* * *
Пролетали облака булками,
А над ними стаи птиц булькали.
И, от солнца ошалев острого,
Ангел по небу бродил бронзовый.
Он бродил и напевал песенку,
Про крутую в небеса лесенку,
Что не каждому по ней сможется.
Грела смайликом его рожица.
Мы ему, как и себе, верили,
И дорогу до небес мерили.
А потом, друг друга взяв за руку,
Торопили мы вперёд радугу.
* * *
В конце незаконного лета
Концы все с концами свести
И с первою порослью света
В неверную морось уйти.
А дальше – лесами, лугами
Вышагивать день напролёт,
И чувствовать землю ногами,
И слышать, как небо поёт.
А ночью, догнавшею следом,
От близости звёздной хмелеть,
И ждать откровенье ответа,
И знать, что немыслима смерть.
* * *
Пока ещё нет снегирей
На ветках вьюжных,
Давай уедем поскорей
За солнцем южным.
Чтоб, где в морской прибой гора
Сползает лавой,
До дрожи плавать, загорать
И снова плавать.
И обниматься, и смотреть
Всю ночь на звёзды,
Не размышляя, что одеть,
Чтоб не замёрзнуть.
И в Новый год у камелька
В библиотеке
Поностальгировать слегка
О пышном снеге.
Собрать все вещи до зари,
И прыгнуть в поезд,
Рванув туда, где снегири
И снег по пояс.
* * *
Как в одной большой стране нефтехлопковой
Правил, сидя на коне, шут гороховый.
Оттого-то в той стране, ох не крохотной,
Было подданым втройне очень хохотно.
Было подданым всегда этак весело,
А невесел кто, тогда этих весили.
Чуть заплачет кто, как встарь, ох ты боженьки,
Сразу, значит, на фонарь у дороженьки.
А Иван-то, что дурак был, так быстро-то
Покумекал что да как, да в министры-то.
Ни шиша он не учил, да и собственно
Он шуту же был почти ну как родственник.
Ведь в стране, что широка да без выхода,
Оставаться в дураках очень выгодно.
Оставалось две беды беспробудные:
Эх-дороги да скоты шибко умные.
Но и в этих навели быстро шороху:
Метко вставили фитиль с кучей пороху.
Станет кто на дурака брызгать спичами,
Рядом сразу же рука да со спичками.
Сразу стало в той в стране очень благостно.
Восседает на коне шут наш радостно.
И светло всё впереди и эпохово.
И молотится в груди так горохово.
* * *
"И скульптор, шельма, был, как Бог." С.Кузнечихин
На странной маленькой планете
Был скульптор-шельма, словно Бог.
И Бог его, конечно, метил
И помогал ему, как мог.
Хороший скульптор – кадр редкий
В саду эдемском ли, в аду.
На странной маленькой планетке,
В каком-то глухоньком году
Никто не знал об этой тюхле.
А Бог его не выдавал.
И он сидел себе на кухне,
Лепил. И водку выпивал.
* * *
Задыхаясь от жадной жалости,
Не любите меня, пожалуйста.
Не крушите мне дни последние
Ослепительным милосердием.
Не спасайте меня от прошлого,
Оставляя одно лишь крошево,
Но оставьте меня на паперти
В нездоровой, но здравой памяти.
И тихонько пойду по миру я,
Лишь по солнцу ориентируясь,
Не ища никакого алиби
Ради теплого места на небе.
* * *
И становится вдруг небо
Снова близко и певуче,
Словно в самом счастном детстве,
Где лесов-полей-и-рек.
Посмотри, как славно лепит
Бог куличики из тучек.
Задохнувшись, рвется сердце,
Перешедшее на бег.
Словно тяжести земные
Спали тусклыми цепями,
И до самого до края
Заливает солнцепад.
И теперь уже отныне
Хорошо всё будет с нами...
– Доктор, мы его теряем!
– Напряжение! Разряд!
* * *
Снизойдёт огонь на ветви,
Ясным светом осенит.
Всё, что сказано, навеки
Камень честный сохранит.
И пойдёт плясать дорога
До положенной поры:
От порога до порога,
От пещеры до горы.
И когда взметнётся ветер,
И сорвётся пенный дождь,
Всё, что сделано, навеки
В сердце пленном унесёшь.
* * *
В чуть покосившейся избушке
В насквозь проветренной степи
Часы по-прежнему с кукушкой,
С чугунной шишкой на цепи.
Зимою здесь мороз да скука,
Работа летом да жара.
И бродит время здесь по кругу.
И завтра то же, что вчера.
Котят ласкаются комочки,
И старый пёс брехлив и сер.
А по утрам радиоточка
Играет гимн эСэСэСэР.
* * *
Медведю нравится сова.
Медведь приносит ей слова
В которых много разных букв.
Здесь дуб, сосна, берёза, бук.
Слова просторны и просты.
Сова плетёт из них кресты,
Чтобы хоть как-то уберечь
Их согревающую речь.
Медведь с совой гоняют чай.
И солнца плавится свеча.
И ночь над рощею встаёт.
И слов уже не достаёт.