***
Давай ко мне ты подойдешь,
а я немедленно растаю?
Я буду сказочно простая,
как новый день, как наша ложь.
Давай обнимешь ты меня —
а вдруг окажется приятно? —
и станет речь твоя невнятной,
и опадет твоя броня.
Мы позабудем, как дышать
и как серьезничать над бездной,
я буду кроткой и полезной,
и ты не станешь возражать.
А в воскресенье я уйду,
уйду сама, так будет нужно,
в мир полосатый и замужний,
где не разбиться на лету,
где сны слагаются в года,
где птицы ходят к водопою,
где пьют кефир — и окна моют,
чтоб видеть звезды иногда,
чтоб иногда поставить грош
на кон приятных испытаний...
О, ты ответил на признанье! —
так, может, завтра подойдешь?
У зеркала
Под глазами – копилки для грусти,
а на пальцах — смарагды-топазы.
Теоремно чеканю: допустим,
а внутри тихим эхом: без мазы.
Сочиняю текущее кредо,
распрощавшись с ужимками детства.
Надо выплакать всё до обеда,
чтобы к вечеру быть совершенством.
***
Межсезонье достало,
поскорей бы зима.
Быть я, право, без права
от тебя без ума.
Вряд ли силы мне хватит
спрятать в бабушкин шкаф
твой тяжелый характер,
мой прилипчивый нрав.
Мне тревожно до крика
в парадигме игры,
но, лавируя лихо,
ты обходишь углы.
Нам осталось немного,
нам досталось – чуть-чуть,
нам бы этого срока
да по полной хлебнуть.
наплевать бы на сплетни,
не бояться весны...
Этот миг не последний,
эти раны нужны.
Я сотру многоточья
и отважу беду.
Я люблю тебя очень,
я тебя подожду...
Копенгаген
А хочешь – будем жить с тобой, как местные?
В согласии с капризами погодными,
в ладу с собой и с властью королевскою,
хорошими, большими – и свободными.
Здесь все мужчины кажутся достойными,
ты станешь им своим – с твоим-то именем,
здесь девочки красивые и стройные,
они ответят чувствами взаимными.
Я буду ждать тебя в квартире пафосной
напротив Круглой башни, что на Строгете,
и каждый раз встречать улыбкой радостной,
коль вдруг сомнёт тебя тоска по Родине.
Мы выпьем водки под закуски пресные
за твой успех и за мое терпение,
а в общем – будем жить с тобой, как местные –
в их языке нет будущего времени.
***
Хмуро и очень просто.
Статика. Чёртов круг.
Не задаю вопросов.
Не размыкаю рук.
Пальцы привычно сжали
влагу усталых щёк.
Эта земля – чужая.
Эта. И та – ещё...
Я некрасиво горблюсь
в зеркале неудач.
Твой в заграницу поезд
злее твоих задач.
Блики. Чужое солнце.
Рвётся канат легко.
Сколько мне дней придётся
жить без твоих звонков?
Сколько часов впустую,
сколько ночей – в обход?
Господи, я ревную!
Знаешь уже? ну вот...
Рыжий голодный ветер
жаждет иных атак.
Господи, ты свидетель,
я не хотела – так...
***
Боль в боку и колени разбиты.
Засучила зима рукава.
Может, вспомнишь — зачем-то звала
и искала непрочной защиты.
Знаешь, в куче ненужных вещей
попадаются те, что бесценны.
Запиши меня в список врачей,
в склифосовские и авиценны.
Не цеди мне по капле беду,
можно сразу — больнее и горше.
Я тебя до звонка подожду,
а захочешь — могу и подольше.
Я груба и, возможно, слаба,
я неверной породы и масти,
но вдыхаю несмелого счастья —
пусть подольше смеется судьба!
***
Мы глядим со снимка,
мы молчим из снов.
У тебя – разминка,
у меня – плей-офф.
От стишка до встречи –
пара писем в стол.
Время точно лечит,
знать бы только – что.
Я впускаю лица
в сигаретный дым.
От тоски до блица –
пять шагов мечты.
Всё, что было с нами,
расплела молва.
Я кусаю память,
но она жива.
Полудетский почерк
и смешная речь.
Кровь свободы хочет,
продолжает течь,
из-под бледной кожи,
из судьбы земной...
Что ж ты смотришь, Боже,
милосердный мой?