Глава 31
С работы Гала ушла на час раньше, она мечтала поскорее затопить баню и всласть попариться. Возле церкви ей встретилась Вера Петровна. Та шла с опущенной головой, не отрывая взгляда от дороги, и настолько была погружена в свои мысли, что не заметила бывшую начальницу. Она несла большую сумку, и Гала, грешным делом, подумала: не в челночницы ли подалась уволенная «индюшка»?
Впрочем, мысли об этом она выкинула, потому что спустя несколько минут возле неё притормозила знакомая машина, и Рудольф Сабирович гостеприимно распахнул дверцу иномарки:
- Всякая случайность – часть закономерности, не находите, милая Галина Викторовна?
- Наверное, так. Здравствуйте, Рудольф.
- Ну, что ж... Хочу поблагодарить вас за отлично выполненную работу. Мне доложили, что «подмётные письма» в посёлке вызвали настоящий ажиотаж.
- Да, это так. Все обсуждают, передают. Даже копируют....
- Хорошо ребята постарались, так сделали фотомонтаж, что комар носа не подточит.
- Так это не настоящие фотографии?
- А где же их взять? Главное, что всё в тему. Жене Боровикова дважды вызывали «скорую». Слухи о нём такие ходят, что мама не горюй. Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
- Я и не догадалась, право слово.
- И не надо вам лишний раз ни о чём задумываться. К чему такую красивую головку забивать всякими ненужными вещами? Я ведь не просто так хотел с вами увидеться. Приглашаю завтра прокатиться в город. Открылся чудесный ресторан: японская кухня, отличные повара. Причём, пока он работает в закрытом режиме. Только для лиц, особо приближённых к императору. К микадо, то бишь...
- На работу за мной заезжать неудобно, у нас всё на виду, как на ладони.
- Хорошо, буду ждать за углом, могу даже за клубом. Там довольно темно и глухо. Уж если соблюдать конспирацию, то по полной.
- Договорились. Во сколько?
- Давайте ровно в пять. Если не ошибаюсь, у вас ненормированный рабочий день?
- Да, конечно. Можно я выйду здесь?
- Как скажете. А я растворюсь в тумане, яко Штирлиц. До завтра!
Она пересекла дорогу и завернула в проулок. В окнах дома горел свет, а над баней курился дымок. Стоило ей вчера заикнуться, как муж пораньше вырвался с работы, и уже затопил. После аборта прошло достаточно времени, и уже можно отвести душу, правда не в едва терпимом жаре, как она любит, но всё же...
В ярко освещённой кухне стол был накрыт белой скатертью. На ней, среди закусок, - запотевшая бутылка водки, армянский коньяк и шампанское с блескучей серебряной головкой. Гала любила этот полусладкий шипучий напиток, он напоминал редкую в её детстве газировку, которую в деревню привозили по большим праздникам.
- По какому случаю торжество?
- Галина! У меня для тебя новость. Но это пока секрет. Ты же сама не любишь впопыхах. Я лосиную лопатку привёз, мясо потушил. Давай-ка, переодевайся и за стол....
- Ладно. Сейчас умоюсь. Может быть, мне и платье вечернее надеть? Стоит твоя новость того или нет?
- Ещё как. Мне тут как раз минут десять надо, чтобы соус к мясу заварганить. Жду!
Гала встала перед шкафом: вот заодно и выберет на завтра наряд, пообвыкнется, чтобы не чувствовать себя стеснённо в ресторане. В посёлке особо ходить было некуда, и уже два новых платья давно ждали своего часа. Она примерила оба и остановилась на закрытом, густого вишнёвого цвета, который очень подходил к её карим глазам и пышным волосам. Нежный шёлк так облегал фигуру, что не было надобности оголять спину или показывать ноги.
Николай чуть не выронил ложку из рук:
- Ну, ты просто королева!
- Жаль, что уже не принцесса....
- Нисколько не жаль. В том возрасте ты была вовсе не такая...
- Что? Дурнушка?
- Нет, конечно. Просто, так в глаза не бросалась. А сейчас – мимо не пройдёшь!
- Это тебе кажется. Потому что я – твоя жена.
- Ладно, пусть кажется... Только ты это платье никуда больше не надевай.
- Вот те раз! А зачем я его, спрашивается, покупала? Это же не домашний халат.
- Пусть будет домашним. Только для меня.
- Ладно, как скажешь. Ну, выкладывай свою новость.
Николай открыл шампанское: из-под тугой пробки с хлопком вырвался дымок. Галина случайно глянула в зеркало и усмехнулась: Николай, в майке и тренировочных штанах с вытянутыми коленками и она, в нарядном платье и чёрных «лодочках» составляли странную пару. Мелькнула мысль, что её Урфин Джюс по всем статьям проигрывает импозантному и холёному Рудольфу.
Муж наполнил высокий бокал, а себе плеснул в стопку водку. Галина улыбнулась:
- А коньяк зачем поставил? Ты же его не пьёшь.
- Для красоты и полноты натюрморта, так сказать.
- Говори уже, что мы празднуем?
- Предлагаю поднять тост за моё новое назначение!
- Ого! Значит, в нашей семье теперь будет не один директор?
- Ну, пока не директор, а только заместитель начальника. Но какие наши годы!
- Это здорово, а зарплата?
- Думаю, на треть побольше, да и премии – достаточные. Сможем и в отпуск съездить, и родителям за дом часть денег вернуть. Правда, они брать не хотят. Отец сказал, что если бы вовремя стройку не затеяли, всё равно деньги бы пропали, инфляция сожрала.
- Наверное, он прав. Родители у тебя – просто золото....
- Но ведь и я у тебя не оплошал? Как считаешь?
- Ты – просто супер. А баня готова?
- Сейчас посмотрю, дров подкину.
Галина сняла платье, аккуратно повесила на плечики: всех и проблем, что взять его с собой на работу, а там и погладит, и переоденется. Она надела махровый халат, расчесала волосы, открыла шкаф над туалетным столиком. При всей экономности, Гала не могла отказать себе в маленькой слабости. Она обожала хорошие шампуни, бальзамы и маски. Раньше приходилось стоять в очередях, переплачивать спекулянткам, а теперь всё можно купить, были бы деньги. Она повертела в руках флаконы, понюхала, и остановила выбор на нежно-сиреневом – « с запахом вербены». Само слово завораживало: вроде бы и похоже на нашу вербу, но звучит совсем иначе.
На новый год Николай положил ей под ёлку набор: изящную корзинку с разными щётками, круглой мочалкой из люфы и массажной рукавичкой. Сам Николай вырос в городе, к бане привычки не имел и не выносил первого жара. Галина этому втайне радовалась, потому что любила париться одна, никуда не спешить, наслаждаясь долгой и приятной процедурой. А теперь, когда баня была своей собственной, «с иголочки», пахнущей душистым деревом, то обычное мытьё превращалось в особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.
Гала налила в кувшин брусничного морса из холодильника, чтобы взять с собой, как раздался звонок. Сдавленный женский голос тихо прошипел: «Чтоб ты сдохла, гадина...» На том конце провода положили трубку, и противно продолжали звучать гудки, когда Галина села и опустила телефон на колени.
Не зря, видно, встретилась ей сегодня Вера. Кто это ещё мог быть? Степанида? На неё не похоже. Та, если бы уж ей приспичило, покрыла, не стесняясь, трёхэтажным матом. Настроение испортилось, и даже в баню идти расхотелось. Гала налила полную рюмку водки и выпила одним махом. Дыхание перехватило, и она закашлялась. Потом встала, тряхнула распущенными волосами и показала телефону фигу: «А вот, на-ко, выкуси! Еще посмотрим, кто первый сдохнет!» И когда зашёл с мороза Николай, она уже улыбалась своему отражению, заплетая перед зеркалом косу.
Глава 32
Ночью ей приснился сон. Будто идёт босиком по берегу широкой реки, песок горячий и жжёт голые ступни. На ней надето старенькое детское платьице – голубое, в мелких ромашках, и на вид ей лет шесть-семь. В одной руке держит бутылочное зелёное стёклышко, в другой – смятый фантик от конфеты. Она пришла сюда, чтобы сделать «секретик»: опускается на колени и начинает выкапывать ямку. Но мелкий песок осыпается, скользит меж пальцев, воронка тут же затягивается, образуя лишь углубление, в которое никак не помещается стёклышко.
Она разглаживает фантик, старательно складывает буквы, шевеля губами: «кара... кара...» По жёлтым горбатым горкам идут коричневые верблюды....
Потом солнце на другом берегу начинает быстро снижаться, становится огромным и почти багровым. И уже нечем дышать.... Гала скидывает платье, оставляет его на песке и шагает в тихую воду. Блаженство охватывает её со всех сторон, течение несёт вниз, она переворачивается на спину, погружается целиком и медленно опускается к самому дну.... Но ей совсем не страшно, ей хорошо и спокойно. Чуть покачиваются длинные узкие стебли, сквозь прозрачную воду видно далёкое небо. По нему летит белая птица. Она летит низко, почти задевая крыльями волны, и Гала вдруг понимает: это – Маргарита, она хочет ей что-то сказать....
Очнулась оттого, что за окном громко залаял Бакс. Сердце быстро билось, подушка была влажной. Вроде бы волосы она тщательно сушила после бани феном.... Гала поняла, что ей уже не уснуть, пошла на кухню, поставила чайник на плиту. Пять утра. Ну и хорошо, она сейчас спокойно соберёт вещи: упакует туфли и платье .... Да, обязательно нужно взять к нему топазовые бусы и серьги. Этот набор – дипломная работа выпускника художественного училища, штучная и стильная вещь. На вишнёвом будет отлично смотреться. Подошла к зеркалу: под глазами чуть обозначились тёмные круги. Но они её не портили, даже наоборот, делали лицо выразительнее и тоньше.
