МАХАЧ
Памяти одесситов, погибших в Доме профсоюзов
Куда ты спешишь, ратоборец,
Подъяв капюшон, как палач?
На матч «Металлист» – «Черноморец» -
На самый решающий матч.
И ежели Бог наш не фраер,
Вот-вот над трибуной шальной
Взовьется японский фальшфаер,
Расстелется дым покупной.
Пятнистый катается мячик,
Трибунная пляшет шиза,
Но мачо настроен на махач,
И дым ему выел глаза.
Накрошат и рёбер, и бёрец,
На мыло отправят судью,
И матч «Металлист» - «Черноморец»
Едва ль завершится вничью.
Пока о деталях мы спорим –
И каждому не прекословь, -
Металл остужается морем,
И морем сгущается кровь.
Как ты, надо думать, устала,
Соленая волглая мгла,
Коррозить завалы металла
И голые прятать тела!
Нож входит с подвывертом в мякоть,
Потом упирается в кость.
Не плакать! Откатит и махач,
Умается, как ни чихвость.
Железные лязгают волны,
Небесный взыскует молчун.
И мяч не засчитан, и полный
Обзор с высоты Карачун.
Махач – драка футбольных фанатов
ВАТНИКИ
Посылает война соратника,
Но щедрота ее кратка.
Из разведки четыре ватника
Возвращались без «языка».
Не контрактники и не штатники,
Не прошедшие инструктаж,
На манер пропаганды – ватники,
Хоть обряжены в камуфляж.
Ночь не треснула перестрелкою
И с врагом не столкнула в лоб.
Ватник держит осколки мелкие,
А от крупных спасет окоп.
По дороге от виноградника
До ближайшего блокпоста
Убедились четыре ватника,
Что небесная ткань чиста.
На лоскутья она не делится,
А поделится – вмиг сошьют.
Только шелковой зыбью стелется,
Как спасательный парашют.
Нет у междуусобий линии,
Смерть минувшего не вернет,
Плащаницею этой синею
Тело жесткое обернет.
Как здесь танки понаворочали –
И куда лежать головой?
Кровью мокнет по Новороссии
Чернозем ее даровой.
Над донецкою степью пуганой
Кропивянка поет судьбу.
Ватник пылью пропитан угольной –
Не смывается и в гробу.
Кровь пробьет покрова холстистые,
Запечется – не разорвут.
Это русскою реконкистою
СМИ речистые назовут.
***
Накануне беды и разлуки
Так надсадно вопят поезда.
Одиночества русского звуки,
В гулком небе немая звезда.
Нет уже никаких средостений
Для души, поглотившей хулу.
Одиночества русского тени
Бдят навыстойку в каждом углу.
Только совесть натруженно дышит,
Только боль свое бремя несет.
Не стесняйся – никто нас не слышит,
А услышит – никто не спасет.
Присягни на воде и на хлебе,
О Борисе и Глебе взгрустни.
Одиночества русского жребий,
Нам твои предуказаны дни.
Высшей пробы твоей, высшей меры
Нам не внове добротный закал.
И туда не пройдут БТРы,
Где Христос напоследок взалкал.