81-миллиметровая немецкая мина со смачным шлепком влипла в тёмно-коричневую глинистую заднюю стенку окопа, и тут же над стабилизаторами запорхал беспечный ярко-жёлтый, с пепельно-воронёной оторочкой и двумя спелыми клюквинками на крыльях, махаон.
Рядовой Антон Иванович Огородников чуть пошевелился. Отпустил зажатые грязными ладонями уши. Сплюнул. Покосился на мину.
- Что ж она, сука...
К нижней губе Антона Ивановича прилипло несколько сухих травинок, и он мазанул верхней стороной запястья по рту.
- Что ж она, сука, не взрывается?
Махаона на мгновение снёс внезапный порыв тёплого ветерка, но бабочка, сделав немыслимые па в знойном воздухе, вернулась и села прямо на край остывшего стабилизатора мины.
- Чё-ё-ё-ёрт... – рассмеялся Антон Иванович. – Ручишки-то ходуном ходят... Вот, гады, молотят... Так молотят... Как в портки не наклал?.. А что? Вон... Сенька Борзов... Из второго взвода... Обделался... Третьего дня... На марше – ещё... Эка – невидаль... «Лапотники» шороху навели... Впервые, что ли?.. Ну, рассыпались... Кто – куда... По канавам... Оттерпели... А после опять – в колонну... И – на марш... Так нет же...
Антон Иванович трясущимися грязными пальцами скрутил «козью ножку».
- Так нет же... Все – люди, как люди... Один Сенька обосрался... Портки скинул... Вони-и-и-и-ища... Жрать не жрали толком уже неделю... А наложил дерьма-то – с пуд... Моя Зорька столько не накладывала... Даже когда на выпасе была... Уф-ф-ф-ф... Благодать-то – какая...
Над сложившим крылья махаоном поплыли сизо-серые облачка махорочного дыма.
- А что ещё человеку надо? Вот... Жив остался... Закурил... А моя Нюрка, дурёха, всё меня гнала из избы курить... Поперёк ей, видишь ли, мой дым...Ноздри, видать, барские проснулись... В первые ж года – ничего... И голоса не подавала... Или терпела... Сам чёрт этих баб не разберёт... Была ж... Баба, как баба... Сергуньку мне родила... Потом – Натаху... А потом, как вша ей под зад попала... И то ей – не так... И – это... Баньку свою смастерил... Махонькую... По-чёрному... Но – свою... Как говорится, мойся – не хочу... Так нет же... С бабами вместе – на речку... И давай там стираться-плескаться... Чтобы все сорванцы окрестные из кустов на них пялились... Ну, не срамота?..
Однако...
Антон Иванович вдавил окурок в глину окопа и осторожно высунул голову над земляным бруствером.
- Тишина – какая... И не видать никого... Дела-а-а-а... Этих фрицев тоже... Один их Гитлер поймёт... Посыпали минами... Так пора и живую силу пускать... Вчера снарядами молотили... Так три атаки было... Пёрли... Что саранча... Батарейцы, правда, пожгли их... Вон... Одна «тигра» до сих пор чадит... Другая, видать, потухла... Так всё равно ж пёрли... А нынче...
Антон Иванович опустился на дно окопа.
- Морозов Славик тоже замолчал... Так голосину его за версту слыхать... Всё байки травил... Срамные... Поубивало их? С такой тишиной...
Антон Иванович прислушался.
- С такой тишиной и белый свет не мил... Не война, а... А не пойми что... Ишь...
Человек посмотрел на бабочку.
- Сидит... Как цветочек какой... И ничего её не колышет... Ни война, ни то, что не жравши толком мы уже с неделю... Ни – фрицы... Знай: порхай... Чертёнком... Туда-сюда... И ничего её не колышет... И что не взорвалась?
Антон Иванович вновь полез за кисетом.
- От меня бы уже... Одни подмётки бы остались... Видать, эти... Как их? Эти... Антифашисты какие клепали... У себя... В Германии... Видать, вместо толу мыла насовали какого... А что? Везде – люди... Понимают, что рано или поздно...
Едкий дым снова пополз по окопу.
- Уф-ф-ф... Что-то не накурюсь никак... Понимают, видать, на своих заводах... Что рано или поздно Гитлеру – капут... Так что ж зазря живых людей с глиной мешать? Может, даже ячейка у них какая есть... Антифашистская... Вот и приняли резолюцию... Единогласно... Без воздержавшихся... Саботировать, так сказать...Оно, конечно, если фрицы прознают – каюк... Но что для братьев по интернационалу не сделаешь? Вот и делают... Кто что может... Каждый на своём месте... Воюют... Кто – в тылу... Кто – здесь...
А Нюрка...
Антон Иванович медленно сцедил длинную, тягучую слюну.
- Не знаю... Может, прознала... Что я с Глашкой Нефёдовой пару раз... Так что ж... Гульба... Дурь, короче... А виду не подала... Крику не устроила... И какая-то зараза, видать, шепнула ей... Мол, так и так... Загулял твой... С девахой грудастой... А какая ж там гульба была? Нет, ну было, конечно... Не отрицаю... Но чтобы из-за этого на своего мужика... Хотя... Если бы мне кто сказал, что Нюрка моя с кем-то на сугреве... Я бы... Нет, ну не прибил, конечно...Дитям мать-то нужна... Но... Нет, сначала бы козлину того нашёл... И уходил был так, что он век помнил бы... Какого рожна к чужим бабам лезешь? Своих – мало?
