Проводы детства...
(посвящение творчеству Тифлисской художницы Гаянэ Хачатрян)
Лебеди тревожили гладь...
Вода нервно плескалась,
и в ней томилось ажурное полотно ...
Волшебная пыльца... звезд...
и синяя пантера, как ни в чем не бывало,
мирно блуждала средь пустых рядов
красных круглых столов...
Белые лошади сливались с белыми деревьями,
мерещась оленями Пиросмани...
Розовые слоны бесшумно хлопали ушами,
поднося яркие плоды
своими длинными носами...
Сверчок настойчиво щекотал чье-то отсутствие,
трепет скошенной травы
воскрешал мое
присутствие...
Фонари вели вверх,
к лунному блику -
оттуда
доносилось дыхание реки,
пела душа
дудука...
За кустами просвечивали силуэты –
прекрасные дамы,
веерами пируэты...
Замысловатые прически - профили,
роскошные одеяния
в праздничное настроение ...
В городе нашествие бабочек Гаянэ :
больших, маленьких,
дневных, ночных,
пестрых, белых...
Сережа*, подпрыгивая,
ловил уловимых...
Ночное гулянье заглушало дыхание города:
добрые дядечки кинто**
смачно отплясывали шалахо***,
а ...петушки «мамало!»**** нет-нет, да и мелькали,
подгоняя скорый рассвет...
Цоканье копыт,
словно куранты больших часов,
отмеряло последние минуты пребывания...
В дорогу !
Рассвет уже сворачивал ночь, укутывая одеялом
память грядущего утра ...
Проводы уходящего Детства до следующей Встречи,
до следующей полной Луны...
Сережа* - Сергей Параджанов
кинто** – в Грузии мужчина, занимающийся торговлей или же вообще без определённого занятия, весельчак, завсегдатай духанов (Тифлис)
шалахо*** - танец
мамало**** – леденцы
* * *
Мне уже давно не снится город детства,
как если бы затерялся в лабиринте мозга,
исчез на карте мира,
все стрелки компасов испортились одновременно,
и север перестал быть севером,
юг - теплым,
восток сгорел,
запад стерся...
Ветер швыряет в лицо порывы,
и на память приходят огромные змеи,
спустившиеся с раскаленных гор,
расчленившие тело...
Я держу этих змей в руке,
не боясь обессиленного, клокочущего «месива»
Мне часто на помощь приходит верный пес,
который сидит на привязи,
сторожит старую икону...
Хочется освободить светлый образ
из прямоугольного заточения –
тогда кончатся стенания,
мир воспарит...
Как если бы боялась умереть раньше срока,
спешу увидеть новый Иерусалим,
прежние писания оказались бы на кладбище,
где шелест каждого лепестка
пересечение с неведомым...
Мои руки по привычке обращены ладонями вверх...
Я приняла обет молчания...
* * *
Желтеет дерево
и хочется еще тепла,
но тень зимы уже заметно
преследует сама себя.
Земля шуршит, лаская ухо;
созрел шиповник весь в красе,
и лошадь белая, как солнце,
как око ясное, в огне.
Дым легкий заслоняет правду,
все это только лишь во сне,
но укололась я взаправду,
и кровь сочится все вовне.
Отметины оставлю на деревьях,
как знаки, как посыл.
Теперь сама я часть той клятвы,
теперь сама я этот мир.
Деревьев разноцветных танец
ответит тихою волной,
как обещанье встречи новой
и знак согласия с собой.
Желтеет дерево...
* * *
платья яркие на земле,
шаги чужие отдаляются,
все неизведанное по мне,
все виданное в памяти...
объятого пространства след -
долгий поцелуй,
и слишком странный смех -
чучела глаз над душой...
все виданное отпрянуто,
неизменное в груди,
ярких платьев убожество,
словно смерть позади...
* * *
Черный таракан ползет по телу молодой женщины,
мечтающей о материнстве...
На дне ее снов стихи, которые никогда не напишет...
Добрая птица кружит у изголовья, пытаясь ее поднять...
Женщина не видит птицы -
она продолжает спать...
