-1-
Это не какое-то чудовищное отклонение от плана. Это и есть план
Анита Мейсон
Нелепости следовали одна за другой, каждая из них по отдельности казалось незначительной, но, складываясь, они создавали фантастическую модель мира, в котором для людей не оставалось места. Сила нелепостей была в том, что им не придавали значения. Их можно было принять за глупость, за бюрократические уловки, за шулерство — за что угодно только не за чётко организованную систему, стремящуюся уничтожить всё человеческое. Нелепо было и то, что даже те, кто понимал, что происходит на самом деле — тоже становились частью разрушительной схемы, особенно, если пытались ей противостоять. Трудно было найти в академической среде более нелепого учёного, чем профессор Углов. Рыжая шевелюра, квадратный подбородок, маленькие глаза, могучие руки, какие бывают только у людей физического труда, делали его лишним в среде интеллектуалов. Тем более Углов мог неделями бродить по институту в синем халате, в котором его принимали за бесперспективного лаборанта-переростка или за рабочего. Профессор изучал возможности живого вещества. Нелепости, из-за которых люди сами отравляли Землю, Углов обобщал и даже вывел формулы, которые почему-то не спешил предавать огласке. Зато он издал монографию:"Яды — пища для мутантов", где заметил, что внедрение пищевых добавок, синтетических продуктов, лекарств, которые не сколько лечат, сколько вызывают зависимость — погубит не всё человечество. Будут те, кто приспособится, но, разумеется, утратив при этом определённые качества. Брошюра вызвала большой интерес, и по ней даже сделали шоу "Золотой сон", где бодро и весело описали приход постчеловечества. Новый виток эволюции, где существа, победившие эмоции, практически бессмертные, благодаря вживлённым протезам из стволовых клеток, будут обречены на бесконечно долгое счастье. Профессор на шоу не явился, в этот день он должен был сдавать досадный зачёт для аттестации. Углов никогда не ходил на курсы повышения квалификации, а решал все вопросы в последний день. Забежав в аудиторию, он увидел моложавого субъекта по имени Эдди, наряженного в демократично радужный свитер. Эдди любезно протянул профессору листок с заданиями. Углов со снайперской точностью расставил галочки в нужных местах и многозначительно кивнул...Лишнего времени у учёного не было. Эдди слегка потупился, достал из дипломата жёлтый бланк и доверительно проговорил:
— Это только для руководителей. Задание несложное. Минут на десять. Выполните, и я всё заверю.
Углов порывисто схватил листок, прочитал, наморщил лоб, прочитал ещё раз, возмутился:
— Здесь написано, что я должен одеть ватник, ушанку, лечь на пол, чтобы студенты имели возможность меня попинать. Зачем? Подобная нелепица именуется "постижение терпимости".
Последние слова профессор произнёс так выразительно, что они приобрели характер ругательства. Эдди пожал плечами:
— Устин Ильич, вы же не младенец, чтобы удивляться. Многое из того, что нас окружает, когда-то тоже считали нелепостью. И что из этого? Воля ваша, но без сертификата толерантности, вас никто не примет на работу.
— Это шантаж, — парировал профессор и добавил, — это дикость, так даже с рабами в древности не поступали.
Эдди мило улыбнулся и развёл руками. Углов задумался, достал листок, что-то просчитал и решительно вышел вон.
- 2-
Можно только предположить, каково было истинное положение вещей...ощущение чего- то низкого, подлого, недостойного без сомнения искажало истинную картину
Альберто Мендос
Вопреки всеобщему мнению Углов не был смел и принципиален. Героический ореол непокорённого борца за свободу витал над ним совершенно напрасно. Напрасно изгнанного с работы профессора пытались вовлечь в свои ряды доблестные подпольщики, которые обещали ему моральную и финансовую поддержку. Это были молодые, уверенные в себе ребята, воспитанные на листовках и брошюрах. Они пригласили профессора в небольшое кафе, сели полукругом и таинственно говорили одно и тоже.
Углов выслушивал их романтические планы по борьбе с мутантами и только вздыхал. Пытался объяснить, какую-то формулу, где условия выживания людей суммируются из множества слагаемых, среди которых самое важное — это духовная энергия. Она способна убывать незаметно из поколения в поколение, когда люди перестают замечать неравноценную подмену. "Хочешь быть счастлив — купи посудомоечную машину", — заявил Углов самому серьёзному из собеседников, невысокому пареньку со шрамом на щеке.
Тот задумался и буркнул: "Можно попроще?"
