* * *
Тёмный звук над лиловой землёй,
предвестник имени,
как же ты нужен мне в пустоте
этого поля, не давшего плодов.
До нас с тобою – только венец
одноэтажных домов, линза
скатавшегося пространства,
лес, который был озером,
поле, исчезнувшее в домах, –
всё, что накрыли мы ветром,
ударив с юго-востока.
И бьём теперь по хребтам коровьим –
огромным воздухом.
песнь посвящения
Золотом
светись от окна до печи.
Тяжёлые двери тебя приведут
в колеблемый лесом покой.
Видишь?
Свадьбу комарью танцует орда.
Брезентовые плащи
стоят по окоёму болот.
Дети: смеются – исчезли. Здесь начинай.
Иди по верхушкам черёмухи и ольхи,
и повсюду –
раскатываются, взрывом, сминая себя, ложатся
мехом.
Сомкнутым зрением.
Лопнувшим обручём слов.
* * *
Если синий ушёл из пейзажа, небо закрылось в облаках.
Движется чёрный полукруг, потому что глядишь в колодец.
Белым колеблемым белым отражается небо на ущербе.
И только липы простираются
в ином измерении, нарядные,
посторонние, дети неласковые.
Если вытянул воротом ведро и в лужи ударил громовник,
тотчас сделались широкими пределы,
– в зеркале глаз земных
синий огонь грозы.
в Москве
Только подумал имя,
росчерк на ста листах
услышанный, –
зрения обмирает ось,
странно как-то язык
ворочается внутри, –
– анжамбман вечно не вовремя –
утри-
рованными победами озарён,
пером нумерованным шевеля,
ёж броненосный латы раскатывает,
вот-вот сверкнут,
рябью подёрнутся, и тогда
ты наступаешь на дно
в светящуюся икру,
восстанавливаешь свою речь,
больше не говори
такого даже шутя,
Сталин страх
вселяет тело вождя.
Philosophia
дети малоподвижные
обросшие
волосами, скомканные опекой
традиции –
слушайте
философы
после всех неудач
говорят
о связи рода людского
учат
возраст горечи (и аскетизма)
почему?
пламя
или же пустота
крови, лишённой души?
учат
и спорят
поверх голов
тяжёлыми
волосами
поросших
дети
толкают друг друга
молчат
проблема
Службы милосердия взлетают по тревоге,
в словах голодают мохнатые люди.
Внутрь слов угнездились,
а речи простой не понимают
и прокормить себя сами не умеют.
Им скажешь: черешня – они рвутся в клочья,
август для них – болезнь,
от голода лечатся дымом.
Наши слова не саркофаги,
жизнь истощённых – под защитой.
Самолёты милосердия несут продовольствие,
заполняют небо,
бомбят съедобными кладями.
Пускай погибнут слова,
но голодающий вопьётся в картофелину.
перечитывая «Тяжёлую лиру»
...Ее сосцы губами теребя...
Две изюмины, вмещённые в тесто.
И всё-таки чувствует себя
вычеркнутым из контекста,
бесполезным. Горящий спирт
за лесом изнемогающего заката
нервирует. Гуляй, спи,
крестьянским детям виноватый.
В санатории заперт, но от владений змеи
не отойдёт отрава
целительная деревенской ворожеи.
...Я высосал мучительное право...
* * *
В сияющем отражении у подножья горы,
в озере восходящем,
белые металлы обретают свой розовый, изобилье и силу,
а вечером растворяются над Ломбардией, озаряя поля
светящимся туманом, изордевшим серебром.
В сияющем отражении фабричного окна
виден след солнца,
яхонтовая улыбка, быть может, скрывающая строгость.
Заиграли огни предгорий
и дыханье сжимает горечью, рыданьем долины безлесной, вечереющей.
Сияющим отражением слова
дня, обращённого к ночи,
льётся леденистый синий, молчанье оседает на стенах.
В металлических отсветах, провожая меня,
повторяется ритурнель:
на севере, на два часа назад, ты скоро расстанешься с любимой.
зимний поворот
Светило не восходит одно. Слева и справа
по целому солнцу, сердце слева и сердце справа.
Разрушь этот город, под ним
снег, земля, валуны,
летящие влево и вправо, ввергающиеся в материк.
Если не хочешь лететь, лучше лежи в снегу,
в дуплястом сугробе, где жгут огни,
обсыхают и спят.
Кого не убил полуночный лёд,
помилует тлеющий жар.
возражение поэту
Не потерян, если некому потерять
шар, воображённый летящим посередине,
наклонённым, крутящимся.
И ежедневно мы умираем, считая день
единицей его обращения на раскалённой льдине
невозможного, на небесах, которым неведомы боль и лень.
Не потерян, поскольку его срядили
нуль движением удесятерять.
В чём он и смыслит, танцует своё, кружа.
Дай себе самотворящую ту же работу,
осмелишься? Или сочтёшь
за благо ящерицей пробежать по наклонной?
Замедли.
Дышать, не обращая дыхания в рвоту.
Вытянувшись между тенью песчаной и выщербленной колонной,
рисовать свой день, вечереющую заботу,
бедность. Росчерком руины круша.