Всю свою жизнь отдал Абаканскому речному пароходству капитан дизель-электрохода «Композитор Шостакович» Андрей Андреевич Бухарин.
Без единого происшествия, без единого замечания подошёл он к своей последней навигации, после которой должен был уйти на заслуженный отдых и стать на прикол в своей однокомнатной квартире на улице Дубровинского, с видом на Енисей.
«Ах, Енисей, мой Енисей,
Сердце в любви признаётся.
Вряд ли река, такая река
Где-либо в мире найдётся...», – пел он песню на стихи собственного сочинения, стоя капитанскую вахту. Настроение было хорошее. Печалиться не о чем.
Много лет он писал стихи, много лет по радио, благодаря местным Шостаковичам, звучали его песни. «Вот уйду на пенсию, – думал он, – соберу все свои стихи и песни и сборник выпущу. А что? Перестройка, гласность – издавай, что хочешь, были бы деньги!»
А деньжата кой-какие у него на счетах в разных коммерческих банках поднакопились на счастливую старость. Зарплата – грех обижаться. Капитан – не последняя фигура в пароходстве, многое от капитана зависит. Кому машину на cевера переправить, кого за так прокатить – все благодарны. Тем более – рыбаки на рыбацких станках и в дальних деревушках. Ловят рыбку – чир, муксун, омуль, стерлядь, нельма – а куда её девать? Только на проходящий корабль. Опять приработок... Ни себя, ни членов команды Андрей Андреевич не обижал, всем давал возможность проявить свою предприимчивость...
Настроение было не просто хорошее, а даже отличное. Отличное, потому что ему, старому холостяку, в очередной раз повезло. Прибыла на корабль директором ресторана молодая, красивая выпускница Абаканского коммерческого института Ольга Ивановна Семенюта – и он сразу же на неё, как говорится, глаз положил.
Поселил напротив своей каюты – в люксе; салон, спальня, туалет с ванной, холодильник, телевизор, бархатные занавески с эмблемой речфлота, всё, как полагается. Много было связано у него воспоминаний с этим люксом, да не о том рассказ.
Только приняла Ольга Ивановна дела в ресторане, стук-стук к нему в каюту: «Андрей Андреевич! Приходите сегодня ко мне на новоселье вечерком!» Как тут откажешь? Пришёл. Увидел. Победил.
Ох, до чего же нежная, до чего же сладкая была Ольга Ивановна, Оля, Оленька, Оленёночек маленький, миленький, пухленький, сдобненький в своём японском кимоно... Уж какие он ей стихи читал... А какие ласковые слова она ему шептала, а какие стихи в ответ! Он, можно сказать, эрудит, интеллектуал, никогда таких и не слыхивал.
А когда на прозу перешли: – Андрюша, – Оля вдруг обращается – а тебе никто никогда не говорил, что ты ужасно похож на Сталина?
– Никто не говорил, но я и сам это знаю, потому что я – его внук. Выдаю тебе семейную тайну, которая долгие годы держалась в секрете. Когда мой дедушка Иосиф был в Туруханской ссылке, была у него жена, а некоторые свидетели утверждали, что и не одна вовсе. Очень темпераментный мой дедушка был. И, естественно, имелись у него дети.
– Тогда почему ты – Бухарин, а не Сталин или Джугашвили?
– Понимаешь, революционная работа и конспирация долго не позволяли моему дедушке раскрывать семейные тайны... Вот он и попросил своего товарища по партии Бухарина как бы усыновить меня, его внука. Тот и усыновил. Определил меня на полное государственное обеспечение в Абаканское речное училище... Так я стал речником, матросом, а потом, пройдя все ступеньки, и капитаном. Кстати, дедушка мой стихи в юности сочинял, так мне, видно, с генами это по наследству передалось.
– Чудно, даже не верится...
– Как это не верится? А внешность моя кавказская? А темперамент дедушкин? – засмеялся Андрей Андреевич, обнял Ольгу Ивановну, поцеловал и крепко-накрепко прижал к себе руками богатырскими...
– Ну, а теперь веришь?
– Верю! Верю! Милый... – застонала счастливая Ольга Ивановна.
Утренняя Дудинка долго не принимала «Шостаковича».
– В чём дело? – связался по рации капитан с начальником порта. – Петрович! Друг ты мой сердечный, чего преграды чинишь?
– Не расстраивайся, Андреич! Скоро всё будет улажено. Парад суверенитетов, понимаешь. Дудинка, Таймыр – автономия, а пароходство Таймыру за аренду порта задолжало, вот нам мэр и дал команду, пока должок – никого не принимать...
– А как же северный завоз? Сроки?
– Да ты не волнуйся, Андреич, тебе вредно волноваться, последняя навигация, как-никак, а? Поздравляю! Скоро на отдых, завидую! А мы сейчас созвонимся и на высшем уровне всё уладим...
