ЧЕЗАР БОЛЛИАК (1813 – 1881)
Надежда на завтрашний день
Завтра и снова завтра; завтра и завтра снова;
Сегодня – сплошная мука, завтра – счастье без меры:
И, стало быть, не надейтесь на сладость хлеба земного,
А вместе с тем на богатство. Человеческой веры
Довольно, чтоб уповать на помощь грядущих веков.
А ныне завтра много ли раз завершится?
О, это заблужденье! Завтра есть вечность без края.
Сегодня есть жизнь человека. И сколько она ни длится;
Сегодня она печальна; завтра – радость живая:
Жизнь есть очарованье; смерть – одна лишь любовь.
Острота
Ни черная видом, ни едкая вкусом она,
Ни слезы фальшивые, ни бесконечные речи
Ее не склонят уговором.
Пусть юность расскажет, что смерть – это вечность,
Чтоб славы достичь, нам лишь рабская доля дана,
Из ней мы вырвемся скоро.
АЛЕКСАНДРУ ВЛАХУЦЕ (1858 – 1919
Из прошлого
Теперь, когда уже я не люблю,
Пир винный на погосте не творю,
Ведь там, где куча трупов погребенных,
Забвеньем скрытых, все будто одно,
Ютятся сны под коркой ледяной
Времен давнишних, бесконечно сонных.
Ты сожалеешь, в том себя виня:
Всё ж не твоя была за них вина.
Не диво на тропинке этой встать!..
Ведь можно первый поцелуй принять:
Луна, что нам отчасти дорогая,
Блестит в свеченьи тайной синевы;
В любви весенней вновь изнемогая,
Сызнова от блаженства плачем мы, –
Когда полны слезами наши лица,
Не можем и объятьями упиться.
Желанье – по ту сторону ее,
И целых два из них она дает,
Когда идешь навстречу сей тропою,
Видений полной хоть, но всё ж пустою,
Уверенный умом в идее этой,
Что два луча у одного есть света.
Две разновидности – то мы вдвоем…
Вот в чем желанье!.. Вот звучанье в чем!..
Но здесь одна лишь глубина могил,
Обет наш первый перед нею был.
Мы на руки его в раздумьи взяли
Со сладким взором, будто поцелуй,
Без слов шептавший средь воздушных струй,
Такой, что даже в сердце не слыхали…
О та святая, вечная любовь,
Кто о тебе даст извещенье вновь?!
Так устремись же в вечный ты покой
И в беспробудном сне глаза закрой,
Ведь воздух здесь вдохнули мы впервые,
Ему ж вослед – последнее прощай,
И слезы из очей текут такие,
Что сны и чувства может погубить
Болезненный ответ: «Не может быть!»
Мы оба вновь бесчувственны сегодня,
С нутром холодным, сердцем несвободным,
С одним преображенным безразличьем,
И кто-нибудь другой забудет нас;
Ведь порицанье сделалось привычным
И разумом сокрыто в оный час,
Когда без воли и без помышленья
Былому стать кладбищенскою тленью!
КОНСТАНТИН КОШЕРЭУ (1861 – 1934 )
Весеннее вино
Лишь проснется мир весною,
Свет взойдет с душой живою,
И от сонных холодов
Жизнь кругом воспрянет вновь.
Злак, трава, вся зелень в мае
И поля полны цветенья,
Щебет в рощах нарастает,
Слава, слава – в птичьем пеньи.
Там пчела в полете реет,
Из цветков поясь нектаром,
Овцы там негромко блеют,
В полдень утомясь от жара.
Плужник пашет землю рьяно,
Только выйдя за жнивье,
Думая: как степь желанна,
Славен хлеб, да и жилье.
Ах, вино весенней жилы,
Заждались тебя, вино,
Ты – как взгляд сестрицы милой,
Мной не виденной давно.
Парень руки к ней протянет,
Смело двигаясь вперед,
Со стальными обручами
Прямо в дом ко мне войдет.
Я приму его в передней,
Хоть и никогда не знал.
Пусть заботится о пеньи,
Коль ко мне он пришагал.
Крикнем мы «ура» без страха
К славе гордости-сестры,
С доброй честью для валаха,
В знак любимых дней весны.
