В семье бизнесмена Вакулина случилось несчастье: его двадцатилетняя дочь Алина влюбилась в музыканта. И не в какого-нибудь звездюка, а в обыкновенного ресторанного лабуха. Она на него запала, когда городская бизнес-элита на 8 марта гуляла в этом чертовом кабаке. Там Алина в худосочного солиста и втрескалась. Со страшной, заметим, силой.
Она сразу отшила целую ватагу кавалеров, и среди них – уму непостижимо! – сына банкира Гофмана. И напрасно пыталась образумить единственную дочь мать. Бесполезны были просьбы и уговоры самого Вакулина. Алина и слышать ничего не хотела. Она дерзила и даже откровенно хамила родителям. Девушка за пару недель изменилась до неузнаваемости. Совсем недавно надменная и неприступная, она теперь часами пропадала в кабаке, когда там выступали музыканты. Шаталась, как бродячая собачонка, вокруг обшарпанной пятиэтажки, где проживал её шкилявый избранник. Но всё напрасно. Так, во всяком случае, докладывали Вакулину наня¬тые им следить за дочерью частные детективы.
Жизнь бизнесмена превратилась в непроходимую чернуху. Обида и боль Дмитрия Сергеевича не поддаются описанию. Он не мог найти себе места. Теперь Вакулин часто вспоминал свои первые робкие телодвижения в бизнесе. Платный кооперативный туалет на автостанции, разбросанные по городу точки, торгующие печатной продукцией, подпольный цех по изготовлению фальсифицированной водки, поборы, разборки, - так, шаг за шагом, поднимался он по скользкой винтовой лестнице бизнеса, чтоб занять наконец прочное положение в городе. По большому счету Вакулин одолевал подъем только ради дочери. Её стартовая площадка должна была позволить ей взлететь настолько высоко, чтобы все корчились от зависти. Но сейчас планы рушились из-за какого-то паршивого музыкантишки.
Алла, жена Дмитрия Сергеевича, переживала не меньше мужа. Она тоже плохо спала по ночам и чаще, чем прежде, хваталась за успокоительные пилюли. Долго это продолжаться не могло: надо было что-то делать.
В вопросах любви женщины куда решительней и упорней мужчин. Если бы было иначе, мы б давно перестали размножаться. Поэтому терпение лопнуло у Аллы. Как-то дождливым вечером, когда Алина, естественно, пропадала в ресторане, любуясь любимым, супруга вошла в кабинет, где Вакулин, лёжа на софе, предавался унынию. Состояние жены походило на расплавленную магму.
- Димон! – у Аллы был тон полководца, обращающегося к войску перед решающей битвой. – Хватит валяться и размазывать сопли! Ты должен поговорить с этой поющей дистрофией! Основательно, по-мужски. Он обязан исчезнуть из жизни Алины! Раз и навсегда!
- Предлагаешь замочить? – вяло отозвался бизнесмен.
- Шуткуешь, папаша? – мгновенно громыхнула супруга, и раскалённая лава полилась на мужа. – Смирился, наверно? А, может, спал и видел? Пускай дочка, если не женой лабуха станет, то хотя бы ребеночка от него в подоле принесёт?! Музыкально одарённого?! И всем нам будет хорошо-хорошо! Вечный кайф! Ради такого счастья стоило, конечно, столько лет горбатиться!
Лава достигла цели. Вакулин сорвался с софы, как подожжённый.
– Умолкни! – крикнул он грубо и начал быстро сбрасывать с себя спортивный костюм и облачаться в одежду на выход. – И без твоих причитаний тошно! Прямо сейчас поеду к дочкиному уроду и закрою вопрос! Раз и навсегда!
Это легко было сказать, отбиваясь от жены, но реального плана у Дмитрия Сергеевича не было. Ярость и отчаяние гнали его к дому музыканта. Как угорелый, несся он на джипе по городу. В дождливую погоду бизнесмен мог запросто разбиться, но чувство опасности исчезло напрочь. Его мозг выдавал одну только картинку: схватив худосочного гадёныша за грудки, он озверело бьёт его головой о стену.