Углов распрямился: "Попроще? Да, пожалуйста, есть законы, которые нужно соблюдать, чтобы выжить. Законы, от людей независящие. Но о них давно и думать все боятся — слишком преступили, всё вокруг зиждется на нарушениях. От этого — страх. Всеобщий. Человек боится своей же среды обитания. Нелепо? Но это так. Человек защищается от природы, без которой не может существовать. Причина этому — панический страх, даже ужас, что в какой-то момент приоткроется тайна подлинного назначения человека. Страх заставляет потреблять без меры, болеть от избытка, но не останавливаться. Страх заставляет жить в постоянном ускорении, потому что любое торможение — это возможность задуматься и познать ответственность за происходящее. Страх заставляет воевать. Поэтому войны никогда не кончаются. Они только раздувают причину их породившую. И главное — живые тогда! позавидуют мёртвым, когда страх станет всеобщим и примет материальную форму зверя...
— А как его поймать? — уверенно спросил огромный боец и положил на стол нож.
— Вы ничего не поняли, — Углов встал и собрался уходить, — ничего...
Пока он шёл к дверям, то услышал, что его назвали "пустым болтуном" и ещё непечатно громко, со смехом.
-3-
Чтоб сохранить себя в природе,
Давя, сминая и дробя,
Страх сам себя воспроизводит,
Растит и кормит сам себя.
Игорь Губерман
В конце декабря из-за затяжной оттепели ощущение вялости, апатии витало повсюду, как эпидемия. За день до Нового года Углов вышел из рейсового автобуса на глухой трассе. Его несколько смутило, что остановка д. Берёзно существует, а никаких признаков жилья в округе нет, и, судя по всему, никогда не было. Но, привыкший к нелепостям учёный, быстро сообразил, что деревня находится недалеко, и стал искать тропу. За кустами он обнаружил заросшую дорогу. Не смотря на поваленные деревья в густых зонтиках старой травы просматривались две глубокие, как траншеи, колеи.
Именно здесь Углов оказался случайно. Просто денег хватило только до этого места. На остальные сбережения профессор закупил всё самое необходимое для продолжительного выживания. И поспешно покинул Петербург. Он старался не думать о том, что буквально через несколько часов наступит агония цивилизации, причём совершенно неожиданно для большинства. Присев на поваленную сосну, Углов достал мобильник — по его формуле, страх должен был начать расти именно в это время в геометрической прогрессии, лавинообразно, повсеместно. Ведь в течении века люди, изнеженные комфортом, потеряли иммунитет к страху. Решётки, запоры, охрана никогда не защитят от стихийного беспредела. Безликость обречена.. Думающие люди, всегда такие неудобные, от них любое общество стремилось держаться подальше. Так работала вековая селекция покорности, естественный отбор посредственностей — какая уж тут жизнеспособность. Достаточно, чтобы борцы за всеобщее счастье лишили всех электричества и связи. И все сами себя изведут... Когда мировой оркестр окончательно перестанет попадать в ноты, то все усилия спасти положение будут только усугублять какофонию. Выход только один: признать, что нужен настройщик, что без него — никак, тупик.
Мобильник пискнул. Сигнал пропал в 18 часов 13 минут. Углов хотел было идти дальше, но чувство, что всё происходит независимо от того существует он или нет, лишило его сил. Бесполезность его путешествия, его рюкзака со всем необходимым, его расчётов, которые сбылись, стала для профессора неразрешимой и мучительной. Он понял, что это и на него действует через многие километры уничтожающий страх.
— Дяденька, а как я здесь оказалась? — дёрнула его на рукав девочка лет пяти в полосатой пижаме, — я — Сонечка.
Углов вздрогнул, было видно, что она только что спала, что ей неудобно стоять босиком на земле. Он укутал Сонечку в куртку и понёс в деревню, стараясь не пытаться объяснить, что происходит. Но девочка настаивала:
— Дяденька, не только я здесь. Нас много, вот видите за кустами.
На поляне перед заброшенной деревней сгрудились дети, точно мгновенно перемещённые в безопасное место. Кто-то был в футбольной форме, кто-то сжимал игровую приставку, усталая малышка пыталась дошить что-то, несколько грудничков сосредоточенно грызли соски... Дети гудели, но, когда увидели единственного взрослого, затихли.
— Как мы здесь оказались? — опять спросила Соня.
— Вероятно, потому, что жизнь — гениальнейшая нелепость с точки зрения разума, но вполне естественное явление, если ... — начал было Углов, однако, увидев, что слушатели тревожно морщат лбы, осёкся, и заставил себя улыбнуться, — это чудо, ребята...
-4-
" В народном фольклоре есть много мифов о деревне Берёзно, где жили первые люди. Раскопки подтверждают, что на этом месте было поселение..." ( из Всемирной энциклопедии)