Мелкими глотками она пила кофе и вспоминала сон. Ещё полгода назад тенью набегали мысли о Маргарите, но последнее время Гала о ней почти не вспоминала. Бывшая директриса уехала из посёлка на материк. Об этом ей сразу же доложила приятельница Татьяна, которая знала всё и обо всех, была вхожа во многие дома и дружила с каждым встречным-поперечным, без разбора. Маргарита, оказывается, родила недоношенного, семимесячного мальчика, лежала с ним долго в больнице, а потом ей посоветовали ради ребёнка сменить север на более мягкий климат средней полосы. Сначала отбыла сама с детьми, а потом к ней присоединился и муж, уволившийся из геологической экспедиции.
Галина разбудила Николая, сказала ему, что завтрак на столе, а она уходит на работу пораньше. Предупредила, чтобы не беспокоился, потому что после обеда поедет на мероприятие в город, а потом заночует у Ларисы. Мужу нравилась серьёзная Лариса, которая была старше Галы лет на двадцать и тоже руководила Домом творчества в одном из посёлков. Она иногда наезжала в гости, и считалась вроде как ещё одной подругой Галы.
Морозы не спадали, но и не зверствовали, как в прошлом году. Гала любила дорогу от одного до другого Дома. В своём она, наконец, устроила всё именно так, как мечталось когда-то. Даже выпросила у старушки-соседки розан в старой полусгнившей кадке и пересадила в роскошный керамический горшок. На заботу цветок ответил благодарностью: спустя месяц завязались крупные бутоны, и роза не переставала цвести, осыпая пол бархатными бордовыми лепестками.
И на работе Гала стала единственной и полновластной хозяйкой. Молодых и неопытных подчинённых воспитывать было легко, они с радостью отзывались на любое поручение, никогда не перечили и не ворчали, готовы были чуть ли не ночевать в Доме творчества, и любили детей.
Гала опять вспомнила о вчерашнем звонке, и вдруг ей пришло в голову неожиданное решение. Она даже ускорила шаг, и как только зашла в кабинет и переоделась, сразу набрала номер скрипачки-коробейницы:
- Доброе утро, Римма Степановна. Ничего, что я так рано звоню? Не разбудила?
- О, я такая пташка... Чуть свет на ногах. Я ведь сама себе работодатель, а это хозяин очень даже строгий, не забалуешь.
- Наверное, тяжело вам одной управляться? Почему помощников не держите?
- Честно говоря, пыталась. Но, то украсть норовят, то каша на языке застывает.... В общем, только себе в убыток.
- А если я вам кое-кого порекомендую? Честнейшая женщина, порядочная. У неё сын студент, поэтому работать будет сутками, лишь бы ему помочь.
- Давайте попробуем. А вы её лично знаете, или через вторые руки?
- Знаю. Потому и предлагаю. Её зовут Вера Петровна, она тоже бывший педагог и сейчас без работы. Записывайте телефон.
- Хорошо. Если всё срастётся, то вам я товар буду возить по себестоимости, без накрутки. В обмен на услугу.
- Договорились. Кстати, я мерки уже сняла и списочек вам приготовила.
- Вот и отлично. Загляну к вам завтра, девочкам кое-что занесу.
- Жду. Всего хорошего. До встречи.
Гала довольно потёрла руки: сытый враг лучше голодного. Закрутится Вера в бизнесе, копеечку вольную почувствует, не до звонков ей дурацких будет. Ещё и спасибо скажет, что из системы образования вылетела. Кстати, нужно всё-таки у Сони выспросить, чем эта «индюшка» сейчас занимается. И примет ли она предложение Риммы?
Гала пригласила Сонечку к себе и спросила:
- Софья, а ты не встречала Веру Петровну? Что-то я на днях её с сумкой такой большой видела. Торгует что ли?
- Ой, и не говорите! Вляпалась по самые уши. Кто-то ей напел про «Гербалайф», будто можно мигом разбогатеть. Она все свои деньги, да ещё и в долг взяла, потратила на это чудо-средство. А кому она его здесь продаст? Вот и ходит теперь с утра до ночи, дурачков ищет. Да где их взять-то? У людей на хлеб денег нет, а тут она со своим «Гербалайфом»...
- Так ты с ней виделась?
- Случайно столкнулись. Да лучше бы и не виделась! Идёт вся в слезах, варежкой по лицу размазывает. Взяла я у неё одну банку.... Дак она так обрадовалась! Правда, я говорю ей: денег у меня с собой нет, как получу, так и отдам...
- Софья, я тебя позвала как раз по этому поводу. Возьми деньги. Это только за первую часть работы.
- Вот спасибо! А что нужно ещё делать?
- На этой неделе нужно провести родительские собрания. И чтобы явка была полной! Распредели группы так, чтобы человек по пять вот из этого списка пришли на каждое собрание.
- Хорошо. Всё сделаю.
- Да, кстати. Купи мне этого «Гербалайфа» полный комплекс. Скажи, что проверила его действие на себе, ну и так далее.... Только не говори, что для меня.
Галина протянула ей деньги и махнула рукой: иди-иди...
В список, который передала Софье, она включила ярых скандалистов и противников нынешней власти. Нужно, чтобы несколько из них всякий раз попадали на собрания . А ей, в самом конце, стоит лишь задать невинный вопрос о настроении людей перед выборами. Тогда крикуны и правдолюбцы точно заразят своим негодованием остальных. И если на самом пике накала появится кто-нибудь из администрации, то будет просто отлично: весь шквал претензий обрушится на них. Родители учеников должны уйти как следует заведёнными, а потом продолжать обсуждать эту тему и дома, и на работе.
Глава 33
В кабинете кройки и шитья Гала достала из пакета вишнёвое платье, погладила его, надела, и примерила украшения. Она не захотела укладывать волосы в парикмахерской, а просто расчесала их, сбрызнула лаком и закрепила сзади пышным узлом. Потом вышла в фойе к большому зеркалу.
Аглая, которая протирала подоконники, восхищённо ахнула:
- Галина Викторовна, прямо хоть сейчас – на подиум. Красавица, что тут скажешь!
- Спасибо на добром слове. Правда, вам нравится?
- Очень. Актриса такая есть... Иностранная, не наша. Вот ведь память дырявая! Но я посмотрю дома в журнале.
- Обязательно посмотрите. Если меня будут спрашивать, то я поехала в город на мероприятие.
- Хорошо.
Машина стояла за Домом культуры геологов, который высился тёмной холодной глыбой. Отапливать такую громаду было накладно, поэтому клуб законсервировали, и он стоял как памятник советскому времени, когда вся жизнь посёлка крутилась вокруг ДК: широкие окна горели до поздней ночи, в спортзале не смолкал гомон, а в библиотеке по вечерам всегда можно было увидеть несколько согбенных силуэтов, очерченных кругами света настольных ламп.
Гала впорхнула в тёплый салон иномарки и скинула оренбургскую белоснежную шаль-паутинку. Рудольф поцеловал ей руку:
- Отлично выглядите, Галочка. Можно я вас уже буду так называть?
- Зовите меня Гала.
- О! Жаль не сказали мне об этом раньше, я подарил бы вам духи «Сальвадор Дали». А сейчас – примите эти.
Рудольф протянул ей тёмно-зелёную коробочку. Галина поправила выбившуюся прядь:
- И всё же вы угадали. Я давно мечтала об этом запахе.
- Да, мне показалось, что «Пуазон» вам подойдёт больше всего. Вы, Гала, женщина-приз, и можете украсить собой любую ситуацию.
- Мне этого никто никогда не говорил.
- Значит, я буду первым! Слова – это великая вещь, только многие не умеют ими правильно пользоваться.
- Рудольф, я хотела посоветоваться, как правильно вести собрания...
- Нет, только не это. Сегодня мы точно не будем говорить ни о работе, ни о выборах. И вообще, это дело Виктора Яковлевича, Он рулит, я не вдаюсь в детали. Моя задача – финансы, я плачу за правильно организованный процесс. А сейчас мы едем отдыхать!
Гала никогда прежде не бывала в японских ресторанах, ей всё казалось удивительным и необычным. Рудольфа слегка забавляло её смущение, но было заметно, что именно это и нравится ему больше всего. Гала через силу выпила маленький напёрсток тепловатой водки, Рудольф засмеялся, сказал, что не будет её мучить, и попросил принести бутылку французского шампанского.
Официантками работали якутские девушки, одетые в стилизованные кимоно, причём неискушённому взгляду было не отличить их от миниатюрных японок. Тот же восточный разрез глаз, тёмные гладкие волосы, слегка смугловатая кожа. Галина часто удивлялась изысканной красоте некоторых девичьих лиц, особенно хороши были те, где смешаны две крови – русская и якутская. Получались совершенно удивительные сочетания, когда славянский тип уступал более яркому азиатскому, и нежное, почти иконописное русское лицо, украшали прекрасного разреза миндалевидные чёрные глаза. Метисов в Якутии называли сахалярами, поскольку древнее название этой нации и есть – саха.
Рудольф развлекал Галину рассказами о Японии, куда ездил не раз, уговаривал попробовать то одно экзотическое блюдо, то другое, и между делом ненароком обмолвился: «Вот когда я покажу вам цветущую сакуру....» Галина сделала вид, что не услышала этой мельком сказанной фразы. Но сердце у неё дрогнуло, и дыхание перехватило.
Вечер они провели замечательно, нашлись общие темы для лёгкого непринуждённого разговора, и казалось, что они знакомы уже давным-давно, и были не то одноклассниками, не то однокурсниками, хотя Рудольф старше лет на пять-шесть, да и вырос в крупном областном городе.
