Всего лишь память
Ты знаешь, "на погоду" не болят
Косые шрамы в сердце – от разлуки.
Опять янтареносная земля
Измучена. И в травах у излуки
Живут больные белые цветы,
Невидимые в солнечном узоре.
Мгновение готовится застыть
На тысячи веков «слезинкой моря».
И вновь сгорит, что призвано сгореть –
Оплавится, стекая струйкой тонкой.
Я – бабочка в прозрачном янтаре,
Реликтовая бабочка-подёнка.
Я – тихий звук, растаявший в воде.
Я – то, что не дано тебе исправить.
Я – блик в янтарно-солнечном «нигде».
Я – капелька смолы ... всего лишь память...
Реверсы-аверсы
Тихая, вновь "перебравшая" хереса,
ночь приближается поступью лунной.
Листья-копеечки – аверсом? реверсом? –
падают в горькую воду бесшумно
с тополя старого, с вяза сутулого,
с колкой акации ... лист за листочком.
Тихая ночь, заалевшая скулами,
движется к "завтра" и под нос бормочет:
– Вам – лучше порознь, коль вместе не справиться.
Время оплачено лиственным налом.
Падают, падают – реверсом? аверсом? –
листья в холодную воду канала.
Осень. Здравствуйте...
Осень. Здравствуйте, хмарь, ОРЗ, мокротА и мокрОта!
Собирайтесь-ка в стаю.
Дождь сидит на карнизе в резиновых стареньких ботах
И ногами болтает.
Бьет прохожих по лысинам, кепкам, кудрям – безучастно,
"аккуратно, но сильно".
И прогнать-то его не могу – он больной и ...блохастый,
Как бродячая псина.
Надоел! Третий день барабанит в окно и не хочет
Хоть куда-нибудь смыться,
Докучает, уныло сморкается в мятый платочек
Меланхолик и хныкса.
Долог путь от "оставьте меня, не могу, неохота!"
К "ла-а-адно... надо так надо! ".
Осень. Здравствуйте, хмарь, ОРЗ, мокротА и мокрОта!
Я вам, кажется, рада!
Мы шагнём в пустоту
Мы шагнём в пустоту, где дрожащие звёзды отравой
Поразбрызганы, каждая капля ярка и ... смертельна.
Мы шагнём за черту, хоть не-лепы, не-смелы, не-правы,
Но – вдвоем, ведь теперь никогда не бываем отдельно.
Мы взлетим в никуда, для подобных еще не придуман
Точный адрес отправки, а впрочем, для нас он не важен.
Подозрение есть: звёзды знают его. Но бесшумны.
Лишь с улыбками хищными смотрят и светятся влажно.
Это только с тобой веселюсь невпопад, пустословлю,
Легковесными звуками смеха сорю понапрасну.
Без тебя замолчу, разве только что – выплюну с кровью
Полувсхлипом "люблю". И холодные звёзды погаснут.
Глаза его цвета осеннего моря
Глаза его – цвета осеннего моря, он вспыльчивый, дерзкий, гордый,
Он часто смеется и с кем-нибудь спорит. И как скандинавские фьорды,
Глаза... а мне слышится: шепчутся волны, дрожащее эхо ущелий
Дробится вдали, замирая невольно. Поверишь – четыре недели
Живу без души! Иногда не скучаю. И плакать навзрыд перестала.
Но вспомню – так сразу же выкрики чаек, и рокот прибоя, и скалы,
И шхуна вдали, и «барашки» из пены ... и имя, что всхлипом струнным
Безмолвие ночи пронзит, а по стенам – плющом – непонятные руны...
...глаза его – цвета осеннего моря...
У меня есть
У меня есть дом, где, увы, не ждут,
И не любят вовсе, а лишь хотят.
Иногда жалеют, как тех котят,
Что швырнут на зорьке в глубокий пруд.
У меня в стакане глоток тоски,
С мутновато-жёлтым комком луны.
У меня вопрос: разве мы должны
Ежедневно вечность кормить с руки?
У меня есть неба китайский шёлк,
А взлететь – нельзя, хоть давно пора.
У меня есть сердце, но в нем дыра,
Оттого что кто-то навек ушёл.