* * *
белого танца белое платье,
белой игры белоснежный шлейф,
знать бы, где грань белого цвета,
и различить каменный миф...
может хруст легковесного такта,
неуловимый таинственный жест,
может снежинок больших как-то
пауз остывших стирающих миг.
белокаменное царство:
снега, льда и гор игра.
кажется, в глазах зарябило,
слепнет здесь все навсегда, на века...
хочется спать, не вершить судеб,
хочется в вечное тепло,
только набат раздается срочно:
встать! нам уже пора давно!
верный наказ:
дотанцевать! добраться!
взять высоту! не сдаваться! нет!
а уж потом в безбрежье это,
слиться с вершащею тишиной
там, где вершина, не терпит фальши,
там, где вершина прощает все,
там, где вершина подолгу держит,
и навевает желание свое:
жить и творить, танцевать и верить,
помнить всегда белокаменный пик,
он, как единственный вершитель,
он - единственный проводник...
* * *
Кто запомнит мою неровную песнь?..
Ветер, нервно скользящий по отвесным скалам?
Звезды, заплутавшие в волосах,
развеянных ветром?
Солнце, что помнит восторги созерцания?
Дождь - свидетель слез уединения?
Дорога - верный целитель суеты?..
Океан!
Только ты запомнишь мою неровную песнь...
Так было.
Есть.
И будет...
* * *
(посвящение геноциду армян)
я помню слезы матери
еще до того, как родилась...
я помню скорбь отца задолго,
как он нарек меня именем...
раскачивая лодку жизни,
теребила отражение
солнца - свидетеля
нещадного половодья слез...
ненасытная утроба обреченности
не удержала жажду жизни...
мир не изменился!
изменилась я,
глядя на солнце...
* * *
поговори со мной,
пока спят облака,
и тени крестов не задели
верхушки снов...
поговори со мной,
пока не заложило уши
шумом тяжелых весенних рек,
пока не разморил кислород,
и печаль не испортила
твой прекрасный легкий почерк...
* * *
я одену фиолетовые колготки,
выйду из привычного
круга бытия...
усопшие предки облегченно вздохнут,
голуби на плечах
расправят крылья...
из пустынности улиц, которых не разбавит
мишура рекламных огней,
яростный рев автомобилей,
уйду
в сонм ночного прихода
случайных прохожих...
знакомая прелюдия,
отмериваемая цоканием каблуков,
станет частью
таинства преображения,
и улыбка,
заглядывающая в каждое зевнувшее окно,
улавливая интонации
прошлой жизни,
будет приветствовать новый мир,
который уже ухватил левое плечо...
* * *
будь рядом!
в запредельном звучании Баха,
фиолетовых далях,
тишине облаков,
в чистоте кристаллов,
переливе цветов,
и во множестве общности голосов,
где женский голос
ниточкой судьбы
уводит верною тропою,
возносит ровною стрелою.
как ветвь ветвиста,
зацепив,
все выше,
выше,
вширь
и вниз,
так древо жизни
теребит простор
во славу вечных полюсов,
во славу вечного союза!
ах! аллилуйя! вечное твори!
твори во мне! твори во всех,
кто рядом!
* * *
В доме стоят часы,
с моих губ не слетает твое имя...
Эта осень выдалась на редкость теплой,
так что приглядно даже одиночество
сиротеющих деревьев...
Тень твоя растворилась,
как и все, в солнечном разливе...
Возможно, ты – ангел,
возможно, и я была ангелом...
Мы еще встретимся...
* * *
В полпятого утра
редкие снежинки
только зачатого рассвета
усмирят воспаленное дно бессонницы...
Две белые жемчужины
в дар на рождество...
Сердце - замерзшая ива
вздрогнет, вспомнив лицо
протянувшего руку...
* * *
Cиние врата преисподней,
златые купола рябят...
Христос онемелой рукой
сдвигает вселенский каркас...
* * *
Покой
в беззвучии высоком
пытается соотнести слова
в согласии с наброском,
что смотрит немощно в глаза,
что просит набожно
у входа
в пытливость строгого ума,
напрягшего сердечность тока...