Галина предупредила его, что в одиннадцать часов должна быть у подруги, поэтому за полчаса до оговоренного времени, они покинули ресторан и немного покатались по вечерним улицам. Галине казалось, что пузырьки от шампанского разнеслись по крови, настолько ей было радостно и немного страшновато от наступающей неизбежности будущей близости. Она чувствовала, что это обязательно случится, но пусть это будет как можно позже, когда отношения укрепятся и войдут в иное русло.
Она никогда прежде не практиковалась в умении флиртовать, но почуяла, что пришло время овладеть этим хитрым искусством. Тут мало одной интуиции, надо освоить какие-то особые приёмы, вникнуть в самую суть. Она на миг пожалела, что живёт в таком глухом углу, где-нибудь в центре наверняка есть особые курсы или программы, где вполне можно обучиться практическим навыкам.
Рудольф благодарил её за приятно проведённое время, легонько поцеловал запястье, пообещал в следующий раз позвать на настоящую грузинскую кухню. Только уже не в ресторан, а к своему приятелю, который живёт за городом и готовит исключительно для своих друзей.
Лариса любопытничала, пыталась выведать подробности, но Гала сказала, что у неё была деловая встреча, и говорить, собственно, не о чем. Она быстро перевела разговор на внука Ларисы и целый час слушала, как та заливалась соловьём, раскладывая веером на столе фотографии трёхлетнего малыша. Мыслями Гала была далеко, но машинально кивала, перебирала снимки и улыбалась...
На следующий день, Гала после вечернего занятия оставила Валентину, усадила её напротив и доверительно сказала:
- Замечательно ты работаешь с девочками. Самой-то нравится?
- Ещё как! У меня три группы – под завязку, а в посёлке проходу не дают, просят записать. Но кружок-то не резиновый, правда?
- Да, это так. Но вот сессию нынче сдашь, уже четвёртый курс будет, а на следующий год я тебе полторы ставки дам.
- Правда? Тогда я заранее начну списки составлять...
- Я ведь с тобой посоветоваться хотела, Валентина. И молодёжь, и подростки у нас вроде достаточно охвачены. Да у них и так жизнь бьёт ключом. А вот пенсионеры теперь и без клуба остались, сидят сычами по домам...
- А что им ещё делать? Думаете, будут на аэробику ходить? Даже смешно, Галина Викторовна...
- А ты думаешь, в пятьдесят лет жизнь заканчивается что ли?
- Но у нас ведь дом детского творчества! А не пенсионерского...
- Слушай, какая мне мысль в голову пришла. Надо нам каждую субботу проводить здесь такие вечера, скажем, - «золотая осень», или что-то подобное. Нетрудно ведь музыку поставить, столы, пригласить людей пообщаться...
- Наверное, можно. Мы с Ириной попробуем. Только вот насчёт столов... Могут постесняться прийти, если нечего с собой принести. Время такое, даже пенсию задерживают, сами знаете.
- Насчёт этого не беспокойся. Спонсор будет, уж чай и печенье с вареньем обеспечит. Главное, людей собрать.
- А когда нужно?
- Прямо в эту субботу и начнём. В среду и четверг у нас по плану родительские собрания, там и сделаем объявление, что ждём бабушек и дедушек наших кружковцев на первое мероприятие. Кстати, можешь и объявления напечатать.
- Хорошо, всё сделаю.
Галина ещё вчера думала о том, что ходить по квартирам и агитировать за Рудольфа, никак нельзя, всё сразу выплывет наружу. Но вполне можно собирать пенсионеров под предлогом любых мероприятий у себя в ДДТ, в непринуждённой обстановке направить разговор в нужном направлении, индивидуально побеседовать с теми стариками, у кого есть авторитет в посёлке. А на организацию чаепитий деньги у Виктора Яковлевича, безусловно, найдутся. Ему должна очень понравиться эта затея. Гала набрала его номер и назначила встречу.
Глава 34
Аглая, в качестве завхоза и уборщицы, оказалась весьма ценным приобретением. Вся документация у неё была в идеальном порядке, и отчёты, на которые Степанида, запершись у себя на складе, тратила целый день, Аглая делала часа за два. В остальное время тщательно мыла полы и стены, протирала матовые плафоны или поливала и опрыскивала цветы. Она была страстной любительницей бегоний, приносила из дома черенки и уставила все подоконники в ДДТ разнообразными горшками.
Гала и не подозревала, что у одного растения может быть столько сортов: цветы были махровыми и крупными, от кипенно-белого и нежно-лимонного – до тёмного бордового и редкого фиолетового. Она взяла себе несколько отростков, и уже представляла, как замечательно они будут смотреться в низких вазонах на резном крыльце её дома.
В кабинет она отобрала три бегонии с кремовыми и жёлтыми соцветиями, напоминавшие ей любимые чайные розы. Они оживляли глубокий проём окна, затянутого морозными узорами.
Гала иногда находила время, чтобы полистать свою старую тетрадь, в которой всё реже появлялись написанные ровным каллиграфическим почерком важные мысли известных людей. Над последней фразой она задумалась: «Равенство – самая прочная основа любви». Это сказал Лессинг, и ему стоило доверять. Запись Гала сделала после встречи с Рудольфом.
От мыслей её оторвала Магда, которая, по своему обыкновению, шумно ворвалась, бросила лисью шубу на кресло, и села напротив:
- Я с новостью. Ты знаешь, что прошла регистрация?
- Какая? Нет, я ничего не знаю.
- Всё-таки ты малохольная, Галина. Выборы на носу, всё кипит, а ты сидишь тут, как наседка в курятнике.
- Вы не правы, Магда Ивановна. Последнее задание ваше выполнено. Вот график родительских собраний. Приходите на любое, только через час после начала. Тема у нас педагогическая, а вот в конце – можно и о выборах...
- Это хорошо! Зато теперь известны все кандидаты. Главный – наш шеф, это ясно. Мы к нему двух своих «паровозов» прицепили, с ними проблем не будет.
- Что? Каких паровозов?
- Да не бери в голову, это тебе и знать незачем. Наша, внутренняя кухня. От коммунистов известный болтун Выдрин идёт, а вот один новенький вдруг вынырнул. Боюсь, непросто будет. За ним, видно, и деньги, и связи....
- Ничего не понимаю! Да кому наш посёлок нужен? Кто позарится на место главы?
- Точно, далека ты от политики. Территория у нас – суперперспективная. Просто замерло всё до рассвета. Но ведь кончится когда-нибудь эта перестройка-перестрелка. И начнётся стройка!
- Вот оно что. Хотя я абсолютно уверена, что выберут вашего шефа. Сколько вы с ним добра для людей сделали!
- Наивная ты, Галина. Разве люди добро помнят?
- Да уж... Низы вечно всем недовольны. Вы лучше скажите, что мне нужно делать?
- Сегодня вечером тебе листовки завезут. Дашь команду своим, чтобы распространили. И по домам, и по точкам, где народу много.
- Бесплатно?
- А зарплату вы где получаете? Не у нас?
- Да мы её вообще-то уже три месяца не получаем...
- А кому сейчас легко? Бюджет у нас не резиновый, чтобы деньги на выборы тратить. Вы – наш ресурс. На кого ещё положиться? Можешь, правда, им пообещать, что дополнительную ставку я выбью, часы поделишь на всех. Ну, ради стимула.
- Вот это замечательно. Магда Ивановна, везите листовок побольше. У меня сейчас девчонки молодые работают, я их загружу по полной. Пусть побегают ради нашей победы.
- Отлично. Ладно, я по школам поехала. Водителя жди к вечеру, он тебе всю печатную продукцию привезёт.
Действительно, всё складывалось отлично. Если даже пятая часть всех газет и листовок Боровикова попадёт в ДДТ, и она уничтожит агитационную макулатуру, определённая польза для Рудольфа от этого будет. Гала почувствовала даже некий азарт и волнение... Чтобы успокоиться, достала из стола маленькую шахматную доску, расставила фигуры и погрузилась в разбор одной замысловатой партии.
Но сосредоточиться не удавалось, всё время перед глазами всплывало лицо Рудольфа, его крупные и ухоженные руки. Она думала и о словах Магды о предстоящих выборах, потому что Рудольф на вопрос о его интересе, отшутился: «Я, в некотором роде, – игрок. А политика – самая забавная игра». Она крутила в руках чёрную королеву и подсчитывала плюсы, которые может ей принести выигрыш Рудольфа.
Позвонил муж и напомнил, что родители сегодня ждут их в гости. Гала ответила, что чуть задержится на работе и придёт позднее. Водитель Магды появился уже в седьмом часу вечера и занёс несколько объёмных пачек в кабинет. Галина сложила их в стенной шкаф и закрыла дверцы на ключ.
Она с удовольствием отзывалась на приглашения свекрови, потому что не надо готовить ужин и можно отдохнуть за обильно накрытым и красиво сервированным столом. Елена Павловна обожала посуду, поэтому у Галы никогда не было проблем с подарками. На новый год она положила под ёлку чайный набор дулевского фарфора, и свекровь с восторгом любовалась почти прозрачными нежными чашечками с ручной росписью. Гала и себе хотела такой, но Магда, с которой они ездили на склад, где сохранились старые, ещё советские запасы, сама взяла второй сервиз.
Рынки ломились от дешёвой китайской посуды, но Гала опасалась её брать, не доверяя сомнительному качеству. Однажды соблазнилась и купила керамический горшок, но драцена, которую в него устроила, сбросила один за другим острые листья и молча укоряла сухим тонким стволиком.
Свекровь приготовила фаршированного чира, испекла брусничный пирог и выставила на стол свою фирменную наливку из жимолости. Гала жмурилась от удовольствия, отщипывая кусочки рыбы. В какой-то момент она посмотрела на склонившегося над тарелкой Николая, увидела ровную плешинку, прикрытую редкими сероватыми волосами, длинное лицо с плохо выбритым подбородком и узкими бледными губами, и выронила тяжёлую серебряную вилку. Она громко звякнула, оставив еле заметную щербинку на краю овального блюда.
