7 НОЯБРЯ
Беги!
Началась перемена мест,
А в сумме — кровавый мёд.
На кончиках пальцев дрожит протест,
За ширмой — гармонь поёт.
И сил уже нет подпирать плечом
Стропила большой избы,
И клюквенный сок по хребту течёт —
Ни выхлебать, ни избыть.
Скорей, промокни мне лицо платком,
Но веки — не поднимай.
Здесь — красным по белому —
Милый дом.
И бешеная зима.
И зайчик молчит в лубяной норе:
А ну как опять турнут?..
Дрова на дворе,
Топоры в серебре,
До ужина — пять минут.
*****
В этой сказочке не до жиру:
Больно сказочник был бедов,
И разбавлены по ранжиру
Даже слёзы парадных вдов.
За стеною кипит работа,
Под землёю молчат кроты...
Сказка скажется — на три счёта,
На крючке у седьмой версты.
Скоро скажется! — Знамо дело:
Быстро ехал — и был таков.
Эхом стелется a cappella
Батогов.
*****
Об этой тьме сказители молчат.
Но где-то там,
на палимпсесте глаза,
слова твои навек запечатлелись —
и спрятались от света,
от меня.
Здесь равенства не будет!
Просто свет
ложится непрочитанной изнанкой
на вечную иронию судьбы —
так зеркала мы крепом закрываем,
так носим креп на рукавах своих:
я помню — умер...
Умер-умер-умер!
И каждый день неволен умирать,
покуда креп я в землю не зарою.
Откуда эта слабость бытия,
откуда эта лёгкость воплощенья?
Поёт в саду... наверное — свирель...
[тут лайк и смайлик,
и конец цитаты]
*****
Раздели на три,
на двенадцать,
на двадцать пять —
это просто слова:
за словами стоит вода.
Мы давно играем!
Я вода — иду искать,
в темноте извивается мой золотой радар.
И каскадом на руки падает тишина:
отмывай добела и подальше храни секрет.
В поминальной книжице множатся имена...
Белый свет — с овчинку,
и это последний свет.
По песку змеятся придуманные следы...
Здесь не мы прошли —
не сподобились здесь пройти.
Соловей-разбойник в прощальном саду свистит,
чтобы новую сказку ключиком завести.