***
Акула хочет кушать;
Стеклянные глаза...
Без пузыря воздушного
Не двигаться нельзя.
Как оправдаться рыбке?
Голодный гложет зов.
В прицелистой улыбке
Весь мир промеж зубов.
Все думают – прогулка
В подводностях морских.
Но хочет жрать акулка
Как высказаться в стих.
И, щурясь от оскала
(А ну-ка подплыви!),
Она б вам рассказала
(Да нечем – се ля ви),
Как в прошлой жизни, силясь
Спеть натощак стихом,
Случайно закусила
Своим же языком.
АФРИКА
Африка, ты меня слышишь? –
Печалится рыба-негрита.
Вуду на воду, а чуда не вышло.
Отчаливает моё старое корыто.
Небо, опалённое солнцем.
Солнце цвета ядерной вспышки.
Песня грузчика-негра из трюма прольётся:
«Африка, ты меня слышишь?
Странное небо над нами
Стран, поделённых вождями.
С больших кораблей сходят белые братья.
С Африкой дружат. Любят навряд ли».
Африка чёрным коктейлем.
Женщина патокой липкой.
С берега тенью, в сети макрелью.
Чего надобно, золотая рыбка?
Африка, ты её слышишь.
Пусть не печалится рыба негрита,
Что вуду на воду, что чуда не вышло.
Отчаливает моё старое корыто.
В небо, опалённое солнцем.
К солнцу, цвета ядерной вспышки.
Песня грузчика негра вдали отзовётся:
«Африка, ты меня слышишь?»
***
Благословляю все ветра,
Что меня носят по планете!
Призывный ветер дальних стран!
Благословляю встречный ветер,
Благословляющий возврат...
Встречальный ветр, чем пахнет отдых?
Чем пахнет древняя мечта?
Зачем, землянин, рвёшься в космос?
...Замшелый камень как причал...
Чтоб Родину любить, как воздух,
Я парус одевал на посох –
И ветр крепчал!
***
Большому Автономному Траулеру
посвящается
Аты-баты, тралят БАТы!
Трала пасть как стадион.
Зрителей с полсотни тонн.
Выдержали бы канаты...
Репортаж с большой путины:
«Трала край похож на трэк.
Соревнуются дельфины.
Что? Авария? При всех
Прямо – в зрителей... Картина
Следующая: акула –
Вратарём – финальный матч.
Брюхо вздулось точно мяч
От кровавого загула...»
Аты-баты, трал горбатый.
Выбирай рекордный трал!
Были боты, стали – БАТы.
А ты БАТы не видал?
***
Весь корабельно-колыбельный
Меня баюкал этот год.
Волны ладонью огрубелой
Шторм по-отцовски вслед взмахнёт.
А мне бы радуясь прощаться.
Я объектив установил.
Фотогеничен и печален
Тот, кто меня усыновил.
***
Ветер-не-ветер, а всё по каютам колышется.
И полотенце мне машет, как чайка крылом.
Промысел, чайка и судно – и всё это движется
В качке, как в танго. Ах, сколько там миль под килём?
В шапках ли, в шортах – широты... работа. Но полюбил
Я те безумные смены жаровень и зим.
Даже – чешуйки, что каплями пота на палубе.
Даже – работу, которую – чёрт бы возьми.
Полусемейно ли, полувоенно? – подвахту вам
Пообещает лебёдка, влекущая трал.
Всех уравняет рыбцех прорезиненным фартуком.
Я, как в бою, в той работе себя проверял.
Чайка, ах чайка, тончайшая! Машет и машет нам
Как рушником, ослепительно белым крылом.
Как по-домашнему! Вроде бы всё по-домашнему.
В качке, как в танго. Ну, сколько там миль под килём?
* * *
Взлёт – паденье.
Паденье – взлёт.
Стоп, мгновенье!
В звёздах брызг,
в брызгах звёзд
мы – над бренным.
Между небом и водой –
на двух гребнях!
Я, слетая с койки верхней,
ни полслова, кроме – ой.
На излом проверит пропасть.
Жёны-матери...
В тисках статики стон корпуса
сопроматерен.
Гимн победный, иль последний
спели лопасти?
Час всенощной, иль обедни? –
вот где: «Бог, спаси...»
А в столовой разговорчики:
– Ну, поехали по кочкам!
ВОЛНА
Лбом ударилась в бетон
белобрысая.
То ли крик, то ли стон
над всей пристанью.
Во весь рост поднялась
(ей не падать бы):
ах, как в волосы вплелась
лента радуги!
Но кипит, кричит волна,
как шальная.
Будто пирс в чём виноват,
вспоминая.
Каждой капелькой рыча
(вот где ветра власть),
ах, на каменный причал
грудью грохнулась!
Только, видно, нет вины.
И не смят бетон.
Умирающей волны
слышит шёпот он.
***
Время и пространство – не убудь!
С ангелочком псевдохристианства
Соберу манатки в дальний путь,
Жёнушку оставив на хозяйство.
К ней же я вернусь через Париж,
Загоревший в Африке до гриля,
В январе заснеженном дарить
Чудеса из сумки крокодильей.
Улетим из прежней «се ля ви»:
От забот, из нищеты... Над нами
Африканский чёрный херувим
Прячет ночи новых ожиданий.
Ты не плачь, родная, я вернусь
Африканским солнцем разогретый.
Захочу раздеть свою жену
По парижской моде разодетой.
А пока, чтоб не грешил в пути,
Закажи в церквушке христианской
Златоуст... Пусть ангелок летит,
Через это время и пространство.
* * *
Где-то кит к покрывалу планктона
бельевой примостился прищепкой
и висит, оторваться не может.
Рядом айсберг, похожий на дом, тот,
где я рос и живёт моя мама.
Восемнадцатый месяц я здесь.
(Не подряд – всё равно...) Полюбились
Антарктида и я. И в разлуке
друг о друге поём и тоскуем.
И такие дела, что я скоро
буду путать родительский домик
с этим айсбергом и океаном,
что старательно вынянчил многих
в настоящих мужчин; я надеюсь
и меня он в тщете не оставит.
О, пойми меня, мама, пойми:
я тебе благодарен не меньше,
но Антарктика – тоже женщина
и нуждается в чьей-то любви.