***
В поколении самом старшем
смерть грохочет как молоток.
И уходят походным маршем
те на запад, те – на восток.
Полосой растянувшись тонкой,
в чёрной речке находят брод.
Словно старую киноплёнку
прокрутили наоборот.
В год досталинский, довоенный,
где ни имени, ни утрат.
А над площадью всей вселенной –
синих звёзд ледяной парад.
***
Цепью воронья процессия тянется
И оседает на гребне холма.
Вспомнится всякому, кто ни оглянется,
Слово старинное – тьма.
Длинные, узкие снежные полосы
У искореженных временем хат.
Тихо кусты шевелятся, как волосы,
Там, где кончается скат.
Даже зимой непрерывно растущие,
Корни проходят сквозь землю, как сталь.
Сердце как тучи, на север идущие,
Хочет в холодную даль.
***
Спасибо времени за то что автоматной
строкой прошитый по-немецки аккуратно
в траву не падал я, убитый наповал.
За то спасибо, что я сам не убивал,
за то что в руки мне никто оружья не дал,
в минуту слабости за то что я не предал.
Спасибо времени за то что лебеду
не ел я с голоду и не хрипел в бреду.
За то что в камере под пыткой не скончался,
за то что в полночь на осине не качался,
за то что газовой отравы не глотал,
за то что Родине изменником не стал.
Спасибо, мёртвые, лежащие в могиле,
все те, кто сгинули, исчезли, не дожили,
перезабытые, зарытые во рву,
за то что вижу я вот эту синеву.
За то что та судьба, какая вас пытала,
меня колёс четвёркой в глину не втоптала.
***
Расплескались по ветру знамена кровавых боев.
Улетело вперед щебетанье веселого горна.
Эта песня окрашенных кровью ручьев
В чистой злобе, как гордая чернь, непокорна.
Листья дрожью окутаны, в радужном пухе стволы.
Знать бы что за болезнь подкосила могучее древо.
Камни падают с неба, всей тяжестью давят валы –
Не укрыться в тени от далекого злого напева.
Это век бесноватый, горланя на сто голосов,
Навалившись, расплющит изыск благородных беседок.
Захлебнуться бы рокотом каменных мощных басов,
Черной крови почувствовав яростный ток напоследок.
***
Сдавило землю костяком,
Она промерзла до средины.
И веток сморщенным венком
Обезображены седины.
Кусты, кусты, кусты, кусты
И сучья, острые как гвозди.
И нависают с высоты
Ворон чернеющие гроздья.
На стеклах ледяная пыль,
Как голубая поволока.
И выпучил автомобиль
Свое серебряное око.
***
В мое лицо глядят провалами
Два черных выбитых окна.
Цветами трафаретно-алыми
Пестрит разбитая стена.
Фольга конфетная, блестящая,
Куски проводки вкривь и вкось.
И чувство жалобно-щемящее
Идет через меня насквозь.
На месте детства только впадина
За этой сломанной стеной.
Все то, что временем украдено,
Сейчас прощается со мной.
***
Тёмная комната, смятое платье –
объятье.
Но расплетаются руки и ноги
в итоге.
Может быть, мысль зарождается тоже
похоже
из двух начал в их едином желанье –
слиянье.
Новорождённую мысль от себя
отторгаю.
Месиво слов я выталкиваю,
а не слагаю.
И как за близостью следом идёт
отчужденье,
мысль мне враждебна, прошедшая через
рожденье.
***
Глухие времена – как ласточка над кручей
Мы выстроили дом, а под ногой – обрыв.
Нас омывает газ своей волной горючей,
и туча в вышине синеет, как нарыв.
И неуютно нам от непомерной мощи,
и непонятно как распорядиться ей.
И тяжело шумят изрезанные рощи,
угрюмо разбросав сцепление ветвей.
Но как бы ни было, наперекор всем взрывам
вперёд мы движемся – всё так же, напролом.
Подобно ласточкам, над гибельным обрывом –
тысячетонные, стальные гнёзда вьём.
***
Две тонких линии рассвета
и фонаря блестящий знак.
До нитки даль была раздета,
и грунт от сырости размяк.
Повисло утро шапкой белой
на ветках хмурых тополей.
Земля разбухла и просела,
как будто стала тяжелей.
И вот над зданием вокзала
померк малиновый неон,
и захрипела, зажужжала
жизнь, захлестнувшая перрон.
И гулким, многотонным басом
взревев, рванулись поезда.
А с неба, вырванная с мясом,
сползала мёртвая звезда.
***
Как на последнем краю
голых ветвей паутина.
В тёмную гущу свою
Манит как блудного сына.
Кажется всё наконец
стало яснее и проще –
через неё, как слепец,
я пробираюсь наощупь.
Веки туман облепил
плотно крылами своими.
Вот я уже и забыл
всё про себя, даже имя.
***
Правда, что жила во мне,
исчезает неизвестной.
Я над плоскостью отвесной
наклонился: что на дне?
Детство, молодость моя,
переулок Театральный,
контур прошлого овальный.
Дом, родители, друзья.
В тёмной сутолоке лип
запах сладкий до истомы
и парящий, невесомый
белой лестницы изгиб.
***
Покосилась решётка оград
На погосте глухом у завода.
Исходила блаженством природа,
Совершая свой майский парад.
Как в старинном музее, смотрел
Я вокруг, проходя беззаботно.
Под кустами, растущими плотно,
Отпечаталось слово "сгорел".
В этом богом забытом углу
Отрицалась любая утрата,
Лишь светилась роса в три карата,
Да стволы источали смолу.
Вдруг пронзительно вскрикнул состав,
Уползая в Тирасполь лениво,
И откликнулась птица счастливо,
Полсекунды спустя перестав.
Радость жизни, ты снова права,
Хоть есть тот, кто со спазмами в глотке
Прислонился к железной решётке,
Видя вбитые в камень слова.