О главном
Забудем, что и где болело,
начнём-ка с чистого листа.
Займёмся делом, главным делом,
так надоела суета.
А что, скажи, всего главнее,
на что не жаль потратить дни?
Стихи – вот всё, что я имею.
Я – душу им, мне – жизнь они.
Простор заснеженного поля
Белым-бело: не солнечно, но тихо.
Не солнечно, но тихо и бело.
Что шьёшь, зима, прекрасная портниха,
в искусство превращая ремесло?
Следы шагов на белом – как стежочки,
поля – холстины, сшитые в одно
такою незаметной тропкой-строчкой
чистейшего пространства полотно.
В точке отсчёта космической эры
Помнишь начало,
степь Байконура:
даль замолчала,
небо уснуло,
мачты-опоры –
как часовые
стартов, которые
были впервые?
Плавилось лето,
злились метели,
маковым цветом
рдели апрели:
молодость, дерзость,
нервы расчётов,
будни – как трезвость,
праздник полёта!
Выдаст «поехали»
память-копилка,
грустно, со смехом ли,
радостно, пылко:
в стартовом гуле –
Герман и Юра...
Над Байконуром
небо вздохнуло.
Предвосхищение строки *
(букет сонетов)
1.
Дремал рассвет. В неспешности его
таилось сокровенное начало.
Неведомой была ни для кого
та строчка, что ещё не прозвучала.
Бледнела тень, прозрачней становясь.
Истоку дня задумчиво внимая,
рождался звук. По клавишам струясь,
лилась потоком тишина немая.
И были в мире только ты и я.
Дремал рассвет, почти разжав объятья.
Как дивный сон, как тайна бытия,
ночь уходила в строгом тёмном платье.
Рассветным утром и на склоне дня,
о, не покинь, моя любовь, меня!
2.
О, не покинь, моя любовь, меня!
Не топлен дом, и виден пар дыханья.
Нет в очаге огня, того огня,
что освещал порыв и созиданье.
Как часто мы, за резкость извиня,
не терпим даже слова назиданья.
Не оттолкнув, уходят, не кляня,
нехоженой тропой воспоминанья.
Да будет же грядущий день согрет
лучом ли, словом, трепетностью свечки
и теплотой общенья, может быть.
...Разжечь огонь, и прочитать сонет,
и, в сумерках усевшись возле печки,
предвосхищенье строчки ощутить...
3.
Предвосхищенье строчки ощутить
дано не всем, доверена поэту
та миссия. Связующая нить
через строку проходит, ту и эту:
строка живёт призванием – любить,
взволнованно служить добру и свету,
ей так легко печали утолить,
найти ответ, где вовсе нет ответа...
Поверив ей, а не молве и зелью,
и добровольно выбрав «кабалу»,
стежок к стежку сплетаем рукоделье.
Представь себя на красочном балу.
Так хочется не праздному безделью –
натруженным рукам пропеть хвалу.
4.
Натруженным рукам пропеть хвалу
положено закату, не рассвету.
Звёзд угольки – предвестниками света,
чуть разгреби небесную золу.
По морю строчек волны рифм плывут –
из лета в осень, из предзимья в лето...
Ещё не спето, сердцем не согрето
заветное, что вслух не назову.
Лучом внезапным осветился лес,
вдруг, краски обретя, пейзаж воскрес,
где поле с озимью, чуть тронутое снегом.
Взмахнул смычком невидимый артист...
Уверенно, спокойно, не набегом –
ноябрь-красавец: снег и жёлтый лист.
5.
Ноябрь – красавец: снег и жёлтый лист,
стиль классицизма – золотое с белым.
В пространстве поля, стылом, опустелом,
из рощи эхом – свиристелей свист.
Предзимье чтут поэт и новеллист,
короче день, но строчкам что за дело.
Дай бог, чтобы душа не охладела,
чтоб взгляд и добр, и зорок был, и чист.
...Рассвет всё дремлет, не спешит ничуть,
хотя давно пора свечу задуть
кому-то новому, вошедшему с мороза.
Легко напишется, достаточно взглянуть
с улыбкой мягкой, а не как-нибудь,
в окно и зеркало, где жизненная проза.