Лишь затоморзив у нужного подъезда, Вакулин немного остыл. До дрожи неприятная, но здравая мысль всё же проскочила сквозь сумбур в голове: а в чём, собственно, виноват несчастный солист? Разве он добивается любви у моей дочери?
Неизвестно, к чему бы привели Дмитрия Сергеевича подобные рассуждения, если бы взгляд его вдруг не выхватил в глубине детской площадки под «грибком» спасающуюся от дождя девушку. Тут разум снова покинул Вакулина: он сгоряча решил, что там его Алина, хотя видел бизнесмен лишь размытый силуэт в светлой куртке. Но такую светлую куртку носила не только дочь. И другое: будь это она, разве не подошла бы к джипу, зная, что такой есть у отца? Чтоб узнать, зачем под дождём, на ночь глядя, пожаловал сюда родитель? И потом: куда девались детективы? Почему не отреагировали на появившуюся у подъезда машину?
В нормальном состоянии Вакулин легко бы все сообразил, но он давно уже вышел из нормы. И мы не вправе осуждать его. Не раздумывая, бизнесмен метнулся из машины в подъезд. Перепрыгивая через несколько ступеней, долетел до третьего этажа, где жил музыкант. Остановился у его квартиры, восстанавливая сбитое дыхание. Сердце у Дмитрия Сергеевича колотилось так, что, казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку.
Он нажал на кнопку звонка. Послышалось шарканье ног, дверь приоткрылась на длину цепочки. Блеклые голубые глаза удивленно глядели на Вакулина.
- Чего надо? – невежливо спросил музыкант.
- Я – отец Алины, - стараясь придать лицу хотя бы подобие дружелюбия, ответил Дмитрий Сергеевич. – Надо поговорить.
- А в чём проблема? – недовольно поморщился лабух.
- Проблема есть. Будем через дверь её обсуждать? – бизнесмен попытался улыбнуться, но не сумел.
- Ладно, - немного помедлив, солист закрыл дверь, снял цепочку, а затем впустил незваного гостя в квартиру.
На хозяине были только застиранная майка да потерявшие блеск красные атласные трусы, на ногах – старые разношенные тапки. Избранник Алины был худ, высок и светловолос. Черты лица – мелкие и невыразительные, кожа почти пепельного цвета. И взгляд непроснувшегося человека, но при этом высокомерный. А в целом он напоминал регулярно недоедающего птенца.
«И что ты, девочка, в нём нашла?» - мысленно обратился к дочери несчастный отец.
Музыкант провёл его в единственную комнату, голую, с многочисленными трещинами на стенах. Вакулина передёрнуло: давно он не видел такой явной неприкрытой нищеты. Разобранный диван со смятой постелью, два стула с лоснящимися матерчатыми спинками, журнальный столик. В одном углу – музыкальные инструменты, переплетенные провода; в другом – пустые бутылки, на стенах – куцые афишки на плохой бумаге с нечёткими фотографиями, – всё это осело в душе бизнесмена черной изморозью.
Он машинально опустился на предложенный хозяином стул. Тот сел напротив.
- Чай? Кофе? – спросил солист и, не получив ответа, видимо, догадался о впечатлениях гостя, так как небрежно бросил. – Вещи порабощают.
- Послушайте, молодой человек, - после неловкой паузы начал было Дмитрий Сергеевич, но музыкант перебил его.
- Меня зовут Викентий.
- Хорошо, Викентий, - сделав глубокий вдох, продолжил Вакулин. – Речь идёт о моей дочери Алине. Какая-то дурацкая ситуация получается.
Тут сонная одурь исчезла из глаз тощего птенца. Он явно воодушевился.
- Глупее не бывает, - тряхнув светлыми волосами, поддержал он гостя. – Ваша дочь меня заколебала. Проходу не даёт.
Эти слова резанули отца пó сердцу, но он промолчал.
- Я с ней и по-хорошему говорил, и плющил, - ноль эмоций. Прилипла – не отдерёшь.
Красные пятна и полосы заплясали перед глазами Дмитрия Сергеевича. Что он слышит? Как смеет недоразумение божье так говорить о его Алине? Пренебрегать девушкой, о которой мечтают лучшие парни города? Ему хотелось схватить Викентия за длинную беззащитную шею и задушить без всякого сожаления. Но он сдержал себя. Из последних сил.
