Первый снег
Она сказала: «В первый снег
мы встретимся». Как это странно.
Когда он ляжет поздно, рано...
Вон тают мухи на окне,
в машине дворники скрипят,
не успевая за метелью.
Она не знает, что хотела.
Рукою поправляет прядь,
задумавшись, смотря в дисплей
на смску в телефоне.
Взирает грустная икона,
как пляшут пальцы на руле.
Она сказала: « В первый снег
мы встретимся». Блестя глазами,
роняя перья, ангел замер
над золотом листвы-монет.
Дымки
Деревенские домики будто курили табак.
Мы дурили, как дети, а варежки вечно в машине.
Я скрывалась за спину твою от бездомных собак,
А они, хоть мороз, попадались, и очень большие.
Из ладоней сплетенных в перчатке - большой бутерброд
Ты носил, чуть сжимая, в своих мои теплые пальцы.
В январе и в Сибири, конечно, совсем не курорт,
Это нам не мешало нисколько в мороз целоваться.
Помнишь, запах сосновый намытых в дому половиц,
Под навесом - лопаты, начищена мелкая утварь,
В самоваре щекастом - глаза и свечение лиц,
И стрела-самолет над раскатистым солнечным утром.
Знаю, будет еще череда наших радостных встреч,
И перчатка хранит аромат моей нежной ладони,
Слышен запах дымков деревенских домов в январе,
Как затеплишь огонь в очаге в чуть проснувшемся доме.
А в Сибири разгулялась зима
А в Сибири разгулялась зима,
И качается цветок, как мотыль,
Белой корочкой у стебля кайма -
Припорошила из форточки пыль.
Не включаю я ночник дотемна,
Все смотрю да на дорогу в лесу,
Вот три года, как одна, не жена.
И не дрогнув, крест свой ныне несу.
Ох, не помнят рук мужицких бока,
Поцелуев теплых утренних губ,
Загрустилось мне сегодня слегка,
А стекло прижалось мокро ко лбу.
Ты не думай, я за таинство душ,
Где согреешь, где поплачу навзрыд.
Хорошо, что ты и папа, и муж,
И любимец женщин и детворы.
А в Сибири разгулялась зима,
И качается замерзший цветок.
Я и баба, и мужик - все сама,
Вот пишу тебе, да что-то не то...
Тридцать первое
В эту зиму так много снега. Не проснулась еще. Тридцать первое.
Звякнул сотовый, «кукарекнув». Пахнет хвоей. И чуть консервами.
На светильник зеленый щурюсь. Слышу бряканье холодильника.
Плед уютно обнял фигуру. Веки смежились вновь, бессильные.
Сон над запахом мандаринов, шоколада и вечной курицы.
Потягушечки нежно-длинно. Синий свет от окна на улице.
Скрип шагов, кто-то рано вышел. Тормоза чьи-то - визгом, нервные.
Просыпаются резко мыши и вгрызаются: тридцать первое.
И тоской по душе, хвостами, баламутя любовь нескладную.
Бродят грезы по бликам тайно, в отраженье неоднократные .
Мыши лапками. И наружу. Как веревками по плечу.
Тридцать первое. Ты мне нужен. Не расплакаться бы. Молчу.
Домофона звонок внезапный. В темноте обознались? Наверное.
Вдруг любимый голос невнятно:
- Не могу без тебя...
Тридцать первое!
Ягодка
Мандаринки в вазочке и вино.
От духовки запахи. Фон кино.
Беготня по комнатам, макияж.
И глаза счастливые... стыдно аж.
Карамелькой тайное на губах.
Вытру пота капельки я со лба.
Под куранты чокнемся. Фейерверк.
Загадали, помнишь, мы на четверг:
Ночью звезды падали у окна,
Закатилась ягодкой к нам одна.
Знаю, скажешь, голову не морочь.
Очень вишни хочется...
Будет дочь.
Письмо жене
Пишу тебе, родная. Жаль, что редко
Мне удается с мыслями собраться.
И красный день на календарной сетке
Позволит начеркать тебе, хоть вкратце.
Здесь звезды в небе, словно многоточья,
Рассыпались с шуршаньем по копирке.
Забавно: на бумажном фраке ночи,
Печатая, пробил бухгалтер дырки.
Считая дни, о вас не забывал я,
Мечтал быть рядом, видеть ежечасно.
Но на работе год вершат авралы.
А над начальством, мы, увы, не властны.
Я знаю, что порою загрустишь ты,
Заботами по дому заполняясь,
Все слушая, как чутко спит малыш там,
Вовнутрь себя тихонько улыбаясь...
Смотри, как новогодние снежинки
Целуют, тая, носик твой курносый.
А здесь сугроб с вагончик наш, в ложбинке,
И дверь, бывает, полностью заносит.
На ель игрушек ящика не хватит,
Луна висит откусанною сушкой.
Как хочется тебя в широком платье
Обнять и чмокнуть в теплую макушку.
Когда уйдут до лета ливни
Зимой, когда уйдут до лета ливни,
И заметет поземкой до небес,
Плеснув в бокал божественный мартини,
Снежинок наблюдая полонез,
Мы будем вспоминать промокший город,
И терпкость золотистого шабли,
Постельного белья горячий ворох
И фонарей дорожных корабли
На окнах, что струились акварелью,
Застынет контур восковой листвы,
Потянемся друг к другу мы, хмелея,
Нисколько от морозов не остыв...
* * *
Запрокину голову - так, что закружИтся.
Сквозь антенны лунная видится криница.
Звезды, будто дырочки, в божеском кармане:
Млечный - крошкой сырною или кашей манной.
Двигаются точками и мигают рейсы,
Оставляя строчками след, бегут по рельсам.
Где-то там Вселенная, подмигнув кометой,
Необыкновенные пишет строчки эти.