Сорок мертвых офицеров
...Какое дело небесам
До нас — мы преданы богами;
Земля дрожала под ногами —
Молились тщетно мы богам.
Что до того им, что любил
Ты эту синь, и эту зелень,
Что пил по капле это зелье —
Уйдешь опять ты в эту землю,
Иль превратишься в красный ил...
Нет, не ищи в раскате дальнем
Ты высшей милости печать,
И пусть тебя не покидает
Всю жизнь глубокая печаль;
Когда подступит тьма к глазам,
То вспомнишь, брошенный богами:
Земля рванулась к небесам —
И раскололась под ногами...
Прощание с третьей ротой
Лают псы по окрестным дворам,
Генерал на коне — щелк, да щелк...
И команды летят по рядам:
С третьей ротой прощается полк.
Капельмейстер к оркестру спиной,
А к погибшим героям — лицом...
«Гроб-то, справа, — пустой!..»
«Не пустой —
В нем рука с обручальным кольцом...»
Трубы медные, серебряные:
«Тру-ту-ту!.. Тру-ту-ту!.. Тру-ту-ту!..»
Барабаны вторят медленно им:
«Пам-пар-бам... пам-пар-бам... пам-пар-бам!..»
Полк привычно-устало стоит
на ветру,
на ветру,
на ветру,
И земля сухая стучит по гробам,
по гробам,
по гробам...
...Трам-парам-пам-парам-бом-бом-бом —
По зеленым по кленов шелкам...
Не вступил, зазевался тромбон:
«В том гробу... две слезы... по щекам!..»
Музыканты из разных полков,
Это сводный оркестр на плацу...
«Там лежит подпоручик Вилков.
Это мухи ползут по лицу...»
Трубы медные, серебряные...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Лают псы по окрестным дворам,
Генерал на коне — щелк, да щелк...
И команды летят по рядам:
С третьей ротой прощается полк.
Слышишь? — так и стоим мы всегда
Там, где сводный оркестр на плацу!
Нет, не плачет герой никогда —
Только мухи ползут по лицу!..
Трубы медные, серебряные:
«Тру-ту-ту!.. Тру-ту-ту!.. Тру-ту-ту!..»
Барабаны вторят медленно им:
«Пам-пар-бам... пам-пар-бам... пам-пар-бам!..»
Полк привычно-устало стоит
на ветру,
на ветру,
на ветру,
И земля сухая стучит по гробам,
по гробам,
по гробам...
Тру-ту-ту... тру-ту-ту... тру-ту-ту...
Пам-пар-бам... пам-пар-бам... пам-пар-бам...
По зеленым по кленов шелкам...
По гробам... по гробам... по гробам...
Часовой
Ветер бешеный свистит —
Часовой один не спит...
Бьется ветер снеговой —
Смотрит в темень часовой.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Под кошмою, промерзшая плоть,
Согревайся, лежи...
Вот уже перестали колоть
Ледяные ножи...
Над кошмою — все свищут ветра,
И пески — без конца...
Тает лед на ресницах, и страх
Отпускает сердца...
Холод к месту приковал...
Снег влетает в рукава...
Зверя плач ли, ветра вой...
Замер, съежась, часовой...
Сладко спать под шерстистой кошмой —
Как на печке — теплынь...
Снится вязкий полуденный зной
И степная полынь...
Про пески, про дорогу, про снег —
Что расскажешь, кому?..
Ходит тихая, добрая смерть,
Поправляет кошму...
Прикрывается кошмой,
Замерзая, часовой...
Ветер над кошмой свистит —
Часовой усталый спит...
Раковина
На берег — раковиной — со дна моря я
Брошен волною...
Что со мной стало здесь? — Все здесь иное,
Время иное...
Белая длинная берега линия —
Пусто, нелепо...
Берега линия с тенью орлиною,
Серое небо...
Но тосковать и печалиться надо ли,
Стоит ли, брат мой? —
Все мы случайно здесь, все мы не надолго —
Скоро обратно...
Между приливами краткая пауза —
Время отлива...
Катятся волны, играются с парусом
Неторопливо...
Там и моя волна — вот ее южные
Ветры рисуют...
Только обидно, что тайну — жемчужину —
В глубь унесу я...
Нана
Как улыбаешься ты хорошо!..
Как говорила о брате ты гордо...
Десятиклассница. Белый флажок
В переплетениях древнего города.
Выросли. Боже мой, где та черта? –
Заняты парки другими – моложе нас;
Детство мороженым тает у рта,
Мир открывается строчкой Волошина...
Что-то уходит с приходом весны.
На Руставели срезают платаны...
(За целомудренность щек и ресниц
Думаю я о тебе благодарно...)
На выпускном пошатнутся ряды
Рослых красавцев – соседей по парте;
Завтра же мама расскажет родным,
Как ты прекрасна была в белом платье...
* * *
Пока ты не выучил текст
И знаешь о роли ты мало,
И мало известно о тех,
Кто выйдет на сцену к финалу,
Пока еще хочется жить,
И все за столом еще общим,
Пока ты чужое не обжил —
Уйди, заболей, откажись!
Пой с другом веселые песни,
Смеши всех до слез в водевиле,
Но если — всерьез и навылет —
Меняй режиссера и пьесу!
Пока и она не всерьез
Примерила длинное платье,
Но в сцене прощания — плачет,
А стоит ли что ее слез?..
Пока не премьера — прогоны,
Пока до исхода — два года —
Завой от предчувствия дикого,
Беги, хоть на радио диктором!
Но нет — ты увлекся сюжетом,
Забылся, свалял дурака,
Ты предан уже, но пока
Еще ты не знаешь об этом,
И не уследил, старина,
За ней ты – за жестом, за речью, –
Офелией, Ниной Заречной
Уходит с премьеры она.
Тебе был известен финал,
Ты знал, чем за это заплатишь,
Но девочка мерила платье —
И ты ничего не менял.
* * *
«...Брат по рифме, по шпалам, по крови...»
N. (Nеизвестный)
Я не помню уже ни о чем:
Встал товарный...
Впереди — черный лес, за плечом —
Столб фонарный...
Наугад, напролом, через лес —
Дрянь работа...
И однажды мне наперерез —
Темный кто-то...
Брат, возьми меня в темень свою,
В ночь фазанью:
Своего я всегда узнаю —
По
дыханью.
Что бы ни было (было, гляжу!) —
Мы — живые,
И я раны твои залижу
Ножевые...
...Кто-то к Библии рвется из тьмы,
Кто — к Корану,
Ну, а нас — ждут такие же, мы —
К Океану...
Без дорог, столько лет, напролом,
Что ж — встречайте!...
...Никого. Только след под крылом
Мертвой чайки...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ветхий плот наш свинцовая даль
Закачала...
Где конец тебе — небо, вода ль? —
Где начало?..
Входит в марево плот и поет
Голос вещий...
И «Летучий Голландец» встает —
Дом наш вечный...