- Что вы предлагаете, Викентий? – услышал он откуда-то со стороны свой глухой голос.
- Вы – отец, вы и предлагайте, - отбил его вопрос музыкант. Потом, вероятно, решил смягчить резкость ответа, но только усилил боль. – Вы не обижайтесь, но Алина не пара мне. Не тот масштаб. Другая ниша.
Несмотря на худосочность, Викентий был не по летам толстокож.
- А какой нужен масштаб? – с трудом спросил Вакулин. Его начало знобить.
- Поймите, я – музыкант, - охотно пустился в рассуждения ресторанный лабух. – Я весь погружён в музыку. Как вам объяснить? Ну, ищу новую форму самовыражения. Присущую только мне. Ведь на эстраде сейчас одно фуфло гонят. Хей хоп! Трали-вали! Тренди-бредни! Музыкальный мусор. Его давно пора вымести. И я... я чувствую... Скоро у меня будет... прорыв. Улавливаете?
- Вполне.
- Не хочу хвастаться, но через год, максимум два, начнётся новый отсчёт в музыке. И это не пустые мечты, а точное знание. Во мне бродит такое, чего люди ещё не слышали. Оно обязательно вырвется и тогда... Гармония звуков приведёт к гармонии души. Всеобщий катарсис. Очищение. Улавливаете?
- Конечно.
- Я не могу, просто не имею права отвлекаться, - ободрённый вниманием слушателя, продолжил Викентий. – Мне нужна не ласковая подруга, а суровая соратница. Так диктует готовность № 1. Алина мне, к сожалению, не подходит. Она – клёвая девчонка, но к музыке относится потребительски. Да и к трудностям не готова. Вы понимаете, о чем речь?
Его тощая грудь скромно волновалась под застиранной майкой.
- Понимаю. И разделяю, - окрепшим голосом ответил Вакулин.
«А ведь Викентий болен! Болен! – лихорадочно пронеслось у него в голове. – У желторотого птенца - мания величия! Ну, блин! Любой нормальный парнишка на его месте поспешил бы затащить Алину в загс. Всеми правдами и неправдами! Чтоб ни в чём потом не нуждаться. А там хоть трава не расти... Этот же придурок грезит осчастливить человечество. На меньшее не согласен. «Новый отсчёт в музыке...», «Готовность № 1»... В бреду он даже не замечает, что куда хуже нищего. Тот не может поправить своё положение, а солист не же-ла-ет! Верит, слизняк, что он выше условностей. Чего проще: объявить себя гением, а когда тебя не признáют, люто возненавидеть всех и вся! Закидон Закидоныч! Надо любой ценой оторвать от него Алину!».
На своём извилистом пути в бизнесе Дмитрий Сергеевич встречал немало задиристых петушков, мечтавших о судьбе Форда или Рокфеллера. Они трещали об этом на каждом углу. А заработав лишний рубль, раздувались на червонец. Где они теперь? Пропали, испарились, будто и вовсе их не было.
- Вы – молодец, Викентий! – посветлев лицом, от души похвалил непризнанного гения Вакулин. – Рассуждаете очень здраво. Действительно, зачем вам Алина, когда поставлена большая задача, и вы готовы на всё, чтоб её решить?! Не хочу вас хвалить, но такой полёт мыслей и чувств редко встретишь среди сегодняшнего приземлённого молодняка. Я верю в ваш успех! И грех не поддержать вас. Особенно на первых порах...
В семейной спальне Дмитрий Сергеевич возник глубокой ночью, распространяя пленительный запах шашлыка и хорошего коньяка. Алла не спала. Она моментально включила ночник и свирепо загрохотала:
- Где ты шлялся, можно узнать?! Так тебя судьба дочери волнует, да?!
Бизнесмен смотрел на жену с блаженной улыбкой. И вдруг дурашливо запел:
- Облом-бом-бом! Кругом облом! Об стенку лбом-бом-бом! Бом-бом!
И чрезвычайно довольный видом обалдевшей супруги, добавил:
- Козочка моя! Не надо бить копытцем! Я закрыл проблему, как водопроводный кран! И по этому поводу угостился.