Детство мое, постой, не спеши, погоди.
Дай мне ответ простой, что там впереди.
- Димулька... Димчик, вставай...
Голос матери пробивается сквозь утренний сон – самый сладкий сон в мире. Димка высовывает голову из-под одеяла. Завтраком не пахнет и в доме прохладно. Значит, печку не топили. Странно... Просыпаться расхотелось. А вылезать из-под теплого одеяла, сшитого из лоскутков еще бабушкой, тем более.
- Димка! Быстро вставай! Ехать надо, машины загружены, - раздается из кухни требовательный голос отца.
Ехать...? Е-ехать! Они же сегодня уезжают в Большой Город. Мамка говорит: «Областной центр». Будут жить в отдельной двухкомнатной квартире. Димка вскакивает и, ежась от прохлады, одевается. Бежит на кухню, где мать разливает в стаканы горячий чай.
- Ешь быстрее. Машины ждут, - дожевывая на ходу, бросает отец и, надев шапку, выходит на улицу.
Димка съедает хлеб, запивает чаем и, спешно одевшись, выскакивает в сени. Почти скатившись по мерзлой лестнице на первый этаж, вываливается во двор.
Подбегает отец и, подхватив сына на руки, уносит к первой машине. Заворачивает в приготовленный полушубок и усаживает в кабину. Вторая тоже с работающим мотором стоит у самой калитки. В кабине теплее, чем на улице, но едко пахнет бензином и горячим маслом.
Родители кланяются дому. Отец надевает шапку, быстро уходит ко второй машине. Мать идет за ним. Вдруг останавливается и, резко повернувшись, крестит дом. Затем, подчиняясь мужниному окрику, спешит к машине, в которой сидит Димка.
Шофер резко повернул какой-то длинный кривой рычаг сбоку, при этом сильно толкнув локтем Димку, надавил на педаль. У колес намело горки снега. Старенький трехосный ЗиЛ, натужно урча мотором, сотрясаясь, рывками преодолевает их и выезжает на дорогу.
Машина миновала кладбище с древней церковью у входа и выехала на улицу, ведущую к выезду из города. Старые домики, с годами вросшие в землю и по самую крышу заваленные снегом, выглядывают из-за сугробов и скрываются за длинными поленницами дров. Некоторые с удивлением взирают освещенными окнами поверх заснеженных палисадников, словно, спрашивая: «Куда? В новую жизнь? Зачем? Стра-а-ашно» и тут же прячутся в испуге. «Ну, и оставайтесь тут. А я буду жить в Большом Городе и большом доме», обидевшись сам не понимая на что, думает Димка.
Умостившись поудобнее, представляет, как будет жить в квартире с водяным отоплением, без печки. Ездить в школу и в кино на трамваях и троллейбусах, которые видел по телевизору. Гулять по широким улицам, кушать мороженное. Обязательно такое, какое ел старик Хатабыч в цирке: круглое эскимо в блестящей обертке. Димка очень любит этот фильм про старика Хатабыча. Вот бы ему такую волшебную бороду! А еще в их доме обязательно будет лифт. Не пешком же ходить на верхний этаж. А в том, что они поселятся именно на верхнем этаже, Димка не сомневался. Он сверху будет рассматривать Большой Город.
С такими думами убаюканный монотонным урчанием мотора и качкой Димка уснул.
Первое, что он увидел, проснувшись окончательно - чистое блекло-голубое зимнее небо и яркое солнце. Ехали по улицам Большого Города. Машина то ускоряет движение, и все проносится мимо так, что ничего невозможно рассмотреть, то замедляет ход перед очередным поворотом. И тогда дома, словно извиняясь, расступаются, представляя его взору новую улицу. Они все одинаковые из серого кирпича и, как успел подсчитать Димка, пятиэтажные.
- Вон в той школе ты будешь учиться, - показала мать на светло-розовое одноэтажное кирпичное здание. «Странно, - подумал Димка, – в Большом Городе такая маленькая школа». Его прежняя школа была хоть и деревянная, но двухэтажная и большая.
Машина поднялась в гору. Вдоль улиц тянутся одно- и двухэтажные длинные деревянные дома - бараки. У одноэтажных вход сделан через крыльцо посредине здания, у двухэтажных – с боков. Ни высокого дома, ни широких улиц с киосками Димка не видит.
