"Разве небо бывает прозрачным?"– распростершись на земле, глядя в синеву, спрашивала сама себя. Бывает, когда голубое.., царит тишина, которая имеет пространство, движение, глаза... Да! Глаза, цвета голубого, как у мужчины преклонных лет в белом одеянии, с бородкой, всего седого... в том давнишнем сне, когда подумала, что святой... принес картину, на ней - цветы... Картина в моих руках ожила... А потом начался полет, хаос в мыслях, давление извне, ведь летела с космической скоростью, и... невесомость... Босые ноги, выглядывающие из-под отступившей полы тесной кабинки, стены которой поначалу были деревянными, затем стеклянными, а потом и вовсе куда–то исчезли, не на шутку напугали... Не умерла ли? Но раскрывающие просторы безбрежия отогнали страх, и внезапная остановка окончательно усмирила. " Ты печальна," - грузным голосом в утвердительной форме сказала неожиданно возникшая грудастая женщина. Чуть не поперхнувшись, еле сдерживая злость, промолчала. Она продолжала напирать и велела вспомнить четыре плача, слышанных мною в детстве... Затем возобновился полет..., скорость, сопротивление...и, наконец, я - в роскошной мастерской неизвестного мне художника. Просторная комната, освещенная ярким солнечным светом, среди прочей рабочей неразберихи в которой развешены и расставлены готовые портреты. В фокусе моего внимания оказались некоторые. Один из них, прямо напротив входа, - портрет женщины преклонных лет, с аристократичными чертами лица, сидящей в большом красивом кресле, с аккуратно прибранной прядью седых волос. Платье на ней было синее, сливающееся с общим фоном, креслом, в руках - белый голубь. Смотрела она прямо в глаза - глубокий, покойный взгляд. Второй - портрет Раи, давнишней соседки по даче. Она была изображена на фоне расцветшего леса, в просторном белом платье. Чуть левее висела большая картина - портрет семейной четы Айкануш и Эрегло. Они сидели в тени деревьев, в простой крестьянской одежде, с иссохшими, изборожденными глубокими морщинами лицами. И, наконец, у окна - портрет Лали, той самой, которую помнила по нашему двору. Нарисована она была на фоне широкой реки. Спокойная, сосредоточенная, в темных одеяниях Лали всматривалась в даль течения.
Пока я была занята разглядыванием, осторожно подошел художник, посоветовал обновить гардероб и подумать о новом образе...Послушная, нашла себе платье с цветами... к той самой картине, которую преподнес мне старик в белых одеяниях, с бородкой, весь седой...
Голос женщины
Мне часто весной снился голос женщины, той, что приходила к нам во двор, точнее, в один из итальянских двориков старого Тифлиса... раз в год, в солнечное майское утро. Сквозь крепкий сон тонкий потусторонний голос пленил красотой и печалью. Сон и явъ сливались в одно витиеватое полотно, и только кем-то брошенное за окном увесистое "Она снова пришла! Она жива!" перевешивало реальность, приближало пробуждение... Она пела старинные церковные, народные армянские песни, поэта Саят-Нову на армянском и грузинском языках. Стройная осанка, несколько потрепанная временем, но аккуратная, красивая одежда, руки, которыми выразительно жестикулировала, и голос!... о, голос! вклинивались в мой тогдашний детский мир. Я испытывала сложные чувства к этой женщины: мучили переживания, душили слезы, которым не могла дать объяснения... Беспощадный огонь... Что-то было такое магическое в голосе, облике, печали: обычно подвижная детвора заворожено внимала сопрано, женщины не сдерживали слез, мужчины - ком в горле. Никто не лез с расспросами - уважали достойное бытие "на улице", чувствовали ее глубокую, израненную сущность, связь с ускользающим прекрасным и навсегда уходящим прошлым. К концу концерта взрослые старались как можно щедрее отблагодарить ее, так чтобы добра хватило надолго..., ну, а мы - дети о ней забывали, и только ближе к следующей весне вспоминали, а потом уже и ждали... в гости...
Проклятие
Как-то отправили меня ребенком гостить в деревню, расположенную в самом сердце горного ущелья близ Егегнадзора, что в южной Армении. Рая была нашей соседкой по даче. Она жила в деревне, вышла замуж за местного Арута. Сама родом из Краснодара, познакомилась с Арутюном, когда тот гостил у родственников. Он был рослым, мужественным, работящим, она - роскошная казачка. Веселая хохотунья, легкая на подъем и работу, Рая притягивала здоровой красотой, округлой пышностью, светлой внешностью. В общем, все у них ладилось, жили они дружно и мирно.
В том году лето выдалось коротким, и осень наступила как-то сразу. Смягчали прохладный настрой празднество красок и солнце, все реже проглядывающее сквозь грузные облака. Рая была беременна своим долгожданным мальчиком, ведь девочек в семье было четверо. Арутюн был на седьмом небе от счастья, ходил гордый и важный...
Вот как–то собрался он в горы. Помимо работы по хозяйству, шофером, был прекрасным охотником и всегда возвращался домой с пойманной или подстреленной дичью, так что и на это раз он пришел не с пустыми руками: принес в мешке живого олененка. Поймать его было не сложно - ножки у него слабые. Да и куда бежать? Прям в кустах его и прибрал. Оленихи по близости не было.
