***
Сбежавшая с картины Хокусаи
(Да так, что ветер взвизгнул за спиною!),
Я в русских несуразных снах витаю,
И дым печной клубится надо мною.
О, Хокусаи-сан, как вы неправы,
Мне душу посыпая жгучим перцем!..
Большой волной несчастной Канагавы
Тоска нет-нет, да и подкатит к сердцу.
И поддаюсь великому соблазну -
Цветенье сакур узнаю во вьюгах...
Какой непредсказуемой и разной
Бывает Русь в своих сынах и внуках!
Они порою не светловолосы.
Дела их не всегда богоугодны.
Они таят коварные вопросы...
И только в снах своих они свободны!
Но не востока утренняя свежесть
Под восходящим ввысь японским солнцем –
А снится им заснеженная нежность
Руси сквозь индивелое оконце.
***
Неуёмное сердечко уйми –
Не удержишь ветра в грешной горсти.
И колико сокола ни корми,
А с руки его – хоть плачь! – отпусти.
Воронья-то, воронья над тобой!..
Помогала ты им стать на крыло.
Но лишь крылья ощутив за спиной,
На тебя же и закаркали зло.
Что им неба золотой окоём,
Денно-нощное раденье твоё?..
По полёту соколов узнаём.
По помёту узнаём вороньё.
Сколько ворона с руки ни корми,
Всё равно в его глазницах мертво.
Ясна сокола на небо вздыми –
Свет Отечества в очах у него.
***
Пускай меня зовут последней стервой,
В пример мне ставят бабушку Ягу,
Но всё равно я буду только первой,
Ведь быть второй я просто не могу.
Вот так – и только так! – надменно мнилось
Мне в молодом запальчивом бреду.
Но если вправду предсказанье сбылось,
За свой успех отвечу я в аду.
Простите, нерождённые сыночки!
И вы простите, гневные мужья,
Что за предощущенье главной строчки
И жизнь, и душу заложила я.
За то, что мне всегда казалось мало
Любви земной и радостей земных...
Но строчка-дочка тайно вызревала
Под певчим сердцем, воплощаясь в стих.
Она ревниво всю меня хотела –
Чтоб ею лишь дышала и жила...
Вот с губ вспорхнула, в небо улетела.
Ну а меня с собой не позвала.
***
Вокруг твердят: ты – сущий Лель!
Второго не отыщем!
А ты – разбойник-соловей
С ножом за голенищем.
Я этот пламенный металл
Что золотом заточен,
Вчера, когда ты крепко спал,
Увидела воочью.
Клинок, какому нет цены
В раздрай и в лихолетье.
В нём сонмы звёзд отражены
И гулкие столетья.
Зенитом собственным пьяна,
Светло и окаянно
В нём отражается луна –
Надменная Диана.
В нём отсвет болдинских дубрав,
Ночных терцин мерцанье,
Разбег торкватовых октав,
За Родину ристанье.
И что свирель?.. В родном краю
Смолкают даже пули,
Когда он запоёт в бою
Иудам аллилуйю.
***
Ю.К.
Уснул и не проснулся.
И – в небеса ушёл.
Ты никогда не гнулся,
Хоть был твой крест тяжёл.
Безрадостно светало...
Любимая жена –
Россия промолчала,
В себя погружена.
Не выла, причитая,
Соломенной вдовой.
Скорбяще дождевая,
Склонилась над тобой.
И в вечность утекала...
И каплями дождя
Всё в губы целовала
Холодные тебя.
***
Мой гений, ты умён и мил,
Но скуден твой удел:
Поэта ты во мне любил,
А бабу проглядел.
О, сколько милой чепухи –
Припомнить не берусь! –
Ты гневно записал в грехи,
А люди думали – стихи,
Учили наизусть.
Наивно веря словесам,
Рождённым наугад,
Увы, читатель наш и сам
Обманываться рад.
О том, что слава – сущий вздор,
Безделица и хлам,
Осознаём себе в укор
Лишь к сорока годам.
И тянем, тянем вновь и вновь
Томительный напев
О том, как кончилась любовь,
Начаться не успев.
***
Ужель тебе к лицу твоя судьба,
Ты, прежде ветром крытая крылатым,
Бревенчатая русская изба,
Обложенная сайдингом, как матом?..
Здесь синий март – протальник-зимобор –
Сменял апрель – зажги снега, играй овражки.
И обрусевшим розам не в укор
Вновь палисады обживали кашки.
Где этот палисад? В разгаре дня
Я помню, как от зноя неподвижны,
Заморские гортензии тесня,
В нём безраздельно царствовали пижмы.
Красавишны, царевишны мои,
Форштадтским ветром венчаны на царство,
Судьбой своей с моей судьбой сродни,
Они так любят мне во снах являться.
В растерянности на ветру стою
И думаю: «Зачем пришла? Не знаешь?..».
...Родной Форштадт, тебя не узнаю!
И ты меня узнать не поспешаешь.
***
Если женщина обмолвилась: «Ты мой!..»,
Одевайся и скорей беги домой.
А иначе – голова лихая с плеч:
Будешь мыть и убирать, стирать и печь.
Будешь мусор выносить в одних трусах.
И лететь домой на всех на парусах.
И кричать, как пионер: «Всегда готов!»,
Разгоняя озабоченных котов.
Если тут не греют даже и враги,
То тем более отсюдова беги.
А иначе, как примерный зять,
Будешь тёщу мамой называть.
Одевайся потеплее... Видит Бог –
Мир в преддверии весны совсем продрог.
Не спасает даже женское тепло –
И с погодою тебе не повезло.
То капель звенит, то вьюга за окном.
То поманит вдруг обманчивым теплом.
То февраль вступает царственно в права...
Ну соври мне, ну соври, что я права!..
Ты обманно-переменчив, как февраль.
И такой же, как и он, банальный враль.
Настроение меняющий подчас
Не один и не другой десяток раз.
...Если женщина обмолвилась: «Ты мой!»,
Одевайся и скорей беги домой.
Не совсем же ты ещё сошёл с ума.
Возрази мне: «Дорогая, мой сама!..».