Вспомнился двоюродный брат. Сколько интересного рассказывал он о Большом Городе! Про высоченные дома с лифтами, большой парк с высокими качелями и каруселями, кино на широком экране и киоски с газированной водой и мороженным. Ничего этого Димка не увидел. Понятно, зимой газировку и мороженное никто продавать не будет. Но киоски-то на углах улиц, пусть даже закрытые на зиму, должны стоять!
Утром сомнения рассеял отец. Оказывается, поселок, куда они приехали – это пригород, окраина Большого Города. А до центра города, где и кинотеатры, и парки, и мороженное с газировкой нужно еще ехать на электричке минут тридцать. Он пообещал свозить их с матерью туда на экскурсию и сводить в «широкоформатное кино».
Отец ушел на работу, а мать повела Димку в ту самую школу, которую показывала вчера. Его записали в третий «А» класс во вторую смену. Проучившись неделю, он познакомился со всеми ребятами и уже считался среди них своим... В субботу после занятий учительница привела Диму в другой класс и указала на парту в третьем ряду:
- С понедельника будешь учиться в этом классе. Придешь сюда утром в первую смену. Сидеть будешь здесь.
Димка кивнул и, как только учительница отпустила руку, рванул в раздевалку. Сегодня по телевизору покажут фильм «Тайна двух океанов». Надо успеть!
В понедельник пришел в школу, как и было велено, в первую смену. Не рассчитав время, явился рано. В классе еще никого нет. Свет не горит. Димка потянулся к выключателю... Сзади раздались пронзительный визг, громкое рычание и оглушительно хлопнула крышка парты. Вздрогнув от неожиданности, включил свет и, вскинув кулаки, резко развернулся. Перед ним, вылезая из-под парт, появились два незнакомых пацана. В глазах – удивление:
- Ты кто такой? Что тут делаешь?
Димка опешил. Он знал в своем новом классе всех мальчишек. А этих впервые видит...
- Надька идет, - вдруг крикнул один из них.
- Что встал? Гаси свет, лезь под парту! - рявкнул другой.
О традиции пугать таким образом девчонок, Димка знал. Он щелкнул выключателем, но, не определив под какой партой можно спрятаться, замешкался... В класс вошла девчонка и включила свет. Рычанье, визг и грохот повторились. Неизвестно, испугалась она или нет, но, повернувшись к стоящему рядом Димке, посмотрела на него внимательно и тихо спросила:
- Ты что, дурак?
Димка, растерявшись, машинально кивнул. И впервые в жизни что-то екнуло у него в груди и теплом поднялось в голову. Светловолосая худенькая девочка с ослепительно белым на фоне коричневого платья и черного фартука воротничком в упор разглядывала его светло-голубыми глазами.
- Н-новенький, - выдавил из себя Димка.
Рассмеялись стоящие сбоку мальчишки. Чуть улыбнувшись, села за свою парту девчонка. А Димка все стоял и стоял, пока в класс не пришли еще несколько учеников. И только тут он узнал, что находится в параллельном классе. Учительница, подменявшая заболевшую коллегу в третьем «А», перевела его в свой третий «Б». В прежней школе Димка был отличником. Был бы двоечником – остался бы в третьем «А».
Оказалось, что девочка сидит как раз перед ним. Три месяца Дима смотрел на ее туго заплетенные косички с черными бантиками, разделенные аккуратным пробором. Он жутко возненавидел Славку Засыпкина – двоечника и самого хулиганистого мальчишку в классе только за то, что тот сидит с ней за одной партой. Потом учительница пересадила Димку на вторую парту среднего ряда. Чтобы увидеть ее, приходилось поворачиваться... и получать замечание от учительницы: «Не вертись!». До слез было обидно.
В младших классах Димка старался быть рядом с ней на переменках, на школьной площадке и во время внеклассных занятий. Они оба были отличниками, и в школе это ему удавалось без труда. Но их дома стояли в разных дворах. Ее папа служил каким-то железнодорожным начальником, и жили они в центре поселка в большой благоустроенной квартире. Димкин отец работал в Камлесосплаве, и их маленькая двухкомнатная квартирка располагалась в деревянном доме на краю микрорайона. Его знаки внимания она принимала спокойно, ничем не выражая ни благодарности, ни неприятия. Нисколько не выделяла среди других одноклассников. И это сбивало Димку с толку, развеивало все его детские мечты.