Бабочка вдруг открыла дивные крылья, чуть развернулась на стабилизаторе мины и снова замерла.
- Видать – точно... – Антон Иванович выдохнул последний дымный клуб. – Антифашисты смастерили... Не иначе... А что? Может, там ячейки – кругом... Почитай – третий год воюем... Так пора уже... Организоваться... «Тигру» худую фрицам давать... Чтоб броню пальцем проткнуть можно было... «Лапотников» хилых делать... Чтобы сами с небес валились... Вот нам и подмога будет... И не надо в канавы нырять... И у Сеньки Борзова портки сухие будут... Без вонищи... А если рабоче-крестьянский класс подымется... Сам... Без вмешательства... Так, может, и нам веселее будет... Сами своего Гитлера разъяснят... На винтики... И рабоче-крестьянским строем заживут... Как положено... В мире да согласии... А то – что ж?.. Сколько ж переть можно?! Пора бы фрицам и с тылу под зад коленкой дать... Изнутри, так сказать... Чтобы сами германцы очухались... А не только мы костьми за них ложились... Как же... Очухаются...
Э-эх...
Антон Иванович аккуратно потёр замазанный глиной ствол ППШ.
- И патронов – ни хрена... Ни гранат... Вот попрут сейчас – чем воевать? Стрельнул пару-тройку раз...А потом? Прикладом – по башке? Так немец тебя до того – в сито...Из «шмайсеров» своих... Оружие – хлипкое, но в ближнем бою хватит... Чтобы в тебе дырок наделать по самое не могу...
Где-то, совсем близко гулко громыхнуло, и Антон Иванович невольно втянул голову в плечи.
- Ишь... А ей всё – нипочём... Сидит, знай... И в ус не дует... Или – к войне привыкшая? Или – не из пугливых? Хотел же...
Антон Иванович сложил губы трубочкой и, чуть свистя, медленно выдохнул.
- Хотел же... Нюрке написать... Покаяться... Мол, так и так... Прости меня, дурака... Не хотел тебя огорчать, жёнка... Без попутал... Прости, Христа ради... Ну, поволокся за этой девкой... Каюсь... Не устоял... Больно жаркая была... Так то случилось и прошло... Как в воду кануло... А нам с тобой жить-поживать... Коли не убьют... Деток наших растить... Чтобы они Родину нашу родную любили... Чтобы нас почитали...
Нет... Ну, начал писать... «Дорогая моя жена Нюра», написал... А дальше карандаш послюнявил... А что писать? Какие слова говорить? Вот откроет она треугольник мой... А там... А там – покаяние моё... Корявое... Как курица – лапой... Как будто перетрухал наяву-то говорить... А на фронте храбрости-то и набрался... Осмелел, как бы... Чтобы по морде сразу не получить... За баловство своё...Так лист тот и свернул... Не солоно писавши... И в книжку солдатскую сунул... Узнала она, так и без моих каракулей пусть знает... Каков её супружник – кобель... А не прознала, так и нечего душу рвать... Ни себе, ни бабе своей... Так ведь? Пусть сидит спокойно... Детей растит... А там... Дай бог вернусь, так оно всё... То, что было... Быльём зарастёт...И не вспомнит никто... Потому как другие дела настанут... Мирные... Пахать-сеять станем... Хозяйство поднимать... И не помянёт никто про довоенное...
А про то, что натворил... Так я и без письма скажу... Каюсь, скажу? Слышишь, Нюр?
Антон Иванович посмотрел на пепельные небеса.
- А если слышишь – прости... Не таи злобы в сердце... Вернусь, ещё дочуху настругаем... И заживём по-людски... Без попрёков да обид... Да?..
Э-эх... Что ж так затаилось всё? Фрицы, что ли, драпанули? Побросали свои «тигры»... И – кто куда... Как же... Драпанут они... Пока мы им гороху свинцового под зад не поддадим, уму не наберутся... Что конец – им всем... Пусть даже мы все поляжем...
Антон Иванович повертел головой.
- Побило, что ли, всех? Или по щелям зарылись? Тишь-то – какая...
И тут же, словно в ответ, зарокотал далёкий голос.
- Живые есть?.. Есть живые?
- О!.. – обрадовался Антон Иванович. – Терентьев, кажись... Живой, чертяка...
- Живые есть?.. – снова заговорил голос.
- Есть!.. – поднимаясь, не громко крикнул Антон Иванович.
Грязный коричнево-серый рукав телогрейки чуть коснулся стабилизатора мины, и спустя секунду земля вскинулась крупными комьями.
Взмывший было махаон увидел удивлённые глаза человека, летящую отдельно руку с оторванными пальцами, и в то же мгновение шипящий раскалённый осколок взрезал жёлтое мохнатенькое, с вертикальной тёмно-серой полоской, тельце бабочки...