***
Когда я стану старым
и будет
лицо моё тёмным и сморщенным,
как изюмина, —
меня полюбит
девочка с золотыми глазами.
Она будет вбегать ко мне, тонкая,
перехваченная в талии пояском.
— Доброе утро! —
будет шептать мне
и розовым крохотным ушком
прижиматься к плечу.
И мне будет неловко
за свою наступившую старость
от стремительных полудетских жестов.
— Тополя цветут!
«Отцветают, —
поправлю я. —
И я —
тоже почти тополь...»
— Что ты! что ты!
Ты совсем не старый... —
И коснётся щеки моей впалой
пальчиком,
словно узоров.
И я вспомню стихи свои старые
и такую же девочку вспомню,
и себя
в этот юный возраст,
удалого и бестолкового.
И, наверное, что-то почувствовав,
скажет девочка:
— Мне приснилась
поляна земляничная, где
кто-то ездил на мотоцикле.
И красны были —
чёрные прежде —
колёса.
Отвернётся.
А я пошучу неудачно:
«Будь ты старше на столько,
на сколько бы мне стать — моложе,
я бы взял тебя в жёны».
И ответит мне девочка тихо:
— Нет, тогда б не любила тебя.
* * *
Утраченные женщины — живы.
Они живут неслышно, как вздыхают.
На службу ходят, ездят на трамвае.
А кто им дарит яркие цветы?
Их телефоны — мёртвые навек.
Шаги их скорбны в лестничных пролётах.
Так и проходят в будничных заботах
Их красота и несчастливый век.
О как постыл им комнатный уют,
Где так знобит от пустоты продрогшей!
Живут, как околдованные, прошлым
И ненавидят будущность свою.
ГЕКЗАМЕТРЫ
Е. О.
1.
Кованый обруч объятий надену на лунные плечи.
Вытянешь шею и будешь долго тянуться к ключицам
Жадными, точно губами, пальцами, сбитыми в щепоть.
О расставания тяга! И даже в ответном пожатьи
Только расстроенной кожи я слышу длинноты прощаний.
И не печалюсь о солнце, облокотившемся в сажу.
2.
Стёртые листья одежды никак не дают разобраться
В нами придуманных дебрях не нами прожитых столетий.
Время подвинуло стрелки. Надолго ли нас совместили,
Как часовую с минутной? И при дали бешеный ход!
3.
Всех усыпить — и обняться. Кипенье луны и кометы
Нервно держать под ладонью и слушать припев
занавески,
Шейным платком обернувшей высокое полночи горло.
Скоро накинут шинели за окнами воздуха сгустки,
Встанут над нами и вскинут ладони над воротниками. —
Кротко приветствует утро. А мы — обнялись и не слышим.
4.
Сдвинулись дни — спохватились. Неистовой тягой
друг к другу
Что мы воруем у прочих, чужих, не запомненных взглядом,
Слухом, игрой осязанья? Так что же над нами глумятся
Ввек не сумевшие стронуть навстречу душе свою душу?
5.
Вытянешь руку вдоль тела, другую сведёшь за затылок.—
Линией сумасшедшей переполняюсь и мёрзну,
Как на песках раскалённых настигнутый гибелью путник.
Простыни мне не помогут и одеяла верблюжьи.
Только касания к бёдрам, снедающим сумрака ложе,
Смогут меня обнадёжить, но урезонить — не в силах.
6.
Можно ль унять веретённый подвижно струящийся запах,
Жалобный ропот стрекала над неподвижною кожей?
Щедрость и бережность жизни преследуют, переполняя.
Кто же посмеет унизить тягучесть твоих откровений?