Димка очень любил читать книги. Читал жадно и много. Может быть, поэтому все школьные сочинения и изложения он писал без черновиков, лучше всех в классе. Его сочинения учительница чаще других зачитывала вслух, как образец.
Свой литературный талант Димка впервые решился применить в восьмом классе при выполнении домашнего задания по поэме А.С.Пушкина «Евгений Онегин». В их школе всегда предлагали девочкам писать в свободном изложении письмо Татьяны Онегину, а мальчикам – ответ Онегина. Димка заранее приготовил такой текст, из которого становилось ясно, что его письмо является посвящением ей, девочке-однокласснице. Но почему-то в этот раз учительница предложила всем написать изложение по письму Татьяны. Всем, и мальчикам, и девочкам! Удрученный таким женским коварством Димка изложил содержание литературного шедевра с применением слов популярных современных и народных песен.
Начиналось письмо в его варианте так: «Ах, Онегин, как писал один любимый поэт моей няни: «Души прекрасные порывы!». Но, я не хочу душить свои порывы и я Вам пишу. А еще мне няня часто говорила: «Зачем вы, девушки, красивых любите? Непостоянная у них любовь». Далее шли еще какие-то выдержки из песен. Заканчивалось изложение следующей строкой: «Ах, зачем, зачем на белом свете есть безответная любовь?».
Сей опус учительница в классе не читала. Сначала с Димкой беседовала классный руководитель, затем разбирали на педсовете. Потом вызвали в школу родителей. По возвращении из школы мать сразу же потянулась к Димкиному уху. Но вместо этого растормошила ему волосы и отвернулась, пряча улыбку в воротник пальто. Отец, ничего не сказав, всю следующую неделю ходил задумчивый и неопределенно хмыкал. Родители немедленно, наверное, первый раз в жизни прочли всего «Евгения Онегина» от корки до корки. После этого отец вынес вердикт:
- Сынок, ты уже большой. Школу заканчиваешь. Скоро в жизнь выйдешь, а там совсем другие законы. Это в школе вам многое списывается на детские шалости. А у взрослых такой градации нет. Во взрослой жизни иные понятия: проступок-хулиганство-преступление. И где проходят границы между ними, не знает никто. Их в каждом отдельном случае устанавливают следователь, прокурор и судья. Один умный поэт сказал, что в России можно сесть и написать, а можно написать и сесть. Поэтому, мой тебе совет: можешь не писать – не пиши. А еще пуще - не вольнодумствуй.
После такого внушения к литературе Димка охладел.
Из всех пацанов их класса не курили только четверо, в том числе Димка. Раньше он баловался сигаретами в компании сверстников, но курил не в затяжку, а так, «понарошку». Однажды в мае, когда они заканчивали седьмой класс, к нему домой пришел школьный друг и с удрученным видом поведал, что сбежал из дома, так как его только что выпорол отец за то, что сын курил вытащенные из отцовской пачки сигареты. Обсудив это печальное событие, друзья дали друг другу слово, что курить больше не будут. На том и разъехались на каникулы.
Встретившись в школе первого сентября, зашли за угол школы, где обычно собирались старшеклассники «зобнуть по одной». К удивлению Димки, друг закурил, как ни в чем не бывало. На его напоминание о данном слове, махнул рукой и с добродушной улыбкой протянул Димке сигареты. Что-то в Димке сыграло. Он посмотрел товарищу в глаза. Его насмешливо-выжидающий взгляд разозлил. Димка не потянулся к пачке, а мотнул головой, чем изумил присутствующих пацанов. Его твердое: «Я же слово дал» озадачило друга. Он пожал плечами и отвернулся. Пацаны, поняв неоднозначность момента, притихли. Так молча, и разошлись. Первое время дружок при поддержке многих парней, посмеиваясь, пытался сломить Димкино упрямство. Но чем больше он старался, тем увереннее чувствовал себя Димка. В конце концов, всем это надоело, и от него отстали.
Однажды к компании присоединился парень с гитарой, который учился в параллельном классе. Пока он курил, Димка взял инструмент и что-то начал подбирать на одной струне. Потом прошелся пятерней по всем струнам. Так и стоял некоторое время некурящий Димка в курящей компании и тренькал на гитаре, пока она не перешла в руки хозяина, который исполнил несколько дворовых песен.
Вечером Димка заболел. Заболел гитарой.