Почему раньше её так не задевала явная некрасивость и худоба мужа? Она свыклась с его обликом, как могла, старалась его приодеть и приукрасить. Он был хорошим отцом и примерным мужем, чего же требовать ещё? Не два горошка на ложку, как любила повторять её мать.
В деревне о старых девах говорили жалостливо, сочувствуя их несчастливой судьбе. Гулящим и смелым бабёнкам мазали ворота дёгтем, плевали вслед, и строго следили за своими мужиками, чтобы не поглядывали в их сторону. Деревенское презрительное отношение к разведёнкам-брошенкам, печать даже не третьего, а какого-то пятого сорта на этих женщинах, помнилось Галине неясным ощущением от подслушанных сплетен и негромких разговоров. Когда Маргарита разошлась со своим красавцем-мужем, Гала испытала не только укол радости, но и с облегчением вздохнула: ей такой позор не грозит. И считала, что ей повезло с Николаем, всё у них складывалось ладно. Правда, никогда она не задавалась глупыми вопросами: люблю, не люблю.... Ей казалось, что эти метания пристали девочкам до семнадцати лет. Хотя и в том возрасте её обошли эти страдания, оставаясь киношными и книжными историями для украшения жизни.
А вот сейчас, когда всё так устойчиво и определённо, взялись откуда-то эти мысли, доставляли неудобство, как жёсткое бодыльё в мягком стогу сена.
Гала подняла вилку с пола, собрала посуду и унесла на кухню. Оленька помогала ей, щебетала что-то, рассказывая о событиях в детском саду. В комнате приглушённо работал телевизор, был слышен тихий разговор, и Гала потрясла головой, будто вытряхивая наносное и ненужное. Она умылась холодной водой и вернулась за стол.
Глава 35
Оленьку оставили ночевать в родительском доме и к себе возвращались пешком. Исчез туман, и в свете полной луны, словно декорации к чёрно-белому фильму, стояли заиндевелые деревья. Гала не переставала удивляться, как всю зиму, день за днём, на ветках постепенно нарастают хрупкие искрящиеся слои: будто в крепком соляном растворе оседают и причудливо застывают белые кристаллы. В пятидесятиградусные морозы воздух недвижим и тих, и ничто не нарушает покоя замерших ив, лиственниц и берёз. И только в начале марта прорвутся через Становой хребет первые ветра и за минуты снесут и размечут всю эту, месяцами лелеемую, красоту.
Скрип снега далеко разносился в тишине позднего вечера. На морозе разговаривать трудно, поэтому Гала и Николай шли молча, скорым шагом. Дорога вела под гору, в редких окнах горел свет: в посёлке привыкли ложиться рано.
Гала любила возвращаться с холода в свой дом. Он с порога обволакивал настоявшимся теплом, особым запахом уютного и любимого жилища. За время работы в художественном училище Галина выработала некий вкус, избегала китча, отдавая предпочтение незатейливым, но изящным в своей простоте вещам.
На днях она выбралась к Татьяне Колесниковой. Маленькая квартирка, которая когда-то приводила Галу в восхищение и вызывала зависть, показалась кукольным домиком, куда хозяйка для красоты напихала множество мелочей. Сама Татьяна бывала в гостях редко, школа отнимала у неё всё свободное время. Галина не понимала этого желания работать сверх положенного, её раздражали бесконечные восторги Колесниковой по поводу талантливых, необыкновенных детей и их прекрасных родителей.
В этот раз у Галы была причина навестить приятельницу: по посёлку разнёсся слух, что та получила премию американского благодетеля Сороса. С веткой бегонии, замотанной в шарф, Гала ехала в выстуженном автобусе, потом взобралась по крутой тропке и минуты три топталась на крыльце, пока Татьяна не открыла дверь. Вид у неё был какой-то встрёпанный, во все щёки – натуральный румянец, а под глазами поплывшая тушь. Когда немного погодя из крошечной спальни, которую целиком занимала супружеская кровать, вышел нарочито бодрый и весёлый Володя, Гала догадалась, что попала не совсем вовремя. Хотя ей и в голову бы не пришло, что давно женатые люди могут заниматься этим средь бела дня. Ночи им, что ли не хватает?
Володя достал из подполья бутылку шампанского, бегонию освободили и поставили в вазу. Татьяна говорила взахлёб, повторяя одно и то же по нескольку раз. Премия, размером в три годовых зарплаты, казалась совершенно несусветной суммой. Кроме того, полагалась ещё методическая литература, которую будут высылать весь год. Гала спросила:
- А что, действительно, только из-за ответов студентов тебя и выбрали?
- Ну, в этом всё и дело. Дают анкеты в самых знаменитых вузах страны. А там один вопрос: назовите своего лучшего учителя. Потом всё обработали – и вот!
- Да уж... Кто бы мог подумать! В каком-то посёлке, чёрт знает где...
- Ты же не знаешь историю нашей школы. Да у нас каждый второй выпускник учится в Москве, в Новосибирске или в Петербурге. А почему?
Володя встрял в разговор:
- Тань, да чем тут ещё детям заниматься? Развлекаловки никакой, в мороз на улицу не сунешься. Вот и учатся!
- Есть и такое дело. Но не главное. Школой лет сорок правила Анна Кровавая. Говорили, что она не просто так в Якутии оказалась. Вроде, ей из центра то ли предложили уехать, то ли сама бежала – от греха подальше. За свободомыслие тогда вполне можно было в психушку загреметь. Уж лучше тут...
- А почему звали-то её так?
- Да боялись как огня. И учителя, и дети. Зато она такой коллектив сбила – мама не горюй. Наша экспедиция геологическая когда-то гремела по всей стране, работали тут, в основном московские и ленинградские геологи. А жёны у них кто? Правильно, попадались и учителя.
- И шли, естественно, в школу?
- Шли-то они шли... Да не всех брали. Конкурс как в ГИТИС. Представляешь, я вот десять лет назад приехала. Гордая такая: с красным дипломом, с направлением в аспирантуру...
- Да? А почему не закончила?
- Мы с Володей решили, что ни к чему. Он сюда вызов получил, я за ним...
- Ну, и не взяла тебя Анна?
- Взяла. С испытательным сроком – на три месяца. А дальше..., ты сейчас со стула упадёшь: все три месяца она ходила на каждый мой урок!
- На каждый?!
- Ни одного не пропустила. Это у неё метода такая. Всех просеивала через своё сито. А потом выносила вердикт: подходишь или нет. Потому и работали в школе – лучшие из лучших, было из кого выбирать.
- Но сейчас вроде молодёжь появилась....
- Анна ведь умная тётка, в этом ей не откажешь. Она даже парочку выпускников своих уговорила вернуться, переписывалась с ними.
- Тогда понятно. А вот, например, Маргарита....
- Что ты вдруг её вспомнила? Хотя, жаль, конечно. Зря она тогда в ваш ДДТ ушла, в школе её любили. Она ведь из артековских вожатых, заводная, умница. Тоже из-за мужа-геолога здесь оказалась. Анна её и взяла вожатой, потом уж часы дала, года через два.
- И тоже на уроки к ней ходила?
- А то! Она никому спуску не давала...
- Ну, ладно, давайте уже выпьем и за вашу необыкновенную школу, а главное – за твой успех. Поздравляю!
Гала посидела ещё полчаса и засобиралась домой. Она стояла на остановке, прятала лицо в высокий воротник шубы и тёрла рукавичкой виски. Настроение у неё испортилось, и голова начинала болеть.
Дома она сразу легла в постель, Николай принёс таблетку и стакан тёплого молока с мёдом. Ночью Галу мучали беспорядочные сны, но утром она ничего не могла припомнить, хотя был момент, когда она внезапно очнулась, будто кто- то толкнул в плечо.
Встала она пораньше, поплескалась под душем, включая поочерёдно горячую и холодную воду, выпила крепкого кофе, и была вполне готова ехать на совещание в город. После тягомотных двух часов в управлении, Гала пошла на условленную встречу с Виктором Яковлевичем.
Выборный штаб в конторе золотодобытчиков существовал в лице одного зама по общим вопросам, но в этот раз рядом с ним сидел тучный молодой человек южного вида: брюнет с карими глазами и крупным носом.
Виктор представил его Галине:
- А это наш золотой мальчик. Специалист по выборам, приехал аж из Ростова.
- Здравствуйте. Издалека вы к нам...
- Как здесь говорят: для бешеной собаки сто вёрст – не расстояние. Кстати, последний мой пункт – Чукотка. Нравится мне по северам!
Несмотря на внушительную фигуру, Семён оказался просто живчиком: шагал по кабинету, зачем-то переставлял стулья и бурно жестикулировал.
«Золотой мальчик» дал Галине ценные указания, как правильно вести собрания с родителями учеников, похвалил за идею вечеров для пенсионеров и сказал, что водитель завтра приедет за листовками, которые свезут на свалку. И добавил: «Жалко, что морозы тут у вас. А то бы сотенку-другую по дорогам разбросать... Чтобы наступали грязными ногами прямо на фейс конкуренту.»
Виктор Яковлевич отправил её домой на своей машине, и Гала всю дорогу думала, как же лучше воплотить мысль, на которую Семён делал основной упор: «Людей надо сначала напугать, а потом – обнадёжить!» И вдруг её осенило: ведь именно этим методом она и действовала, когда убирала со своего пути Маргариту....
Глава 36
Она велела водителю остановить машину возле дома скрипачки Риммы. Та звонила ей накануне, приглашала посмотреть товар. Свободные деньги у Галы теперь появились, да и гардероб очень хотелось обновить.