ДЖЕОРДЖЕ КОШБУК ( 1866 – 1918 )
Дочь пастуха
Тени моря всходят над дорогой,
Зыбь муара над чредой вершин,
Из-за берега, где вязов тын,
Спустятся они на дол отлогий.
Утомлен слепой уже народ!
Арки виснут с горестной подмогой,
Цепь верховий среди них плывет!
«Доброй ночи, солнца больше нет, –
Мои сосны! Ночь в отдохновеньи!
Вы, что мне ласкали взор с рожденья,
Ты смеялась, было мне пять лет.
Мои сосны, всех зарниц ученье,
Поднялись меж гор в сребра цветеньи,
Дайте звезд и мяты нам букет!»
Да, прошла и юность наша,
Солнце уж в горах, в изгнаньи,
Этот мой венец терзанья
Жилы мне пронзит и свяжет,
Чтоб мои иссякли вены,
На лице багрец угас
Вместе с молодым желаньем.
Так же зной угаснет солнца,
Ах, пастушка ты, блондинка,
Расплетешь свою косынку.
Жизнь моя ль – восход могучий,
На власа шлет взор туманный,
Полный злата, Богом данный
Солнца шар, сокрытый тучей.
Газелла
Падают капли скопом,
Накопляясь морским потопом.
День уж вьют четкий колос,
Опадая, вяжутся в снóпы.
То тихо идут, то мчатся,
Ползут, то припустят галопом.
Стоит в стороне, возрастая,
Низенький слабый тополь.
А ты же вспомни ворону
С лисицей в басне Эзопа.
И если ты честен, не бойся
Врага твоего, циклопа.
Крепись и прими с улыбкой
Все трудности, их затопав.
Имей в своей жизни цель ты
Гнать мигом свой горький ропот.
ДЖЕОРДЖЕ БАКОВИЯ ( 1881 – 1957 )
Рассказ
День мне припомнился тот, когда я повстречался с красою,
Губы твои запеклись и глаза твои свет источали.
Медленно, робко прошла ты средь черных деревьев весною,
Ход моих мыслей тянулся к любви, что познал я в печали…
Сына теперь ожидаю, что будет всех прочих смелее,
Будто бы эха раскаты слышны – поцелуев горячих,
Ты ж непрестанно влечешь меня в даль, что от тени темнеет,
Снова нисходит каприз, будто призрак в широтах маячит.
Здесь рассказалась тебе всей любви моей жажда простая,
И не услышу теперь я шептанья листвы одинокой,
Остановлюсь я с печальным лицом, сквозь прозрачность взирая,
Снова терплю, ослабевший, мученья разлуки далекой,
Эхо от хохота стонет, и смех тот мне нравится снова.
Явится вновь и уйдет этот женщины образ бесследно.
В этот рассказ заключил я всю боль моей тайны суровой,
Мне, как и всем, кто уходит, его странный смысл неведом.
Помню и ныне тот день, когда я повстречался с красою,
Может быть, шепот листвы пробудит к поцелую желанья.
Слушаю снова звучание эха весной ледяною,
И увлекает меня нашей страсти немое прощанье.
РОМАН ТУДОСЕ ( 1887 – 1921 )
Стремления
Жжет огонь стремленья, жжет,
Сушит всё тоской и гневом,
И испортит добрый плод
Червь, что над фруктовым древом.
Он тебя пронзит огнем,
Страстью накалит пытливой,
Ты исчезнешь в жаре том,
Связанный тоской трусливой.
И тебя он поразит
Острым камнем из горнила,
Ты стремленьем будешь сыт,
Что ответа не сулило.
После сможешь ты опять
Утешать себя с любимой,
Волосы ее ласкать,
Ликом ангельским палимый.
О тебе узнает свет,
Коль не струсишь перед нею, –
Перемены в жизни нет,
Всю ее ты отдал фее.
Фея
Среди моря, на острове малом,
У огромных гранитных скал,
Чародейка-фея блистала,
Всё струя из очей печаль.
И когда корабль проплывает
С молодым на борту удальцом,
Она страстную песнь запевает
Про любовь с дрожащим цветком.