* Пять сонетов, представляющих небольшой букет, написаны в пяти различных классических сонетных последовательностях: двух «итальянских», двух «французских» и «английской» (так называемой «шекспировской»).
* * *
Ох, погрязла в делах нетворческих,
никакого от них спасения.
Из проёма открытой форточки –
ветра свежего дуновение.
Сесть за книгу бы, бросив бренное,
в полный рост бы, а не на корточки...
Не грусти без меня, Вселенная,
за проёмом открытой форточки.
Простая истина
Кто бы что и где ни говорил,
знаю лишь одно бесповоротно:
не должно быть брошенных могил,
стариков, детишек и животных.
Перед рождением стиха
Виноградную косточку
в тёплую землю зарою...
Булат Окуджава
А у нас не растёт виноград,
что довольно легко объяснимо:
здесь такие случаются зимы,
что морозы под тридцать стоят.
Вымерзает у нас виноград.
Странно, лето, а грежу зимой,
неужели тепло надоело?
То и дело мурашки по телу
пробегают, волна за волной.
Сердцу холодно, словно зимой.
Может, творческий это озноб,
что предшествует строчкам и рифмам?
Не снежинки порхают, а нимфы,
и давненько растаял сугроб.
Видно, творческий всё же озноб.
Выйду из дому – в мир, на простор,
полюбуюсь ночными огнями,
Млечным трактом с лихими конями,
что во весь разлетелись опор
и без удержу мчат до сих пор!
Гайда, тройка! Привет, ямщики!
Краткий отдых, и снова дорога,
где надежда на господа бога
и на опыт умелой руки.
...Где слова взять для первой строки?!
Из путевых заметок
Кудрявая зелень ещё желтизной не разбавлена,
и солнечный август наивных обманывать рад.
Мы катим вперёд, а зелёные волны – назад,
и крон паруса приглашают нас в новое плаванье.
* * *
Ох, и погода на Руси:
то врёт, то притворяется.
Того гляди – заморосит,
а может, разгуляется.
* * *
Здесь край лесной, а не столица,
особый мир в лесном краю:
тут слышно, как щебечут птицы
и тихо ангелы поют.
* * *
Утренний дождик, – и день начинается с радуги,
солнце-подсолнух взобраться повыше спешит.
Трогает сердце, волнует, печалит и радует
всё, что с душой преподносится и для души.
* * *
Смеркается, темнеет, день уходит,
и ветер стих, и ширится покой,
и замерло пространство над рекой,
чтоб встретить ночь и вспыхнуть на восходе.
* * *
Что увижу в дальнем далеке,
что за мысли вызреют в дороге?
Отправляюсь утром налегке,
расстелив весь мир себе под ноги.
* * *
Зелёный луг, просторный дол,
селения, селения...
Жизнь – наказанья протокол
без преступления.
* * *
На ноль усилий триллионы множа,
получит ноль любой учёный муж...
Отсутствие дорог – не бездорожье:
сплошная неприкаянная глушь.
* * *
Ох, попутчики хороши,
и не чаю я в них души.
Даже дома, откушав чаю,
без попутчиков тех скучаю.
* * *
О многом призадуматься дорогой, помолчать,
у суеты обыденной возможности не те.
Забыть дела минувшие, жизнь заново начать,
поверив, словно звёздочке, родившейся мечте.
* * *
«Неугасимым горением совести»
Анну Голубкину видел Волошин.
Щедрость таланта, естественность скромности –
дар от всевышнего людям хорошим.
* * *
Незрима времени река,
но точит даже камни.
А та война, что далека,
была такой недавней.
* * *
Солнце село за кромкой леса,
опускается тьмы завеса,
в ней и скроются, как в тумане,
дня угасшего очертанья.
* * *
Заиндевелый мир, край солнечного поля,
дорога – вверх и вниз, то к речке, то в село.
Здесь в марте, как всегда, зима с весною спорят,
и правит тишина, и всё белым-бело.
* * *
Солнечно и празднично – Рождество!
Тихо и торжественно, как в раю.
И зимы заснеженной естество
там, где лес у полюшка на краю.
* * *
Меня встречать не надо,
дойду, не пропаду,
вдруг получив в награду
вечернюю звезду.
Я издали увижу
всё то, что нужно мне:
родного дома крышу
и свет в его окне.