Римма жила в одном из щитовых бараков, который раньше был забит жильцами под завязку, а теперь комнаты постепенно высвобождались, кто-то получал квартиры, а кто-то уезжал с севера на материк, таких было больше. Она заняла целых три комнаты и в одной из них устроила магазинчик на дому.
В длинном и тёмном коридоре бегали дети, в конце, возле замёрзшего окошка курила женщина в потрёпанном фланелевом халате. Римма встретила Галу радушно, сразу усадила пить чай. Сказала, что следует с чёрного обязательно перейти на зелёный, он отлично тонизирует и выводит все шлаки. Гала усмехнулась:
- Все прямо помешались на этих шлаках. Раньше жили, ни о чём не думали...
- Раньше! А о чём было думать за железным занавесом-то? Как соцсоревнование перевыполнить? Или пятилетний план победить?
- Это точно. Кстати, а как моя подопечная? Вера Петровна?
- Неплохо. Процесс идёт. Какой-то у неё приём необычный: вроде и товар особо не навязывает, но вот берут же! Та что, спасибо вам за подручную, теперь мне стало полегче. А вам, как и обещала, я кое-что привезла.
Они вышли в соседнюю комнату, где вдоль стен были сколочены стеллажи из обычных досок, на них грудами лежали вещи: и в упаковках, и без них. Что-то хранилось и в огромных клетчатых баулах, которые громоздились в углу друг на друге, а что-то аккуратно было развешано на плечиках.
Римма достала из-под полки небольшую сумку, вытащила шуршащие пакеты:
- Специально для вас, Галина Викторовна. Вы всегда на людях, надо иметь безупречные вещи.
Она рассмеялась:
- О вашей репутации я и не говорю. На ней – ни одного пятнышка! Примеряйте...
Римма и в самом деле постаралась, привезла ей «линейку» из твида: брюки, жилет, пиджак, сарафан и две юбки – до колена и макси. Сидело всё просто исключительно, правда и цена оказалась приличной. Кроме того, скрипачка предложила пару белых блузок и одну любимого персикового цвета, будто знала. Гала поворачивалась возле зеркала:
- Римма, и как это вы угадали?
- Торговля – это тоже искусство. Я просто взяла себя за шкирку, встряхнула и сказала: «Всё, дорогуша. Для тебя началась новая музыка. Покажи и здесь свой талант!». А когда этот комплект увидела, так прямо и представила вас... У меня ведь уже постоянные клиентки есть, и я всегда попадаю в яблочко.
- Но, дорого....
- Я слово держу: для вас без накрутки. Это ведь не ширпотреб, который китайцы в подвалах шьют. Помните, раньше – китайские полотенца, термосы, зонтики? Изумительного качества был товар. Он у них остался, только стоит, понятно, - не копейки. Берёте?
- Да, конечно. Спасибо, Римма. И вы меня берите – в постоянные покупательницы. Я вам заказ сейчас сделаю, и деньги дам вперёд.
- О! Вот это замечательно. Я сразу поняла, что мы договоримся.
Возвращалась Гала в приподнятом настроении. Пора ей подумать и о себе. Раньше все мысли крутились вокруг дома: то хотелось новую скатерть, то шторы заменить.... А Николаю скажет, что вещи взяла «под зарплату», постепенно выплатит. Хотя он отчёта с неё никогда не требует, но всё же – слишком объёмный пакет с обновками. И как хорошо, когда есть деньги, которые можно свободно потратить. Виктор Яковлевич намекнул, что на следующей неделе даст ещё. Можно даже о новой шубе помечтать....
Собрание родителей было назначено на вечер следующего дня, и Галина готовилась к нему тщательно. Она ещё раз заглянула в списки и уверилась в том, что девушки навестили и лично пригласили тех скандалистов, кого она наметила в зачинщики бурного разговора. Потом позвонила Магде и пригласила её в ДДТ к семи часам вечера, а начало мероприятия спланировала на шесть часов.
В фойе оформили выставку, которая радовала разнообразием детских работ и умиляла своей простотой. Зал был полон, все места оказались занятыми, и сорок минут родители внимательно слушали о направлениях и достижениях дополнительного образования в отдельно взятом учреждении. Потом слово дали Галине, она говорила о трудностях выживания под сочувственные и понимающие взгляды. Завершила она речь словами:
- Время сейчас непростое. Мы живём под дамокловым мечом, нам постоянно грозят закрытием. А что будет с детьми? Выкинут их на улицу? Ремонт в этом году сделали за счёт спонсоров, помогают, как могут предприятия. Педагоги месяцами не получают зарплату, но они работают. На одном энтузиазме... Правда, глава наш прилагает все усилия. Мы видим, как он старается....
По залу прошёл гул, и мама Зины Воробьёвой с места крикнула:
- Да знаем, как он старается! Видели его фотографии....
Её поддержал отец Вити Комлева:
- Закрыть они Дом творчества хотят! Дай им волю, всё позакрывают, а на его месте свой частный магазин откроют!
Гала посмотрела на часы: оставалось ровно восемь минут до приезда Магды. Та отличалась пунктуальностью и никогда не опаздывала. И она появилась: с тщательно уложенной причёской, в ярко-красном костюме и благоухающая духами. А зал просто бушевал от негодования. Магда оторопела, хотела что-то сказать, но ей пришлось только отбиваться от вопросов, которые сыпались со всех сторон. В конце она заикнулась было о выборах, не сообразив, что обстановка не совсем подходящая, и в ответ услышала гробовое молчание. На людей будто вылили ушат воды: все примолкли, а потом поднялась мама Зиночки, острая на язычок, и завершила собрание:
- Вот оно в чём дело! Вспомнили, значит, о нас – перед выборами! И о детях вспомнили.... Ладно, мы тоже память освежим – на участках. Хорошее ведь название – урна для голосования. Хорошо ещё, что не плевательница!
Все встали, и народ начал расходиться.
Разъярённая Магда закурила у Галы в кабинете:
- Что вообще происходит? Объясни мне? Чего это они, как с цепи сорвались?
- Даже не знаю. Всё так хорошо шло, мы о своих достижениях говорили, детей хвалили, выставку вон подготовили...
- Да... Время сложное. Люди, как порох. Даже не знаю, что и делать. Может, и не собирать их вовсе?
- А давайте завтра попробуем самого Боровикова пригласить. Его уважают, говорить с народом он умеет, да и спуску никому не даст.
- Молодец, Галина. Так и сделаем. Значит, завтра опять в семь?
- Да. Придут совсем другие люди. Наверное, сегодня случайно так вышло....
Магда уехала, а Гала позвонила «золотому мальчику» и подробно рассказала о том, что произошло. Судя по голосу, тот был очень доволен, переспрашивал о подробностях, и даже раза два раскатисто рассмеялся в трубку. Галина спросила:
- Семён, а что мне делать завтра?
- Должен быть совсем другой сценарий. Во-первых, перед началом непременно всем раздайте те листовки о главе, которые у вас есть. Там ведь одни дифирамбы, если я не ошибаюсь?
- Да, листовка цветная, на хорошей бумаге, с его большим портретом.
- Отлично. Так вот. Человечка два у вас уже проявились, пусть доверенное лицо разговор с ними проведёт. Когда ваш Боров на сцену поднимется, люди должны молча вставать и зал покидать, а листовочки им, желательно, на пол бросать. Лучше даже, если они их помнут. И никаких бурных выступлений. Такой молчаливый протест. В полной тишине.... Ясна задача?
- Да, ясна. Я даже не представляла, что такое можно придумать.
- О! Да мы с вами ещё не такое провернём! Удачи.
Глава 37
У той же бабули-соседки, что отдала ей розан в ветхой, истлевшей от времени кадке, Гала присмотрела старинное зеркало. Оно было в резной раме тёмного, почти чёрного дерева, и совсем не потускнело, сохраняя еле заметное, будто золотое свечение, изнутри.
Какими путями могло попасть оно в избушку бабы Симы? Говорят, сначала та работала подавальщицей в столовой, а потом сидела на вахте геологического общежития. Гала тогда глянула в зеркало мельком и замерла.... Просила продать, но старуха отрезала: «Нет. Память это».
Гала заходила к ней ещё несколько раз, но бабка не выказывала особого желания знакомиться ближе, и даже не отозвалась на приглашение зайти выпить чайку и посмотреть новый дом соседей. И потом Гала уже не делала попыток подружиться с суровой старухой, в присутствии которой чувствовала какую-то неловкость и не знала, о чём говорить.
Умерла баба Сима в последнюю пятницу февраля. Гала удивилась тому, что люди нескончаемым потоком шли проститься с ней, толпились в доме и во дворе. Сама тоже, чтобы никто не осудил, приняла по-соседски участие: сварила большую кастрюлю брусничного киселя на поминки. Оказалось, что родственников у бабы Симы нет, а свою избушку она завещала молодой семье геологов, что ютились в одной комнате общежития.
К выносу вся улица была запружена народом. Гала выглянула из окна и тоже вышла проводить покойницу в последний путь. Пристроилась рядом со знакомой учительницей, спросила её шёпотом:
- А почему столько собралось-то?
- Баба Сима – легенда посёлка. Она столько лет в экспедиции вахтёром отработала, всех знала. Да и её тоже. Говорят, из ссыльных она... На месте нашей ГРЭС здесь раньше зона была, для политических. Так и осталась Сима тут, некуда было ехать, близкие вроде все погибли. Помогала многим, любили её...
На следующий день после похорон Гала зашла в избушку. Молодая женщина мыла полы, подоткнув юбку. Улыбнулась:
- Вы ко мне?
- Здравствуйте, я рядом живу, вон тот большой дом напротив. Дружили мы с бабой Симой.... Сколько вечеров вместе провели. Она мне доверяла, многим делилась...