Дом Арутюна стоял на окраине села, напротив большой увесистой скалы. Он легко просматривался из лесу, со стороны горы. Мать - олениха спустя время спохватилась своего малыша, а поскольку село было единственным поблизости, одна дорога вела к нему... Сама в село не зашла, расположилась на скале и просматривала двор Раи. Ну, а Рая, завидев младенца, удивилась легкой добыче... Ночью, заслышав плач оленихи, "засуетилась": сердце у нее сжалось, на душе стало тяжело. Всю ночь промаявшись, утром, сама не своя, кинулась теребить мужа отпустить олененка. Но Арут не понимал чудачеств жены. Добыча - есть добыча! был не преклонен и на следующий вечер дичь зарезал. Рая с мужем перестала разговаривать, потускнела, и какая-то тень легла на ее лицо. Арут, конечно же, заметил перемену, но ему, занятому, было не до женских капризов..., работы у него по горло, надо поспевать за семьей, он - единственным кормилец...
Прошло несколько месяцев. Наступила долгожданная весна, расцвели сады, и мальчик родился. Спустя время почуяли неладное: ребенок не начинал ходить. Бросились к врачам, а там выяснилось, что спина и ножки у него слабые. Долго ездили к разным светилам медицины, знахарям, массажистам, результат оставался неизменным – ребенок не поднимался на ноги. Рая, вначале держалась, боролась с отчаянием, но спустя время сдалась, запричитала..., ее сына прокляла мать-олениха...
Часто в дневные часы, устав от забот и работы, уходила в лес. Одетый в роскошное убранство, лес внимал слезам женщины и легким трепетом листвы приносил успокоение...
Георгий
Моего родного брата зовут Георгием. В детстве отец любил нас привозить в Лори, в деревню Айгеат. Он старался приобщать своих чад к корням родословной. Царственная природа Северной Армении, величие и размах горных массивов, густое лесное убранство и, конечно же, отвесная пропасть, у подножия которой была раскинута деревня, будоражили детское воображение... Я любила ребенком стоять над пропастью..., смотреть сверху в ущелье, слушать шум горного Дебета... Не менее таинственным местом было фамильное кладбище, куда мы детьми ходили с особым трепетом В деревне жило много далеких и близких родственников, из уст которых узнавали о судьбах живых и уже ушедших... Вот и супруги Айкануш и Эрегло тоже приходились нам далекими родственниками. Бабушка Айкануш - маленькая женщина, склонившая под грузом печали, с глубокими синими глазами, выразительным лицом и длинными, иссохшими руками. Сидела она всегда рядом с мужем на большом сером камне возле своего потрепанного временем дома и смотрела, как играют дети. Это вечное ожидание прерывалось появлением моего брата. Завидев его издалека, Айкануш оживала, начинала теребить Эрегло подозвать мальчика, ведь дед был слаб на зрение. Да, брат пользовался особой любовью. Они его задаривали конфетами, безделушками, подарками, и помногу и долгу ласкали... Сын у них погиб на фронте во время второй мировой, в последние дни освобождения Праги, и звали его тоже Георгием... Помню дедовское протяжное "Георгий джан...Георгий джан..." и сдержанное молчание Айкануш... Навсегда запомнила ее глаза, тоску в них...
Когда счастливый и довольный брат возвращался к играм и детворе, она снова усаживалась рядом с мужем, укладывала длинные руки на колени и устремляла взор в сторону посаженного ее сыном роскошного абрикосового дерева, тень от которого в после полуденный час тянулась к порогу родного дома...
Трофейный дом
В войну принято занимать трофейные дома. Вот и муж Лали поселил семью в свободном, точнее, оставленном доме, ведь их собственный заняли враги, и были они беженцами. В этом доме Лали родила Бачо. Лали было немного за тридцать, приятной внешности, колоритная, сердобольная грузинка: ласковая и трепетная с одной стороны, активная, деловая – с другой. Кроме маленького, у нее было еще двое других мальчиков- подростков. Тяжело ей было одной таскать семью, муж после войны выпивал, да и мужской работы особо не было. Пошла Лали работать в официантки, днем и ночью держала "вахту", а Бачо подрастал под присмотром остававшихся дома мужчин. Подвижный такой, шустрый, вечно куда-нибудь затейник залезал. Мать, после работы, все время его дозывалась: " Бачооо! Бачоо! Где ты проказник?!"... Но однажды, Лали его не дозвалась: не отозвался малыш. Прошел час, другой. Лали стала ругаться с успевшим подвыпить мужем, подняла шум, соседей. А ребенка все нет и нет! Уж совсем неладное почуяло ее материнское сердце, когда прибежала ребятня и донесла, что Бачо провалился в канаву близ дома, за гаражами. "Как провалился?! Когда?!"- запричитала женщина, ведь течение там сильное, да и стекает оно по узкой трубе в саму реку, а Бачо весит совсем немного... Лали подняла крик! Женщина посинела, потеряла сознание. Кое-как привели ее в чувство, а она, еле живая, кинулась к указанному месту канавы. Может зацепился за что-то?! Может где-то его прибило живого еще до впадины в реку? Но...
Лали всю ночь провыла. Безутешная, кидалась на мужа, проклинала чужой дом и войну, которая отняла у нее свой собственный дом. Только под утро обессиленная, замолила Бога, чтоб вернул ей ребенка хотя бы мертвым... "Похоронить бы!" Тем временем поиски шли и на следующий день, и ночь, и утро. На третий день, вечером, дошла весточка, что Бачо нашли! Река унесла его далеко, за много километров. Нашли мальчика водолазы. Чрез несколько дней его похоронили, а чрез несколько месяцев семья продала квартиру и уехала жить в другой район Тбилиси...
Лали раз в год приходила к тому месту Куры, где нашли ее Бачо. Она смотрела на ровное и неспокойное течение, благодарила Бога и уходила на кладбище к сыну...
Дебет – река (Северная Армения)
Егегнадзор –город ( южная Армения)