Этот студент и эта студентка - Владлен и Валерия чё учудили. Они, почитатели Вуду, влюблённые друг в друга, однажды, поссорившись из-за какого-то пустяка, прокляли друг друга. Они сварганили куколок и стали их мучить иголками и прочей ерундой, наивно веря, что они этим самым мучают непосредственно друг друга.
У него куколка получилась не очень. Слепил он её из пластилина, слепил на скорую руку. Куколка получилась безликой, со спичками вместо ручек, ножек и волос. И имя ей было дано - Валерьянка.
Владлен, изготовив такого монстрика, тут же проткнул его спичкой. "Так тебе!" - рыкнул и швырнул Валерьянку в свой стол.
Валерия шила ВладуракА (так она назвала свою куклу) всю ночь. И животик, и головку, и ручки, и ножки и... так далее она тщательно набила ватой. И глазки-то ему пришила, и носик, и ротик, и... так далее. Всё из разного цвета материи. Молодец! Аккуратная девочка.
Также аккуратненько она воткнула большую иглу во Владурака, рыкнув при этом: "Так тебе!" Затем она притулила бедную куклу к своим детским игрушкам, на полку.
Шли дни. Как-то Владлен и Валерия попробовали помириться, но у них не заладилось. Вот тут-то и началось "настоящее Вуду". В этот же день Владлен, психуя, перетянул шейку Валерьянке нитью и повесил ту над своей кроватью. Фашист!
А она, Валерия, в этот день воткнула во Владурака аж дюжину маленьких, но острых иголочек. И в глазки, и в носик, и в ротик. А "так далее" вообще оторвала с корнем. Садистка!
Как говориться - от любви до ненависти один шаг. Короче, эти почитатели Вуду, возненавидили друг друга. И теперь после каждой их невольной встречи (а они ведь учились в одном институте) с Валерьянкой и с ВладуракОм происходило что-нибудь ужасное - у одной вспыхивали ручки и ножки, у другого отрывались глазки, у одной горели волосы, у другого добавлялись острые иголки. В общем, со временем некогда более-менее симпатичные куклы превратились в маленьких ёжиков-уродцев.
Но... вдруг... с Валерией что-то произошло, она затосковала, ей стало жалко Владурака. Она взяла и пришила ему новое "так далее", нарядила его шапочкой и шарфиком. А иголочки, которые она по-прежнему всё-таки втыкала в него, теперь были разноцветными, праздничными.
Пожалел и Владлен Валерьянку - как-то он придумал ей паричок, отрезав локоны от белоснежной капроновой мочалки, потом он слепил из белого пластилина достойные ручки и ножки. Прилепил их к фигурке, а ножки обернул в юбочку, использовав обёртку от шоколадной конфеты. И главное - он освободил шейку Валерьянки от нити. И вместо висения она теперь сидела на полированной спинке кровати, прислонившись к обоям.
И вот однажды, не сговариваясь, в один и тот же день, в одно и то же время, Владлен и Валерия пришли на старое место их свиданий. К фонтану, дно которого сверкало монетками, или к памятнику Пушкина, возле которого сумасшедший поэт декламировал свои стихи, или к часам-цапле... Да важно ли это? Они встретились и протянули друг другу ёжиков-уродов и, ужаснувшись, рассмеялись. Она хохотала, держа на распятой ладони Валерьянку, он ржал, с любопытством вертя Владурака.
Они помирились. А мне кажется - Вуду их и помирил.
Моя женщина
Моя женщина варила борщ. Наша кухня, и без того маленькая, теперь казалась совсем крохотной, потому что в ней кроме меня находилась ещё моя женщина. Она стояла у плиты и варила борщ.
- Милый, - прощебетала она, развернувшись ко мне, - сегодня, - она отхлебнула из поварёшки, у нас - борщ.
-Ой-ли, - усомнился я, сидя за кухонным столом и загородившись газетой.
-Ах ты сомневаешься? Ничего себе!- моя женщина нахмурилась, но ненадолго. Она хитро прищурилась. А я настороженно вздрогнул, поглядывая на неё поверх газеты.
-Милый, у нас будет борщ,- настойчиво пообещала мне моя женщина.- С мясом, капустой, свеклой, картофелем, свежим помидором, морковкой, петрушкой и чесночком.
-Ты ничего не забыла?
-Я? - она снова окунула поварёшку в кипящую кастрюлю. Отхлебнула. Ещё отхлебнула. Наконец сказала, причмокивая:
-Ты прав, милый.
-Началось,- выдохнул я и уткнулся в газету.
-Я огурцов туда порежу. Солёненьких.
-Угу,- отозвался я без оптимизма.
Я слышал как она нашинковала огурцы, спустила их в кастрюлю и туда же снова окунула поварёжку. Запричмокивала:
-Уууу, милый! Какая вкуснятина! Правда лучка не хватает зелёного.- В ход пошёл лучок.- И грибков. Опят. Свежих.
- Это что-то новенькое,- сказал я.
Шинкование. Плюханье поварёшки. Причмокивание.
- Ну как?- спросил я не без интереса.
- Вкуснятина!- ответила моя женщина.- Я полбаночки кукурузы ещё высыплю. Маринованной.
В кастрюлю посыпалась кукуруза. На этот раз моя женщина испробовала "борща" аж целую поварёжку. То есть она её всю съела. Затем вторую...
Я сделал себе бутерброд с колбасой и сыром. Кстати, и то, и другое она также нашинковала и спустила в кастрюлю.
Наконец-то моя женщина " сварила "борщ" и видимо наелась. Она стояла спиной к плите и раскачивала поварёшку в такт какой-то песенке, которую тихонько напевала. Она была довольна.
- Милый,- прощебетала моя женщина,- ты подождёшь второе? А то первое, то бишь борщик, я нечайно весь съела.
- Конечно, дорогая,- ответил я и сделал себе ещё бутерброд.
Я ел бутерброд и любовался ею, моей очень кругленькой женщиной. Я любовался тем, как она варила макароны, заправляя их сахаром и конфетами.
- Скорее бы ты уж родила,- сказал я и глупо улыбнулся.