На окончание восьмого класса родители исполнили его мечту и подарили обычную гитару, купленную в магазине «Спорттовары». За лето Димка научился играть как на семи-, так и на шестиструнке.
Вместо учеников, ушедших по окончании восьмого класса, в школе появились новые мальчишки и девчонки. Пришел и в их класс новый ученик. Парень простой, не заносчивый и не особенно видный. Оказалось, он старше их, так как на год позже пошел в школу и оставался в первом классе на второй год по болезни. Но хилым не казался и больным не выглядел. Одевался чисто и аккуратно. Всегда имел при себе карманные деньги. Если парни собирались вечером в кино, никогда не говорил, что надо спросить у родителей разрешения или денег. Покупал билет сам и одалживал по двадцать копеек другим. О долге никогда не напоминал, но и не давал вновь, пока просящий не вернет прежний долг. Ни спортом, ни рукоделиями в школьных кружках или в Доме пионеров не занимался. В учебе – так себе. Но было в нем нечто, отчего к нему потянулись пацаны: и середняки, и откровенные «шестерки». Жил в центре на ближней к железной дороге улице. Или Димке показалось, или действительно новичок ей понравился. Она как-то выделяла его среди остальных одноклассников. Димка впервые испытал чувство ревности. Той самой детской ревности, из-за которой весь мир кажется блеклым, а жизнь законченной.
Звали нового ученика Юркой.
Проявлять свои чувства к однокласснице более открыто, Димка стеснялся. Несколько раз давал себе слово подойти к ней и объясниться. И откладывал разговор под любым подвернувшимся предлогом. Стеснительный с ней Димка в отношениях с другими девчонками чувствовал себя легче и проще, становился красноречивым, блистал юмором. Оказавшись с какой-нибудь из них наедине, руки по швам не держал. Парни в их классе никогда не скрывали друг от друга своих похождений на стороне. Значит, и она, наверняка, знала о его прошлых увлечениях, если не все, то многое. Димка боялся услышать «Нет». Девочки из параллельных классов присылали ему записки с предложениями дружбы. Он им отвечал, встречался на переменах, ухаживал за ними на школьных вечерах, играл им на гитаре, пел песни по заявкам. Закрутился, завертелся Димка в выпускном классе, девичьи глаза и улыбки вскружили голову, и муки от невысказанного постепенно ослабевали и проходили.
Смешное сердце, веришь ты как прежде,
В большое утро, в солнечный рассвет.
Смешное сердце, что ты в самом деле,
Любовь уходит, а ты стучишь ей вслед.
Вновь ухнуло в груди и жаром ударило в голову, как когда-то в третьем классе, на выпускном. Принцесса в светлом летнем платье о чем-то разговаривала с двумя его друзьями. Светло-русые волосы, которые раньше аккуратно заплетались в косички, уложены в нарочито небрежную прическу. Подошел и поздоровался с ребятами, стараясь не смотреть на нее, чтобы не увидела ошеломленное выражение его лица. Краем глаза заметил озорной взгляд. Видимо, одноклассница осталась довольна произведенным впечатлением.
Весь вечер Диму не покидало желание преклонить перед ней колено, склонить голову и попросить прощения. О таком ритуале он читал в книгах. Но... опять промолчал. Он не боялся услышать «Нет». Он боялся услышать безразличное: «А зачем? Зачем ты говоришь это сейчас, в наш последний день? У нас с тобой не было прошлого, поэтому не будет и будущего». Ответить на такой приговор Диме было нечем.
Утром бывшие одноклассники расставались в центре поселка. Прощались довольно буднично, так как со многими все равно будут встречаться на улицах поселка. Со многими, но не с ней. Ее отец получил повышение по службе, и семья переезжала в центр Большого Города.
Помахав на прощание рукой, она пошла домой. Уходила не хрупкая девчушка в школьной форме с белым воротничком. Уходила принцесса в летнем платье с небрежно уложенной прической. Уходила навсегда, так и не узнав, кем она для него была. Молотом бухало в голове: «Догони! Останови!». Но ноги, словно налитые свинцом, не сдвинулись с места. Димка смотрел вслед до тех пор, пока девушка не скрылась за углом.
Домой шел один. Отчего-то вдруг захотелось плакать, и он никак не мог сдержаться. Слезы текли по щекам и, не стесняясь встречных прохожих, он стирал их с лица рукой.