* * *
Вечер-убийца крадётся черничными тропками
С тонким кинжалом в зубах, как у волка, ощеренных.
Кажутся редкие звёзды гнилыми и топкими.
Между ладонями мечется эхо пещерное.
Глупое время неловко лакает из лужицы
Мутную воду.
... А вечер-убийца без роздыха
Станет швыряться охапками тихого ужаса
В сны – несторожкие, полные света и воздуха.
Станет смеяться и руки деревьям выкручивать,
Кровью вычерчивать пО небу нолики-крестики.
...Мир терпелив – ожидает доверчиво лучшего
Первого лучика, доброго утра предвестника.
Я бы хотела...
... я бы хотела свернуться у ног покорным пушистым клубком, чтоб отшвырнуть синей тапочкой мог, а после – налил молоко... чтобы смотреть на тебя снизу вверх, чтобы бояться дышать, после – таскать тебе (втайне от всех) маленьких мёртвых мышат, чтобы безгласно, бездумно – в дрожь – переносить уметь редкие нежности в холод и дождь, в снах исчисляя смерть... чтобы не помнить отца и мать и забывать грустить ... даже посмела б ручною стать, чтоб не хотел уйти...
...только вот – сам ты, мой гордый бог, ниц распростёрся у чьих-то ног...
Дым печной рисует лица
Молча бродит по-над крышей
Подпоясанный бечёвкой,
Кособокий и неловкий,
Месяц в стёганой поддёвке,
Он не видит, и не слышит,
И никак не замечает,
Что под ним, внизу, творится:
Дым печной рисует лица,
Шебуршится сонно птица,
Пахнет мёдом чашка с чаем,
Снег крупитчатый, как сахар,
Порассыпан в огороде,
Клён раздет не по погоде,
И февраль – недолгий, вроде, –
Всё ползёт, как черепаха.
Закат
Небо брюхато вчерашними мыслями.
Изредка тусклые звёзды накрошены.
Плавные облаки – сизые, лысые –
В форме голов и ботинок поношенных.
Между ботинком и профилем Ленина
В тёмной прорехе скукожился Боженька.
Птица зависла, как будто приклеена
Прямо к холсту неумехой-художником.
Тихо ползет из-под лопастей мельницы
Крошевом алым закатное зарево.
...Я ведь любого убью, кто осмелится
Так же, как я, заглядеться в глаза его!
Зазеркалье
Дождь – наважденьем. Весна и простуда.
Город затих в ожидании финала.
Глупая сказка... Алиса ведь знала:
Из Зазеркалья не будет «оттуда»!
Пересыпаясь, слова со страницы
Битым стеклом в голове выстилают.
Нет, я не злая ... я вовсе не злая,
Только мне больше никто не приснится.
Просто есть кофе. И есть сигареты.
Просто? Наверное, все-таки – просто.
Что ж, у Алисы есть средство «для роста».
...А у меня ничего больше нету.
Ничего
У меня ведь, в принципе, не было ничего... Ничего – ни надежды, ни веры,
А только любовь (я и не знала её до него), но слепая любовь – без меры.
У меня с ним не было долгих ночей без сна, с разговорами, страстью-пылом.
Нет, конечно, бывали бессонницы – я одна до рассвета беззвучно выла.
Да, потом по утрам в лихорадке блестели глаза, а душа – сухостой недужный.
Мне друзья (а особенно мама), не знали, что и сказать, впрочем, это не было нужно.
В голове болтался какой-то ненужный бред: много «мечт» и гнилых вопросов.
Но у нас не могло быть «долго и счастливо», нет. Ничего не могло быть просто!
Ничего! Я от горя швырнула бы адским псам (пусть едят!) своё глупое тело.
А у него, понимаете, было всё: ОН САМ – единственное, что я хотела.
Звёзды в твоём Дону
Нежности столько во мне не поместится...
Ровно напополам
В Дон окунулись угрюмые месяцы,
Что без тебя жила.
Ловко сплетается чёрное кружево
Тихих моих потерь.
Памяти голос – и злой, и услужливый.
Как без тебя теперь?!
Сядет на губы мне бабочка имени –
Имя не прокляну.
И почему-то покажутся синими
Звёзды в твоём Дону.