- Вы проходите, давайте знакомиться. Меня Леной зовут. Я ведь и не ожидала, что так получится. Мне даже не намекнула, а в завещании написала. Знаете, ещё деньги у неё на книжке были, так она всё Зелениным оставила. У них мальчик-инвалид, тоже в нашем общежитии живут.
- Золотой человек была. О ней ведь целую книгу можно написать. Как пострадала во время сталинских репрессий. А вы об этом знали? Такая страшная судьба...
Гала смахнула набежавшую слезу. А Лена всплеснула руками:
- Боже мой! Ничего я об этом не знала. А ведь наши все к ней шли. И поплакать, и посоветоваться. Умела она мудро так рассудить. А ребятишек сколько сохранила! Говорила: аборт – самый большой грех, не отмолить его. А у самой деток не было. Но как-то могла женщин уговорить ребёночка оставить.
- Лена, я ведь по делу зашла. Вот это зеркало мне баба Сима завещала.
- Конечно, берите. Когда зайдёте?
- Да прямо сейчас и возьму. Вы поможете мне? Рядышком, только дорогу перейти. Одной не унести, а муж на работе.
- Да, помогу. Тяжёлое...Старинное, видимо. Красивое, правда? Я его протирала, даже удивилась, что ни трещинки нет.
- Наверное, потому и решила мне отдать, что вещь хорошо сохранилась.
- А я уж было размечталась, что память нам от бабы Симы будет. Ну, что ж поделаешь, её желание надо выполнять. И так нам вон сколько досталось. Свой домик! После общаги-то... Я нарадоваться не могу.... Ой, простите! Не тому, что она умерла, конечно. А что так неожиданно – подарок нам. Мы и так помнить её всегда будем...
- Давайте, осторожненько.... Ну, понесли...
Зеркало Гала решила повесить в просторной прихожей. У неё была пара настенных кованых подсвечников, которые никуда не подходили, а вот к этому зеркалу, с двух сторон – в самый раз. Хорошо, что она догадалась придумать про последнюю волю старухи. Могла эта Лена упереться и даже за приличные деньги зеркало не продать. Не потому, что цену такой дорогой антикварной вещи знает, а из-за памяти, видишь ли... Участок земли в центре, пусть даже со старым домом – тоже весьма нехилая память. Да ещё, когда ни с того ни с сего, просто с неба свалился.
Лёгкое чувство радости от удачного начала дня поднялось новой волной, когда около полудня позвонил Рудольф. Он назначил свидание на том же месте, только на час раньше.
В обед Гала забежала домой, и на этот раз решила одеться в деловом стиле. Впрочем, персиковая блузка с рюшами всё равно придавала праздничный вид, несмотря на строгий твидовый сарафан. И чувствовала она себя так гораздо уверенней, чем в вечернем платье. Она где-то прочитала, как француженки правильно пользуются духами: нужно брызнуть вверх и встать в это облако, тогда запах ляжет именно так, как полагается.
Раньше бы ей и в голову не пришло распылять зря такие дорогие духи, но в этот раз рискнула. Открыла подаренный Рудольфом флакон и, закрыв глаза, стояла, вдыхая роскошный запах «Пуазон». Она подошла к зеркалу, которое пока просто прислонила к стене, и оторопела. Никогда прежде ни одно отражение так не льстило ей: нежный цвет лица оттеняла блузка, выделяя карие глаза с золотистыми искорками в зрачках. Гала распустила волосы, заплела косу и уложила её вокруг головы, закрепив шпильками.
На работе она выслушала доклад Валентины и посмотрела сценарий первого вечера для пенсионеров. Потом позвонила Римме:
- Дорогая моя, а не хотели бы вы сыграть на скрипке для наших стариков?
- Галина Викторовна, вы прямо рвёте мне душу. Я ведь решила: с музыкой покончено!
- Вы не правы. Не вечно ведь вам торговать, придут другие времена. Надо быть в форме.
- Может быть..... Когда?
- Завтра вечером. Кстати, хорошо бы вам Ирину Комлеву уговорить. Она так замечательно романсы исполняет. Аудитория – самая благодарная, пенсионеры...
- Ладно, попробую. Спасибо вам.
- Не за что. А за товаром, когда отправляетесь?
- Дня через три. Заказ есть?
- Да. Бельё хорошее. Пару комплектов. Дорогое.
- Договорились.
Гала дала распоряжения Агнии, сказала ей, что уезжает в город по делам, и ровно в назначенное время, минута в минуту, села в машину к Рудольфу.
На сиденье лежала одна роза. Гала взяла цветок удивительного персикового оттенка, вдохнула аромат и распахнула шубу:
- Рудольф, как вы угадали?
- Интуиция, милая Гала. Я тренируюсь.... Пытаюсь угадывать.
- И отлично получается. Надо же... Я просто в восхищении.
- Почему вы не спрашиваете, куда мы едем?
- Любопытство – плохая женская черта. Я тоже тренируюсь. Борюсь...
Рудольф рассмеялся:
- А беседовать с вами – одно удовольствие Мы поедем сегодня в одно тихое место. Где можно поговорить.
По дороге Гала в лицах представила Рудольфу события на последней встрече с главой посёлка. Она перевоплощалась то в скандалистку Ерохину, которая кричала: «Ах, мы его слушать должны? Ничего мы не должны! Это они нам кругом должны!», то цитировала свои слова: «А сейчас к нам приедет сам глава Боровиков. Как понимаете, он будет говорить о предстоящих выборах. А мы должны его внимательно выслушать....»
После криков взбалмошной тётки все взбудоражились, заговорили, перебивая друг друга. А когда появился глава, и установилась тишина, встал дедушка Васи Лапина и тихо сказал: «Извините, а вас я слушать не желаю». Положил аккуратно листовку с его портретом на стул и вышел. Ерохина же демонстративно смяла листок и швырнула под ноги, выйдя с гордо поднятой головой. За ними потянулись остальные, и в пять минут зал опустел. Боровиков, как оплёванный, остался на сцене.
Рудольф смеялся, переспрашивал, потом сказал:
- Гала, а ведь я в вас не ошибся. Вы – птица высокого полёта.
- Нет, я не птица.... По гороскопу я – рыба.
- О! Ещё лучше. И среди рыб попадаются те, что умеют взлетать.
Глава 38
Они остановились, не доезжая до центра, возле обычной панельной пятиэтажки. Рудольф подал Галине руку, она выпорхнула из машины и пошла за ним по узкой тропинке к торцу здания.
Там, за серой железной дверцей, вели вниз широкие ступени, освещённые изящными коваными фонариками. Они спустились и оказались в небольшом полукруглом зале, украшенном яркой мозаикой. Журчал небольшой фонтанчик, в клетке радостно прыгали канарейки, в заглубленных нишах – несколько пустых столов под абажурами, плетёнными из цветной проволоки.
Запах хорошего кофе и каких-то пряных трав добавлял экзотики уютному помещению. Гала скинула шубку, Рудольф сам повесил её в гардеробной. Кроме них здесь никого не было. Она вопросительно посмотрела на своего спутника. Тот улыбнулся:
- Обожаю кофе. Вот решил соорудить кофейню. Для посетителей она пока закрыта, поэтому придётся мне сегодня самому поработать и гардеробщиком, и официантом.
- Уверена, что и с этим вы справитесь отлично.
- Посмотрим.... А пока проходите сюда, устраивайтесь поудобнее.
Оказалось, что справа есть два небольших кабинета, скрытых кисейными бисерными занавесями. В крайнем Гала присела на мягкую восточную кушетку, подложив под спину вышитую подушку с узором павлиньих перьев. Рудольф сел напротив, в руках он держал ручную мельницу и несколько пакетиков с зёрнами:
- Из всех поездок обязательно привожу разные сорта. Я люблю их смешивать, получаются весьма неожиданные сочетания.
- А молоть надо вручную?
- Да. Не знаю, каким образом это действует, но вкус совсем иной.
- Я знаю, почему. Говорят, в процесс приготовления надо вкладывать душу. У меня вот тесто зависит от настроения....
- А вы ещё и пироги печёте?
- Ещё как пеку. Угощу и вас когда-нибудь.
- Знаете, я обожаю лимонный пирог. Только моя мама умеет его делать.
- А вот и нет. Секрет в том, что песочное тесто нужно заводить на очень хорошем сливочном масле. И сверху должны быть дырочки, чтобы лимонная горечь полностью ушла.
- Точно! Дырочки там были.... А вот и кофе смололся, пойду варить.
- Можно я посмотрю?
- Конечно, пойдёмте вместе.
Рудольф колдовал над туркой, а Гала внимательно смотрела на его лицо. Она хотела понять, почему именно этот мужчина впервые в жизни у неё вызвал особый интерес. Гала давно решила для себя, что её семейная жизнь – незыблемый остров посреди бурного житейского моря. А если не выражаться так красиво, то – твёрдая и устойчивая кочка на затянутой ряской опасной трясине. Один неверный шаг – и поднимутся вонючие пузыри сплетен и гадкое кваканье со всех сторон.
В прежние времена «индюшки» в ДДТ любили перемыть косточки окружающим, удивляя Галу пикантными подробностями о весьма порядочных с виду супружеских парах. Она, как огня, боялась оказаться предметом злорадости, обсуждения досужих кумушек и косых взглядов.
Ароматная пена поднялась высокой шапкой, и Рудольф ловко снял турку с огня. Галина засмеялась:
- А у меня вечно кофе убегает. И всё время приходится мыть плиту.
- Это потому, что вы отвлекаетесь. А этот процесс требует сосредоточенности!
