы, дорогая Галочка, сами знаете, что есть лишь два пути....
События на работе развивались с гораздо большей скоростью, чем она предполагала. Через два дня весь коллектив в полном составе вызвали в администрацию, где за столом, накрытым зелёным сукном, восседала Магда Ивановна. Она сразу взяла тон облечённого властью судьи, и спросила:
- Ну, что у вас там произошло? Звону – на всё управление!
Все молчали.
Магда сказала:
- Ну, как хотите. Буду, как в школе, вызывать по одному. Татьяна Андреевна!
- А что, сразу я? Не хочу я выступать. Скажу одно: нужны перемены, директор не справляется со своими обязанностями.
- Вера Петровна, ваше мнение?
- Я тоже поддерживаю. Обстановка напряжённая, нужно что-то решать.
- Так... Хотелось бы выслушать Галину Викторовну.
- Я считаю, что моя позиция должна быть отстранённой. Я ведь тоже – лицо пострадавшее. Меня обвиняют неизвестно в чём.... Поэтому не имею права давать оценок.
Совершенно неожиданно для всех поднялась Степанида:
- Пусть меня увольняют, но я скажу.... Подлость одна и гадость! Маргарита Сергеевна только и думала, чтобы всем – лучше было. А теперь значит – её за это в дерьмо... Я человек без высшего образования, говорю как есть. Но мне просто стыдно.... Слов нет! Лучше уж я уйду.
Она повернулась и вышла, вслед за ней ушла и Маргарита. Магда вздохнула:
- Считаю заседание закрытым. Лично мне всё ясно. Всем спасибо.
На следующий день Маргарита на работу не вышла. Поехала в город, в управление, и написала заявление на увольнение по собственному желанию. Гала знала, что решение она приняла после разговора с Викторией. Накануне она и сама поговорила с Викторией, подсказав ей правильную линию поведения и уверив, что только та достойна занять место Маргариты. А уж коллектив поддержит.
Галина вовсе не собиралась сама становиться директором сразу после дурно пахнущего скандала в ДДТ. А выдвигая Викторию, сразу убивала «двух зайцев»: ставила крест на байках о так называемой женской дружбе и получала некоторое время для того, чтобы забылись неприятные события, и ей можно было начать почти что – с чистого листа.
Виктория в течение года обязательно получит разрешение на выезд в Германию, а пока пусть ликвидирует последствия «пожара», который возник в тихом педагогическом закутке поселкового масштаба. Постепенно всё уляжется, быльём порастёт, подобно тому, как покрываются выгоревшие места тайги мелким кустарником, и вся гарь затягивается свежей высокой травой. Проходит несколько лет, и только торчащие кое-где сухие чёрные стволы напоминают о бывшем пожарище и плешинах на теле тайги.
После увольнения Маргариты, в Доме творчества действие происходило, словно в разыгранной по нотам, несложной пьесе. В адрес управления образования было составлено обстоятельное письмо, где говорилось, что коллектив просит назначить директором ДДТ Викторию Игоревну Немицкую.
Начальник управления славился своей демократичностью и толерантностью, и призывал прислушиваться к мнению людей. При нём в районе и городе в школах начались «войны местного значения», скидывались старые руководители и путём голосования выбирались новые. Поэтому и случай в Доме творчества вовсе не был из ряда вон – выходящим, а лёг отдельной строкой, вполне вписавшейся в настроение времени.
Викторию утвердили в должности, в ДДТ шумно отпраздновали её назначение, и всё пошло по прежним рельсам: завышенные педагогические нагрузки и ставки сохранились, никаких преобразований, к счастью, не произошло. Новый год отметили, как всегда, на работе, собравшись с мужьями и детьми в зале у нарядной ёлки. Благо, место позволяло и столы накрыть, и поплясать, и детей занять, а потом уложить их в кабинетах спать, продолжив веселье до утра.
Первого января Галина с Николаем праздновали в родительской квартире, в тихой семейной обстановке, любуясь Оленькой, которая с помощью Елены Павловны подготовила целое представление. Девочка вносила в их жизнь тот необходимый элемент счастья, без которого их общее здание было бы холодным и пустым, как тот недостроенный дом, что стоял сейчас тёмной глыбой на строительной площадке.
В этом году, впервые за много лет, в новогодние дни была удивительно мягкая для севера погода – около тридцати градусов, и шёл крупными хлопьями снег. И грех было не воспользоваться таким подарком природы.... К вечеру отяжелели от обилия вкусной еды и решили прогуляться до участка, чтобы посмотреть на дом.
Галина шла по узкому тротуару чуть впереди всех. В ангорской пуховой шали, песцовом полушубке и белых унтах, расшитых бисером, она была похожа на Снегурочку среди деревьев, склонивших ветки под тяжестью искрившегося инея. На другой стороне улицы она заметила Маргариту, которая мелко и осторожно семенила, держа под руку мужа. Лишь спустя месяц после её увольнения, Гала узнала, что та, оказывается, была беременна.
Об этом Галине сказала Виктория, когда в очередной раз на неё накатил приступ откровенности:
- Зря это мы всё затеяли, с Маргаритой. Нехорошо получилось. Никто ведь не знал, что она ребёнка ждёт. Всё-таки стресс такой...
- А она сказать не могла, что беременная ? Нашла время поднимать революцию! Вот и осталась без декретных.... Сама виновата.
- Да это для неё не главное. Олег хорошо зарабатывает. Тем более, у него этот ребёнок – первый, прямо на крыльях летает....
- Ну, и нечего тогда расстраиваться. Он поди и рад-радёшенек, что жена дома сидит, а не на работе пропадает.
- Он-то, может быть, и правда доволен. А вот Маргарита... Я ведь ходила к ней...
- И как? Поговорили?
- Нет. Она дверь открыла, замешкалась как-то. Мне показалось, что вроде побледнела.... А потом ничего, улыбнулась даже. Извинилась, что зайти не приглашает: муж спит, приболел. Зря, конечно, я пошла.
- Да, не нужно было этого делать. Не ходи больше. Хотя ты совершенно ни в чём не виновата. Не ты же эту анонимку в конце-концов написала.
- Не я. А кто? Мучает меня это. Знаешь, ловлю себя на том, что присматриваюсь ко всем, подозреваю...
- И это тоже – зря. Уверена, что из администрации ветер дует. Вполне и Магда могла это сделать, например.
- Да ну? А ей-то зачем?!
- Кто знает... При Маргарите ДДТ передовым стал, кругом гремели со своими победами. Думаешь, Магде приятно это? При ней всё тихо было, выше головы не прыгали.
- Да она ведь зам главы, должность куда выше, плевать она хотела на наш Дом творчества.
- Ну, не скажи. Не так всё просто, как кажется....
И надо же было Маргарите возникнуть на дороге именно сейчас! Галина досадливо поморщилась, но твёрдо решила не портить себе настроение в первый день наступившего года. На строительной площадке ветер намёл высокие сугробы под самые окна. Николай достал бутылку шампанского, хлопнул пробкой, разлил шипучее вино по стаканам и сказал:
- За то, чтобы следующий Новый год отметить в этом новом доме!
Продолжение следует