***
Вся осень - для тебя. Кому какое дело,
что дождь печально льет, в твое окно стуча.
Ты платье - для меня - красивое надела,
и спички ты нашла, и вот искрит свеча.
Я для тебя одной всю улицу расширю,
и две звезды сорву, и три строки сотру,
но только б ты меня поцеловать решилась,
без губ твоих, поверь, я запросто умру.
Вновь ветер, словно пес, скулит у подворотни,
вновь звезды не видны - на небе много туч,
и ты опять - моя (уже бесповоротно!),
хоть я тебя прошу: пожалуйста, не мучь!
***
Позабудь свою тревогу
и пошли к чертям печаль.
Только смутные виденья
из стремительных эпох,
восхищенье, поклоненье,
заключенье - мир не плох,
ведь недаром пишет гений
стул и бронзовый закат,
где три тысячи видений
по волне речной скользя.
***
До всех речей, возникших наугад,
в них сад, апрель, не громкий дождик мелкий,
и я тебя клянусь любить навеки
и не бояться никаких преград.
Недавно Пушкин здесь прошел. За ним
тень Анны Керн, а может, Воронцовой.
И небо вновь свинцово, значит, снова
звучать дождю, тот дождь необходим.
Меня не любишь. Бродского стишки
ты шпаришь, как студенточка плохая,
меня пленить стишками полагая,
но я не слышу ни одной строки.
Я ухожу в себя. Во мне борьба
жестокая отчаянья и смеха.
Из прошлого поет Эдита Пьеха
и предлагает каждому себя.
Воображенье лживо, как всегда,
и все успехи, как обычно, мнимы.
Эдита Пьеха, видимо, горда
и недоступна, словно горы Крыма,
когда совсем нет денег. И, увы,
вновь надо мной насмешничает Пушкин
(опять он из поэтов самый лучший
и критики, конечно, в том правы).
Зачем пиит под Бродского косит,
зачем так липок стих его порою,
ведь он не будет ГЛАСОМ, а игрою
в лото, ведь над землей он не парит.
Поклонницы, по существу, нули,
а критики, как водится, нелепы.
Проходит Пушкин. И какой-то леди
нашептывает стих из полумглы...
***
Пусть к тебе слетает сон,
как невидимая птица,
ведь грустить нам не резон,
с темной ночью можем слиться.
Пусть в хорошем этом сне
ты забудешь все печали,
чтоб они не означали
(все записаны вчерне).
Сон о сне, где времена
перепутаны случайно,
где мелодией венчальной
слиты наши имена.
В нем друзей нет и врагов,
в нем - одни воспоминанья,
словно ссоры, испытанья
затерялись меж стволов.
Спи, бессонница моя,
заключив в огромной клетке
все озера и моря,
рощи, сломанные ветки.
Спи, ломая сто преград,
выиграв все в поле схватки.
Спи, не требуя наград
и не разгадав загадки.
Проходя за пядью пядь,
спи над бездною отвесной.
Спи, как собственная прядь,
что легка и бесполезна.
Запирая на засов
страх, отчаянье - так надо,
и не слыша голосов
отзвеневших листопадов.
***
Записываю музыку Тебя,
и оживает вновь на нотном стане
та женщина, с которой вместе я,
и та, которой я совсем не равен.
Записываю твоих мук вновь дрожь,
похожую на дождь, и аллилуйи
твои, когда ко мне во мгле несешь
свои бесчисленные поцелуи.
У них всегда особенный язык,
но мне его значение не важно,
когда к твоим губам приник, как тик,
а ты опять наивна и отважна.
И вновь во мне, как формула дождя,
звучащая вновь на второй октаве,
одна, одна лишь музыка Тебя,
которую отринуть я не вправе!
***
Все опять получается невзначай
и порою в кромешной тьме
голос женский меня зазывает на чай
вопреки холодной зиме.
А по городу гоголем ходит пурга,
но у снега обычный склероз,
и со мною женщина снова строга,
и доводит меня до слез.
Исчезает она, как вина стакан,
мне напрасно кровь горяча,
потому не дописан мой новый роман -
он погас во мне, как свеча.
Снег метет сквозь свет, он город покрыл
и укутал сто мостовых.
И бегу я, совсем не касаясь перил,
но отчаянье бьет под дых.
Я с зимою прошедшей теряю связь
и боюсь, что раздастся гром,
а потом исчезнет любовная связь,
как Одесса под языком.
***
Весь прошлый день я ссорился с тобой
и боль свою выплескивал наружу,
но снова фортепьянною игрой
ты сердце свое бросила мне, мужу.
И ноты снова были вместо слов -
стремительные, звонкие, как трели,
и мы не говорили про любовь,
но ссориться мы больше не хотели.
Под Брамса и Шопена боль в душе
ослабла и на нет сошла неспешно.
И за полетом худеньких стрижей
следила ты, и взгляд твой был насмешлив.
И ноты снова бились, как стрижи
о небеса, не ведавшие впадин.
И вновь соединились две души
потоком нот или поющих градин.
Потом плыла так долго тишина -
тишайшая, где вымерли все звуки,
та тишина была сопряжена
с беззвучною листвой, терявшей муки.
Терять и находить - вот наш удел,
вновь озарив улыбкой долгожданной
и тишину, и тот закатный день,
когда молчит устало фортепьяно.
***
Девятнадцатый век, страсть в начале,
горечь горькая, прерванный пыл
поцелуев, а дальше едва ли
он ее отпустил и простил.
На пригорке, где сплетни, как волки,
где метель одиноко поет,
отодвинул он черные толки,
но прервал свой последний полет
и строкою дымилась округа,
где из тьмы проступало лицо
светлой памяти-нежной подруги-
ДО и После-печали кольцо.