Двенадцать часов протомился «Шостакович» на рейде. Да двенадцать часов длилась разгрузка автомобилей и ящиков с овощами... Наконец, всё было закончено, и капитан вздохнул с облегчением.
Назад пассажиров почти не было, не то, что в прошлые годы, когда с Севера все бежали, обеспокоенные инфляцией и отсутствием перспектив.
Уже перед самым отходом подъехал к кораблю грузовик с цирковыми артистами и зверинцем – медведь, козёл, дикобраз, петух, обезъяны... «Возьми, капитан, до Абаканска!»
– Возьму, если покажете экипажу представление!
– Об чём речь! Покажем!
Представление назначили на послезавтра. Ровно в десять часов утра собрались на верхней палубе свободные от вахты члены экипажа во главе с капитаном.
Ольга Ивановна, в брючном французском костюме, села рядом с Андреем Андреевичем.
Она думала. Прошлым утром после бессонной страстной ночи капитан сделал ей предложение.
– Оленька, – сказал он, – ты видишь, всё у нас получается, как нельзя лучше, и люди мы серьёзные, солидные, не легкомысленные, выходи за меня замуж? Не пожалеешь!
– Это надо обдумать, – засмущалась взволнованная Оленька.
– Вот ты до конца рейса и обдумай, и прими решение, хорошо?
Пока артисты расставляли на палубе, на помосте, немудреный цирковой реквизит и готовились к представлению, «Композитор Шостакович» проплывал мимо Курейки.
– Смотри, Оля, вон там, среди ёлок, был установлен пантеон в честь моего дедушки, статуя стояла, музыка играла, дорожка от пристани вела... И каждый корабль бросал здесь якорь, и все сходили на берег в обязательном порядке, и кланялись великому вождю всех времён и народов, гению человечества...
– А сейчас почему не останавливаемся?
– Времена не те. Культ личности, понимаешь, разоблачили, тиранию и деспотизм. Пантеон разгромили, статую в воду скинули... Свобода, понимаешь, перестройка, демократия...
– Ну, хоть бы памятник оставили, ради памяти!
– Какой памятник? Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, – так в песне поётся. Традиция всё рушить. Памятники рушатся, империя социализма рушится... Только мы с тобой, Оленька, созидаем, на основе любви и взаимопонимания...
– Что созидаем?
– Как, что? Забыла о моём предложении? Жду ответа!
Тем временем представление началось. Сначала выступил директор цирка, он же конферансье, поблагодарил капитана и команду за гостеприимство и представил артистов, объявив «Парад-алле»! Выступили акробаты, потом жонглёры, потом фокусники...
Восторгу зрителей не было предела. Потом отличились дрессированный козёл и петух, изобразив сцену из басни Крылова. И в заключение – мишка-медведь, Михаил Топтыгин.
– А ну-ка, покажи нам, Миша, как Ельцин в Кремле иностранных послов принимает? – спрашивал конферансье. И Миша вразвалку подходил к двум разнаряженным человекообразным обезьянам и обнимал их, став посередине.
– А ну-ка, покажи нам, Миша, чем русский мужик дома по вечерам занимается?
И Миша, опрокинув в рот содержимое огромного стакана, принимался сосать лапу.
– А теперь, дорогие россияне, – объявил конферансье голосом Ельцина, – чемпион мира по вольной борьбе, трехкратный олимпийский чемпион Михаил Иванович Топтыгин вызывает на поединок самого сильного из присутствующих! Приз – переходящее звание чемпиона! Ну, есть желающие?
Матросы истерически захохотали и стали выкрикивать:
– Пусть боцман выйдет! Он у нас самый сильный!
– Где боцман?
Но боцмана как ветром сдуло.
Ольга Ивановна посмотрела на капитана пламенным влюблённым взглядом, взмахнула рукой со сжатым кулачком и решительно сказала:
– Победишь Михаила Топтыгина – выйду за тебя замуж!
И встал ветеран Абаканского речного пароходства Андрей Андреевич Бухарин – закипела в нём горячая кровь предков – и оглядел притихшую в робком недоумении команду, и выкрикнул:
– Я желающий!
И вышел он на помост, и обнял двухгодовалого медведя – глаза в глаза...
И заревел хозяин тайги, почуяв незнакомый запах винного перегара, и открыл свою громадную, истекающую слюной пасть, и зажал мохнатыми лапами – когти по пять сантиметров – капитана поперёк спины, согнулся, начал разгибаться – да как кинет его через себя высоко в воздух... Так, что перелетел капитан через перила и упал в холодные речные волны, только брызги во все стороны.
– Человек за бортом! – закричал вахтенный матрос и бросил вниз, в стремительную стихию, красный спасательный круг.