Он разлил напиток в две крошечные белые чашки и поставил их на деревянный поднос, потом насыпал в плоские вазы восточных сладостей и кивнул Галине в сторону стола:
- Прошу. Надеюсь заработать сегодня на чаевые...
Они удобно расположились рядом, мелкими глотками смаковали кофе. Рудольф спросил:
- Может быть, включить музыку?
- Нет-нет, только не это.
- Видите! И тут мы с вами похожи. Если бы вы только знали, Гала, как я люблю тишину. Она такая разная: в лесу одна, в пустыне – совсем другая... Знаете, я впомнил, что вы любите шампанское. Полусладкое, верно?
- Да, такое...
- А ведь у меня сегодня определённая цель...
- Я догадалась. Выпить на брудершафт?
- О! А с вами опасно иметь дело. Вы можете угадывать мысли!
Рудольф унёс чашки и вернулся с бокалами и шампанским в серебряном ведёрке со льдом. Гала улыбнулась:
- Вы знаете, никогда в жизни не видела подобного. Только в кино...
- Вот пусть сегодня и случится такое интересное кино.
- Значит, переходим на «ты»?
- Непременно! Отличное вино, хотя я всё же предпочитаю коньяк.
Они совершили ритуал, который прежде всегда вызывал у Галы смех, и вообще она впервые пила, свернув руку кренделем и скосив глаза на своего партнёра, который просто искренне веселился. Он выдохнул:
- Ну, вот и свершилось. Хочу сказать тебе, Гала, что ты – просто прелесть.
- Оригинальный комплимент... Тогда отвечу: Рудольф – ты просто супермен.
- А знаешь, пора нам и поесть. Ты даже не догадываешься, что у меня есть отличный шашлык! Я обожаю женщин с хорошим аппетитом, так что не возражай.
- И не собираюсь. Лучше накрою на стол. Что там полагается к шашлыку?
- Много всего. Зелень, овощи, сыр. Кстати, есть саперави. Любишь?
- Очень. Только однажды пробовала настоящее, в отпуске, на море.
- Я даже завидую тебе. Столько ещё всего увидишь – впервые! А вот я, где только не был... И почти перестал удивляться...
Рудольф развлекал Галу рассказами о своих поездках, они ели шашлык и запивали его грузинским вином. Потом Рудольф сказал:
- Знаешь, я совершенно не могу говорить о серьёзных вещах на пустой желудок. А теперь можно перейти ко второй и главной части нашей встречи.
- Хорошо. Я внимательно слушаю.
- Гала, ты красивая и умная женщина. Редкое сочетание. И, наверное, всё-таки ожидаешь, что наши отношения будут развиваться в определённом и банальном русле. Но я вижу это совсем иначе.
- Я должна огорчиться? Или обрадоваться?
- Даже не знаю. Но мне почему-то кажется, что мы с тобой очень похожи. В нас есть скрытый азарт, желание играть... Все последние годы я страстно делал деньги, и мне это неплохо удавалось. А есть более увлекательная область. Это политика.
- Рудольф, а я здесь при чём?
- Я вижу в тебе надёжного партнёра. Не буду юлить, скажу о ближайшем раскладе: мы должны выиграть эти скромные выборы. Через четыре года я пойду на главу всего района, а ты, естественно, моим заместителем.
- Из поселкового ДДТ?
- Нет, этот курятник, как ты его назвала однажды, уже не для тебя. Ты займёшь место Магды, набьёшь немного руку на социальных вопросах. В стране наступило замечательное время. Деньги можно извлекать просто из воздуха, но главное попасть в политическую струю. Она может вынести на самую поверхность...
- А что, в твоих планах не тормозиться на главе района?
- И это лишь ступень. Дальше – есть дума республики....
- Всё поняла. Это большие перспективы.
- Умница, Гала. Ты знаешь, любой другой мужчина на моём месте прямо сейчас отправился бы с тобой в нумера...Только нам нужно помнить, что скоро мы окажемся под пристальными взглядами. Постоянным прицелом. Особых отношений между мужчиной и женщиной не скрыть, как ни старайся...
- Рудольф, этого мне можно не объяснять. Я принимаю твои условия.
- Вот и хорошо. Давай за это и выпьем.
Когда они вышли на улицу, то Гала схватила Рудольфа за руку:
- Постоим... Красота какая...
С неба падали крупные хлопья снега. Ветра не было, и они плавно кружили в свете фонарей.
На обратном пути Рудольф рассказывал ей о своём детстве, вспоминая смешные случаи. Гала молчала и слушала. Лёгкое чувство досады уступило место покойному чувству защищённости, что исходило от мужчины, который уверенно вёл большую машину, и изредка поворачиваясь к ней, говорил о простых вещах.
Глава 39
Когда они прощались, Рудольф сказал странную фразу:
- Гала, если услышишь что-то необычное обо мне в эти дни, не удивляйся. А главное, не волнуйся. Наш золотой мальчик придумал одну фишку...
- Хорошо, буду помнить. Спасибо за прекрасный вечер.
Николай с порога спросил:
- Что-то случилось? Вид у тебя озабоченный.
- Устала. Совещание долго шло, потом я выставку готовила в центре творчества, место хорошее выбивала.
- Так много тебе работать нельзя! Всё на тебя свалили, понавесили...
- Но, ты же знаешь, у меня полторы ставки. А методиста нет. И брать я его не хочу. Кого-то учить надо, я сама лучше сделаю.
- Может, зря мы из города уехали? Сидишь здесь в этом ДДТ.... С твоими талантами давно бы в управлении была.
- Ничего себе! Ты всегда настаивал: для женщины главное – семья.
- Я так и считаю. Вот если бы нам ещё одного ребёночка... Мальчика!
- Да я и не спорю. Если получится.
- Ты у меня просто прелесть. Есть будешь? Мама пельмени домашние передала.
- Нет. На ночь не хочу. Давай лучше – чаю.
Гала не говорила Николаю, что принимает противозачаточные таблетки, это могло стать причиной скандалов. Муж не первый раз заводил разговор о втором ребёнке, а она и не думала ему возражать. Хотя для себя решение приняла давно: достаточно одной дочери. Ещё неизвестно, как сложится жизнь. Говорят, бесплатного образования скоро и вовсе не будет. А двоих выучить – во всём себе отказать, сидеть на хлебе и воде.
Она видела, как бились те, у кого дети учились в городах. Выкручивались, как могли. Кто-то ринулся в челноки, кто-то на двух и трёх работах вкалывали, лишь бы лишнюю копейку получить. На прошлой неделе в посёлке вообще дикий случай произошёл. Машинист парового котла влез на высоченную трубу ГРЭС. Требовал, чтобы ему выплатили задержанную зарплату, иначе бросится вниз. Сидел почти час, потом ему в мегафон прокричали, что выдадут всё немедленно. Говорят, у трубы охрану выставили, чтобы другим неповадно было.
К счастью, у Галы таких проблем нет. Год назад Николай догадался у себя в мехколонне купить старый КАМАЗ, вместе с отцом довёл его до ума, подремонтировал, и сдавал в аренду. Ежемесячно капали живые деньги. А теперь, за счёт «пособия» из выборного штаба, и у неё появились свободные личные средства. Гала получала огромное удовольствие от визитов к Римме, где долго примеряла очередные вещички. Кроме хорошего белья, она заказала пару сумочек, перчатки и фирменные тёмные очки. Раньше она вовсе не обращала внимания на такие мелочи, но сейчас ей хотелось выглядеть как можно лучше.
Глубоко в шкафу она припрятала недавно купленный прозрачный пеньюар бирюзового цвета. Впервые Гала решилась потратить деньги на такую совершенно ненужную вещь. Она надела его, когда никого не было дома: встала перед зеркалом бабы Симы, распустила волосы и долго любовалась отражением. Потом перешла из прихожей в спальню, где стоял большой зеркальный шкаф. Эффект оказался совершенно иным: будто цвет роскошного, почти прозрачного халатика, поблек и стал менее яркого оттенка. Она несколько раз переходила от одного зеркала к другому и не верила глазам, замечая отличия. В новом зеркале волосы казались тусклыми и не такими пышными, и даже талия будто увеличивалась, а ноги становились короче. Из старого на неё смотрела почти голливудская красотка с большим чувственным ртом и сияющими карими глазами. Бирюзовая волна оборок открывала длинную шею, останавливалась на высокой груди, а потом спадала вниз, к округлым коленям, и колыхалась у тонких щиколоток.
Гала сняла пеньюар и убрала его подальше. Почему-то не хотелось показывать его Николаю, хотя ему, наверное, понравилось бы. Муж не был жадным, потому что рос в достатке, родители на севере всегда хорошо зарабатывали, а мать любила красиво и дорого одеваться. Её должность завуча в школе требовала определённого образа дамы, которая всегда на виду. Николай привык, что на женщину надо тратить деньги, и Гала это очень ценила.
Глядя на свекровь, она иногда думала о своей матери, у которой была одна выходная вязаная кофта, да пара юбок. Хотя, куда в деревне наряжаться? Разве что в клуб выйти раза два в год, вот и всё. Галина помнила её в ситцевом полинявшем платье и вечном фартуке, который служил одновременно и полотенцем: то руки вытереть, то со стола крошки в ладонь смахнуть.
Когда Гала начала работать, привозила ей и блузки, и шерстяной сарафан. Мать любовалась, вытирала фартуком слёзы и прятала обновки в большой, окованный жестью сундук. Надевала ли она их когда-нибудь?
Недавно она видела мать во сне. Будто собирает она в решето гусиные яйца, а гусак шипит, вытягивает длинную шею.... К чему бы это? Последнее время Гала спала плохо, часто просыпалась среди ночи, утром маскировала тёмные круги под глазами тональным кремом.