Ветер шлет ее зов в своих струях,
Пронося сквозь чистый эфир,
С гордым пеньем да с поцелуем
Голос феи – как нежность лир.
А моряк, чарбой увлеченный,
Ярким зрелищем поражен,
Уж главу склонил на плечо ей,
К той улыбке поющих рамен.
В воду бросился парень этот,
Словно камень, почил на дне, –
Вновь прекрасная дева света
Скрылась с хохотом в глубине.
И гласит рассказ: от любови
Он сожжен был огнем мирским,
Потеряв свободу и волю,
Бесконечной землей гоним.
Чёрные мысли
Дуют ветра средь туманов,
Быстро плывут караваны,
Туча густая льнет к небесам,
Солнце уж сутки не видимо нам.
Мрак проясниться не может,
Бьется о планки стреножин,
Кто же узнает о скорби глухой,
Где же теперь виноградник родной?
Род черных дум неотвязно
Жмется в мозгу несуразном.
Ветер их пусть от меня унесет,
Тяжко от них мне, мука и пот.
Огорчённая мать
Окончен срок труда дневной,
И солнца свет исчез во мраке.
Работники с полей давно
Ушли в убогие бараки.
И лишь в долине, там, где луг,
Едва заметен в отдаленьи
Стан женский посреди лачуг,
Что полн сребристого свеченья.
И плачем дол наполнен тот,
И в сумраке, как отрешенно,
Мать огорченная ревет,
В овраге ей забыт ребенок.
Без удержу течет слеза
В сарае том, конца не зная.
Давно уж море те глаза
Потоками переполняют.
«Осталась во свету, бедна,
Без помощи людской страдать я,
Уж одинёшенька-одна,
Лишенная сестер и братьев.
Нет милого и нет друзей:
Случайно посланный мужчина
Надежду вырвал, ток кровей,
Сегодня женщина без сына.
За мной по следу счастье шло,
О Йонаш, самое родное!
Птенца у мамы унесло,
Иль страх ты чувствовал со мною?..»
Уж поздно. Мякоть трав пуста,
И звезды в небе потонули.
Вокруг – сплошная немота,
Все жизни на земле уснули.
Не спит лишь стража в этот час,
И слышен в высях временами
Дичайший, каркающий глас
Ворон, махающих крылами.
НИКОЛАЕ ЛАБИШ ( 1935 – 1956 )
Ода Солнцу
Ты плазму рождаешь свою, где даль и бело очищенье,
Лучами же так не свети в полукруге горящем.
Восток твой в высоком подъеме – увы, огорченье,
Что падало в пропасть глубоко, легко и дрожаще.
Подъемы и воды сошли в единстве небесном,
Убиты безжалостно все убийства микробы.
Спусти же мне дар свой высокий, что спрятан безвестно,
Где тени уж гибнут, дар моря гигантский, особый.
Происхождение
Тогда ветра свистели в пустоте,
И ты средь глыб расплавленных летел,
Уж замыкая круг пурпурный свой,
Избрав путь в вечность – яркий, неземной,
Чтобы смешать, как в ужасе свободном,
Кишенье лавы и скоплений водных.
А в высях тучи стали клокотать,
Застив собой морской пучины стать.
Дороги
Со взглядом свежим, что устроит зренье,
Средь башен древних, что стоят в руинах,
Они снуют всё, вьются чрез Карпаты,
Ведут к пучине в этом крае длинном.
И снова тусклой накипью покрыты
В зрачках глубоких, стынут над обрывом,
Теперь, когда глаза уже не видят,
Зрачком набухнув – четким, шаловливым.
Облака
Видишь ли ты облака, что плывут перед взором,
Плавятся и исчезают гурьбой непрерывной?
Чудятся мне их неслышные, горькие зовы:
«Братья, уходим к луне мы, волшебнице дивной!»
Моря глазницы их просят путем идти торным,
Чтобы стереть век небесных дождливые слезы,
Те, что недавно лились в пору грома и шторма
И расплылись, утонули, смешавшись с пучиною грозной.
Этот ли воз облаков принесет нам заветную славу,
Птицы ль, кентавры, суда иль колючие сбруи?
Нам ненавистен тот дождь, что нас лупит, кровавый,
Лучше, чтоб капли его закалили в своих поцелуях.