Оскар Уайльд
перевод с английского
«Баллада Редингской тюрьмы»
(отрывок)
Был элегантный, модный плащ в багровых пятнах весь.
Перемешались кровь с вином и превратились в смесь,
Когда Любовь он заколол в ее постели, здесь.
Как всякий узник, был одет он в серый балахон.
В какой-то кепке набекрень, летел как будто он,
Но я не знал безумней глаз, глядящих в небосклон.
Нет, никогда я не видал, вообразить не мог,
Что можно жадно так смотреть на жалкий лоскуток
Небес. На перистый ковчег, плывущий на восток.
Я шел меж прочих скорбных душ, в особый втянут круг.
«Но что же мог он совершить ?» – вопрос сорвался вдруг.
И чей-то голос прошептал: – «его повесят, друг».
Христос! И завертелся пол, как детская юла,
Изверглась с неба на лицо кипящая смола.
И хоть страдал я сам, но боль куда-то отползла.
И тут я понял, почему он ускоряет шаг
И ловит каждый юркий луч, как нищенский пятак.
Убивший ту, что он любил, чтобы нырнуть во мрак.
Ведь истребить свою мечту кто не желал из нас,
По горлу взглядом полоснув, подсыпав скользких фраз.
Трус приберег свой поцелуй, а смелый – нож припас.
Один убил, когда был юн, другой – когда был сед.
Там довершила дело страсть, тут - золотой браслет.
Но честный лишь из-за любви вонзает свой стилет.
Клянутся богом, в клочья рвут, безмолвие хранят,
Колотятся о стенку лбом, истошно всех винят.
Мы все преступники вокруг, но нас ведь не казнят.
Симфония в желтом
Вдоль моста омнибус ползет,
громадный желтый мотылек.
Он человеческий поток
сейчас пересекает вброд.
Баржа, свой желтый груз тая,
пшеницу, над рекой скользит.
И пленкой дымчатой сквозит
тумана желтого струя.
И желтых листьев хоровод
безумствует над мостовой,
и Темзы организм живой
дрожит всей толщей желтых вод.
Олег Минкин
перевод с белорусского
Белабог
Тут повсюду бессмертный порядок его:
Под травою, под кожей, под тонкой корою.
И наружу сквозь синего льда вещество
Родниковая кровь проступает порою.
И когда умирающий город клянет
Свой удушливый чад, тесноту и бессилье,
Белабог долгожданной прохладой прильнет
К черным зданьям, вздымающим крыши, как крылья.
Признак слова и духа его в старине
Полумертвой, и в песне сквозит недопетой.
И в печальных глазах твоих, кажется мне,
Тень мелькает, и меньше становится света.
* * *
Приснился мне умерший город под небом багровым,
Разрушенный город, навек уходящий в песок.
На мраморных плитах мелькает змеи поясок,
На выцветших буквах, которым не быть уже словом.
Повсюду осколки героев, царей и влюбленных,
И черная трещина лоб рассекла божества.
И только двух глаз колдовская горит синева,
Из прошлого светит незыблемо, неутоленно.
Дуда
О том не напрасно молва толковала,
Что дед мой был мастер играть на дуде.
С сумой и дудой самодельной,бывало,
Не разлучался дед мой нигде.
Так тихо и нежно дуда его пела,
Что громким казалось гуденье шмеля.
Когда же от горечи горькой хрипела,
То прочь из-под ног уплывала земля.
И тот, кто отмечен тоской безнадежной,
Напев ее слышал издалека,
И было отречься уже невозможно
От этой мелодии и языка.
А помер мой дед, и в чащобы глухие -
На дубе, среди узловатых ветвей,
Дуду его спрятали люди лихие,
Чтоб больше уже не играли на ней.
Хочу я найти ее в гуще зеленой,
И с дуба рукой осторожною снять.
К губам поднести, чтоб от песни влюбленной
Так дрогнуло сердце, что слез не унять.
Да только не сладить мне с песней старинной,
К губам не прильнет непослушным она.
В лесу, где сомкнулась с вершиной вершина,
Я ветка отныне на все времена.
Я слышу, как полнится плачем дубрава,
Как мечется ветер, кустарник клоня.
И молча глядящие слева и справа,
Деревья тесней обступают меня.
Мотыльки
Я оказался в полной тишине,
Среди стволов я нёс своё дыханье
И ощущал я как бы затуханье
Пространства, света, времени во мне.
И донеслось внезапно,как во сне,
Прозрачных, тонких крыльев трепетанье.
Беззвучный хор, нестройное рыданье,
Соната скорби на одной струне.
« дышать, дышать,» - угрюмый хор тянул.
И Он сказал: « ты слушаешь моленье,
Что шлёт ко мне больное поколенье,
Кто не войдя ,обратно повернул.
В младенчестве им не дали глотка
Испить, припав хотя б на миг к Отчизне.
Без слёз, без смысла выпало из жизни
Отродье человека-мотылька.»
Изгои
И я увидел в небе череду
Бесплотных зданий,что летели низко
Под тусклым светом солнечного диска,
Пытаясь зацепиться на лету
За ветки чёрные, но превращалась в грязь
Листва, хрустящая от каждого касанья.
И жалобно скулили люди-зданья,
Над головой бессмысленно кружась.
И Он сказал : « ты созерцаешь тех,
Кто лес чужой пытался сделать гуще,
Когда сгорала отческая пуща,
И это был единственный их грех.
Запомни стон , распластанный вокруг:
Изгой так клянчит о своём жилище.
Но мёртвый лес, глухое пепелище,
Не возродится от безмерных мук.»