Приятель отсидел за неуплату алиментов полгода – не из чего было их выплачивать, поскольку был в ту пору безработным, – а я его встречал.
Вместе с ним вышел на волю ещё один сиделец. В годах, но шустрый даже внешне. Ему-то в конторе колонии первому и оформили справку об освобождении.
- Это композитор... – Приятель назвал когда-то громкую в мире искусства фамилию. Прогремела она, правда, не в связи с каким-то эпохальным произведением, им созданным, а из-за мошенничества в эстрадном бизнесе, почему композитора и отправили за решётку на пять лет. Отсидел он, впрочем, всего полтора года...
Потом справку оформили и приятелю, и мы все вместе вышли из конторы колонии на свободу. Композитора ожидали коротко остриженные лбы, прикатившие на роскошной иномарке.
- Рад бы вас подвезти, да, видите, сколько встречающих? – развёл руками композитор. – Придётся вам добираться автобусом. Ну, давай прощаться, Платонов, – сказал он затем приятелю, хотя его фамилия была вовсе другой.
- Давай, писатель, – ответил приятель, и они обнялись.
- Ты что, фамилию сменил? – спросил я приятеля, когда композитор укатил со своей охраной. – Да и почему-то композитора "писателем" назвал...
- А-а, – усмехнулся приятель. – Это тюремные заморочки. В тюрьме всех переименовывают. На погонялы. Ну, на имена зоновские, кликухи, иначе. Композитор, скажем, стал "писателем", потому что и музыку пишут. Вот и прокликали "писателем"... От обратного, так сказать. Но оперу, надо отдать ему должное, он никогда не писал...
- Это понятно, – хмыкнул я. – Он же эстрадник...
- Да я не о том, – стал объяснять приятель. – Вспомни анекдот про Чапаева... Оперы на зоне – оперативные работники...Не писать им – значит, не доносить, не стучать им на товарищей по неволе.
- Ясно, – врубился я. – Но ты-то с чего Платонов?
- А моё погоняло на совести "писателя". Был, ты знаешь, такой писатель хороший – Андрей Платонов. Но это псевдоним – по отчеству. А настоящая его фамилия, как и у меня. А ты, писатель взаправдашний, меня раньше почему-то в этом не просветил. На зоне только и узнал...
- Да у тебя, "Платонов", – обиделся тут я, – фамилия через первое "е" пишется – Клементов, а у Андрея Платонова через "и" – Климентов! Потому и не «просветил», как ты выражаешься. Не однофамилец ты с Андреем Платоновым совсем...
Настала приятеля очередь обижаться. Не на меня, а на композитора, который "писатель".
- Ну, писатель, погоди! – Однако через минуту, остыв, сказал: – Нет, он всё же доброе дело сделал. Иначе могли меня "ментом" прокликать. Сейчас лишь уразумел. Ведь вторая часть моей фамилии – "ментов"...
- И впрямь, – засмеялся было я, но тут же приуныл, вспомнив о своём скандально знаменитом однофамильце. – А как бы Бориса Абрамовича прокликали, попади он в тюрьму, пока был жив? – поинтересовался осторожно.
- Ну, его уже никогда не посадят, – сразу сообразив, о ком речь, убеждённо ответил приятель.
- А Ходорковский? – напомнил я приятелю.
- Ну, он просто под рукой оказался, вот и загребли, – нашёлся приятель. – Да уже и на свободе – по заграницам шастает. У нас типа этого олигарха, только помельче, тоже тянут, – кивнул он в сторону колонии, обнесённой высоким забором с рядами колючки по его верху. – Да так, как они сидят, и я бы не прочь, но уже отмотал своё...
- А я вот не отмотал, и от решётки не застрахован, – совсем упал я духом. – Как меня, если что, прозовут? Абрамычем?
- Надо же, – уставился на меня приятель, – а я и не подумал! – И, подумав, сказал: – Да нет, вряд ли так прокличут. Ты ведь русский, да ещё из казачества...
- Ага, из прииртышского, – подтвердил я. – Весь мой с братом род из Берёзова на Тюменщине да из станицы Усть-Заостровской, что под Омском, ведётся. И по деда родословной, и по бабушкиной, – они и до венчания одну фамилию носили. Бабушка, правда, с примесью польской крови. Но всё одно – казачка прииртышская, как и дед.
- Да это без разницы – кубанский ты, донской или прииртышский. Казак – и всё! – почему-то рассердился приятель. – О чём речь?
- Да о том же! – закипел и я. – Как бы меня, спрашиваю, прокликали, окажись я на недавнем твоём месте?
Приятель подумал немного и выдал, но не очень уверенно:
- Банкир, может?
- Олигарх! – осенило вдруг меня, хотя предполагаемое погоняло "Олигарх" тоже не очень согрело.
- В точку! – обрадовался приятель. И восхитился: – Ты, прямо, будто в тюрьме родился...
- Да нет, какой из меня олигарх, когда я беден, как церковная мышь? – отмахнулся я от сомнительной похвалы.
- Вот именно поэтому и прокликали бы "Олигархом", – уже твёрдо сказал приятель. – От обратного, повторюсь.
И мы, не сговариваясь, поплевали через левое плечо.
Тут и автобус подкатил. Но не с той стороны, откуда его ожидали.
- А у вас на воле автобусы, похоже, от обратного ходят, – удивился приятель.
Он ещё не привык к свободе.
