***
Это ночью здесь свирепствовал мороз,
а к полудню неприлично развезло.
Я не знала, что бывает столько слёз,
я не думала, что так бездонно зло.
Город выжил, и не сделался слепым,
и стоит себе, в весну не торопясь.
А на небе – золотое с голубым.
А пониже – грязь.
***
Убивается насмерть метель
о поблекшие стены домов.
Мы не те, и желанья не те,
и для слёз недостаточно слов.
И сердца с непривычки болят
и стремятся догнать горизонт.
Это просто конец февраля,
это просто неважный сезон.
***
По лужам шлёпает ворона,
от солнца яркого дурея.
Сердца не держат оборону -
смешное время.
Оно съедает лёд по крошке,
стучит капелью по ограде
и чёрным метит нам дорожку
в любимый садик.
Март прискакал лошадкой пегой.
Смешное время. Дважды двадцать.
А дочь бежит к остаткам снега,
чтоб попрощаться.
***
Молодость случилась год назад,
полюбил весной её мальчишка.
В первый раз – нелепо, наугад,
чересчур, взахлёб, безумно, слишком.
Дворик млел под солнечным лучом,
обнимал ручей подножье дома,
плакала капель – что там ещё
надобно к картинке по сезону?
Школьники, забыв про свой урок,
шли в кино по улице напротив
и смотрели стайкою сорок
на прыжки по лужам толстой тёти.
А она шутила невпопад
и купалась в щедрости апреля.
...Молодость случилась год назад.
Длилась долго – целых три недели.
***
Здесь так прохладно, даже в майский зной,
и много лиц, как будто в выходной,
а я пришла за кофе и добавкой
вчерашних чувств. Они опять со мной.
Я все равно от них не убегу,
они давно легли в бровей дугу.
И, увидав в углу твою фигуру,
я даже удивиться не смогу.
Я наспех допишу свои стихи
и поднимусь. О Боже, помоги!
Как будто бы сейчас все в мире видят
твою усмешку и мои шаги.
И, задохнувшись, словно от прыжка,
отдам тебе два скомканных листка
и быстро вверх пойду куда-то к небу,
а ты... ты здесь останешься. Пока.
***
Отступает в проулки жара,
и о стены ломается ветер.
Ты сегодня меня не заметил.
Я наелась тобою вчера.
На бульваре в ремонтной пыли
стонут здания жертвенно, в голос.
Равновесие. Мой мегаполис
не готов говорить о любви.
***
Два стремени чуть звякнут, прикоснувшись
друг к дружке. Проезжай-ка ты вперёд!
Моей гнедой породистые уши
легко волненье выдадут её.
Твой вороной привычно и проворно
покажет путь по узенькой тропе,
мы вслед с кобылой двинемся покорно,
к чему нам быть сейчас эмансипэ?
Я лягу, как обычно, ей на шею,
чтоб ветки не хлестали по щекам.
Я женщинам, ты знаешь, больше верю,
чем молодым и смелым дуракам.
Конец июля. Лист уставший вянет.
Ты это наблюдал так мало раз!
А я теперь за тёмными очками
пытаюсь спрятать клинопись у глаз.
И я тебя, конечно, пропускаю –
я все-таки надежду стерегу,
что, может, ты найдёшь дорогу к раю
в том самом шалаше на берегу,
и может, по утрам твой голос низкий,
и солнца луч, сквозь ветки, невзначай...
Ты вновь ко мне подъехал слишком близко.
Не надо. Скоро осень. Проезжай.
***
Вильнув хвостом, ушёл июль,
взамен оставив серый зонтик.
Москва попала в зону бурь,
сказал синоптик.
Не зря? конечно же, не зря.
Болит? немножко. Под ключицей.
Я подожду до октября -
авось, случится.
Надену белое пальто,
исправлю скуку на измену...
Цыплят по осени? а то!
Всенепременно.
***
Кончилось лето
после обеда.
Ветер улёгся
спать на полу.
Пасынок Феба
катит по небу
медного солнца
тусклый валун.
Время за сорок,
время разборок.
Тонут в стакане
наши пути.
Пыль на ступенях.
Где же мой веник?
Галилеянин,
ты победил.
***
Накрыла город ржавая заря.
Движенья торопливы и неловки.
О вечности крикливо говорят
два старых воробья на остановке.
Усталый год течет с разбитых крыш,
и ждет столица ледяного плена.
Я вновь тебе пишу. А ты молчишь.
Хоть что-то в этом мире неизменно.
***
Мы с тобой на облаке сидим.
Таня, – шепчешь ты привычно, – Таня...
Мир большой и кажется другим
с чердака больного мирозданья.
Нам, случайным детям ноября,
видится с обломанного края,
как лежит небритая земля,
злой ветхозаветностью пугая.
Тишиной горчит продрогший лес,
замерший в почетном карауле.
Мы прошли с тобою шесть небес,
мы совсем чуть-чуть не дотянули.
***
Забыв включить обогреватель
в розетку дружбы и любви,
оставлю вежливость в крови,
заброшу суетность в кровати,
упрячу в сердце до весны.
узор из самых нежных льдинок.
Седые волосы блондинок
при ярком свете не видны.