На улице мороз бодрил, и когда подходила к Дому творчества, то уже настраивалась на начало дня, входя в удобную для неё роль хозяйки учреждения. Галина любила свой маленький кабинет, где каждая вещь была под руками, и всё лежало на нужных местах.
Заветная чёрная тетрадь – в нижнем ящике стола. После встречи с Рудольфом Гала записала: «Так как ум наш укрепляется общением с умами сильными и ясными, нельзя и представить себе, как много он теряет, как опошляется в каждодневном соприкосновении и общении с умами низменными и ущербными. Это самая гибельная зараза». Так сказал её любимый Мишель Монтень.
Звонок раздался слишком рано, ещё пять минут оставалось до начала рабочего дня. Голос Магды звучал торжествующе:
- Галина! Сегодня ночью сожгли машину нашего конкурента!
- Кого это?
- Нет, ты неисправима. Сколько раз я тебе говорила: надо быть в гуще событий! Рудольфа Минина, конечно. Я самая первая узнала.
- А человек не пострадал?
- Если бы так! Нет, он вышел, чтобы в магазин круглосуточный зайти. А стёкла – тонированные. Может, и правда хотели его грохнуть?
- Магда Ивановна, ты радуешься что ли?
- А почему и нет? Есть ещё смелые люди на свете!
- Так ведь на вас подумают. Кто его главный враг?
- Боже мой! А мне это и в голову не пришло... Ладно, я пойду скажу об этом шефу. До связи.
Галина опустилась на стул и сжала виски. Какой всё-таки Рудольф молодец, что предупредил. Так и сердце выскочить может. Так вот, оказывается, какую фишку придумал золотой мальчик Семён. Действительно, сейчас все только об этом и будут говорить. И даже те, кто вовсе не знал Рудольфа, узнают о его существовании. А пострадавших у нас жалеют. Все станут ахать: чуть человека не убили! А уж Семён постарается это раздуть в газетах, как полагается.
Глава 40
Постучалась и вошла Валентина. Она бойко докладывала о готовности к вечеру пенсионеров, Гала её слушала, механически кивала и никак не могла сосредоточиться. Потом сказала:
- Всё хорошо. Вот тебе деньги, купи нужное: чай, пряники, печенье, конфеты какие-нибудь.... Только не в коробках. Упаковки огромные, а откроешь – десять штук. Хотя – нет. Посчитай сколько столов, столько коробок и купи. Для красоты.
- Ладно, приготовим всё в лучшем виде. Ирина специально к этому вечеру такую икебану сделала – закачаешься! На каждом столике будет своя композиция. Там и журавлики, и веточки, и свечки...
- Отлично. Молодцы. Иди уже...
Гала взялась было за телефон, но отдёрнула руку. Что она скажет? Лучше подождать встречи с Рудольфом. До обеда она занялась проверкой журналов, работа такая, что особо задумываться не надо. Мысли крутились по одному заезженному кругу, она вспоминала то маленькое пространство кабинета в кофейне под низким узорным абажуром, то салон машины, пахнущий дорогой кожей и мужским одеколоном....
Заглянула Аглая:
- Галина Викторовна, табеля подпишите.
- Заходите, Аглая Сидоровна. Я дала Валентине деньги, вы уж ей помогите. Столы надо накрыть... А скатертей у нас хватит?
- Конечно, у меня ещё две в упаковках лежат. Но думаю, и старыми обойдёмся.
- И что бы я без вас делала? На одни эти табели полдня бы тратила.
- Да что вы.... Но доброе слово и кошке приятно. Я вот вам каждый день здоровья желаю. На работу иду, как на праздник. Страшно вспомнить, как одна в четырёх стенах сидела. А тут – жизнь! Ребятишки такие славные, прямо душа радуется. Только нам бы денег побольше, а то пересыпаем копейки с руки на руку, как нищие. Люстру бы вам новую сюда...
- При этой власти – не дождёмся, это точно.
- Дак ведь выборы на носу. Может, за кого другого голосовать?
- Умница вы, Аглая. Я сейчас вам листовки дам, тут штук двести всего, но надо аккуратно распространить. Здесь – о новом кандидате. Только если узнают, меня по головке не погладят.
- Мне вы можете доверять, Галина Викторовна. Знаете про седьмой круг ада?
- Нет... Не помню.
- Там предавшие своих благодетелей в вечном огне горят.
- А вы разве верующая?
- Сама не знаю. Но в это верю.
- Хорошо, Аглая. Давайте сумку, я вам туда листовки положу.
- Ох, мужчина какой интересный! Этот нашему Борову не чета...
Галина вышла из здания, хотела глубоко вздохнуть, но захлебнулась холодным воздухом и закашляла. Как же долго длится эта зима. Хотя и в этом есть своя, особая прелесть. Гала шла по аллее, засаженной с двух сторон берёзами, стоящими в высоких сугробах. С неба летел и осыпался в снег искрящийся на солнце иней. Дальние сопки двумя грядами уходили к горизонту, сливаясь там со стеной Станового хребта.
Она зашла в новый, недавно отстроенный торговый центр, где в глубине, у торцовой стены, массивные витрины ювелирного отдела освещались изнутри яркими лампами дневного света. Галу всегда тянуло сюда, она долго разглядывала серебряные украшения якутских мастеров: массивные серьги с изображением оленей или журавлей-стерхов, ажурные подвески и увесистые браслеты. Но сейчас она пришла не смотреть, а купить себе то, о чём давно мечтала.
Продавщица улыбнулась и поздоровалась, Гала сняла варежки и размотала шарф. Попросила показать ей нитку крупного жемчуга, взяла в ладонь, а потом медленно пропустила гладкие матовые шарики меж пальцев, проверяя на ощупь каждую жемчужинку. Деньги дешевели с каждым днём, и уже становилась непонятной их истинная цена, поэтому Гала решила потратить всё, что получила из выборного штаба. Самое разумное – покупать драгоценности. Начнёт она с жемчуга. Во-первых, его рекомендуют носить Рыбам. Во-вторых, она любила именно эти камни, и они очень шли к тёмным волосам и смугловатой коже. В-третьих, муж никогда не отличит подлинный жемчуг от искусственного и не узнает настоящей цены покупки.
Настроение у неё улучшилось, холодное поначалу ожерелье согрелось на шее и казалось, что от него самого исходит тепло. На работе Гала подошла к зеркалу, полюбовалась ещё раз на молочно-нежные перламутровые бусины. Она подняла волосы вверх и подоткнула шпильками, полностью открыв затылок. Так оказалось ещё лучше. Она решила, что сегодня же, после мероприятия, сходит вместе с Риммой к ней и подберёт наряд под новое украшение.
Вечером зал оказался полон, пришлось даже выносить дополнительные стулья из кабинетов. Столы смотрелись очень нарядно: Ирина постаралась и каждый украсила особым букетом, где на гнутых ветках сидели белые ангелочки, яркие бабочки из шёлка и горели крошечные свечи под цветными колпачками. В фойе оформили выставку, и пенсионеры ахали и охали, разглядывая разнообразные поделки внуков.
Гала сказала краткую приветственную речь о том, что коллектив рад познакомиться со старшим поколением, которое они плохо знают, но наслышаны от детей о замечательных бабушках и дедушках. Римма играла на скрипке, её подруга по музыкальной школе исполнила романсы, и на глазах у некоторых гостей появились слёзы.
Потом Ирина и Валентина разливали чай, подкладывали угощенье, а Гала переходила от столика к столику, разговаривая со знакомыми, которые представляли её остальным, кого видела в первый раз. Собрались здесь, в основном, старые геологи, пришли несколько учителей со своими мужьями.
Гала всегда относилась к старикам со смешанным чувством жалости, брезгливости и даже страха. Она смотрела на пергаментную кожу рук с пятнами «гречки», желтоватые ногти, увядшие лица, и ей хотелось на воздух. Она накинула шаль и вышла на крыльцо. Постояла минуту, запрокинув лицо, и вернулась обратно.
Гала увидела, что все почему-то обернулись к входу в зал, и шум разговоров чуть стих. В проёме двери стоял Рудольф. Он уверенно прошёл в центр, поклонился и негромко сказал:
- Простите, наверное, я не вовремя. Просто проезжал мимо, увидел свет в окнах и решил зайти в первый раз в это детское учреждение. Не ожидал, что вместо детей увижу тут совсем других ребят.
Он улыбнулся и развёл руками:
- Зовут меня Рудольф Минин. И, может быть, скоро мы будем знакомы гораздо ближе. Простите, что сегодня я здесь с пустыми руками. Но, наверное, это и к лучшему, а то обвинят в подкупе самых заслуженных людей посёлка.
И он так заразительно рассмеялся, что его поддержали, и в зале тоже раздался смех. Гала подошла к нему, и сказала негромко, но её все услышали:
- Простите, но я не разрешаю вам агитировать здесь население.
- Господь с вами, я вовсе и не собирался... А вы, видимо, хозяйка этого дома?
- Да, я директор. И у нас есть кандидат, за которого мы должны голосовать!
- Прямо таки должны? Интересно, а что по этому поводу думают люди?
Встал Сергей Ильич, бывший главный инженер экспедиции:
- Галина Викторовна, позвольте уж нам самим решать, что и кому мы должны. А вас, Рудольф, по законам гостеприимства, позвольте пригласить к нашему столу. Нехорошо выгонять даже случайного гостя.
И Рудольф направился к крайнему столику. Валентина тут же поставила ему чашку, налила чай, а он вступил в разговор, что-то весело рассказывая, и даже незаметно подмигнул Галине. Через полчаса у него в руках была гитара, которую принёс с собой кто-то из гостей, и он приятным баритоном пел геологические песни, а старики ему с видимым удовольствием подпевали.
Потом он встал, прощался со всеми, жал руки, благодарил за вечер. Галине церемонно поклонился издалека и вышел.
Окончание следует