1.
Новый день начинается — брезжа и бредя;
с острой тенью воюет оконная ось.
На гербе здесь зачем-то рисуют медведя,
хотя мог бы, наверное, быть и лосось.
Продолжается день, тиражируя лица,
превращая пространство то в сцену, то в плац.
Здесь есть всё, как у всех; только эта столица
(как и всё остальное) — немного эрзац.
К ночи связан узор притупившейся спицей;
тощий сон мой еще до меня не добрёл.
...На гербе я зачем-то рисую жар-птицу -
там, где смотрит незряче двуглавый орел.
2.
В чистилище сегодня хорошо -
прохладный день, проветриванье комнат;
и Главный всех грехов твоих не вспомнит,
поскольку сам проветриться пошёл.
Открыты книги, окна и душа,
и сквозняком уносит запах пыли;
тебя сегодня, кажется, отмыли -
свободен, чист, красив и без гроша...
Любовь твою теперь не надо звать:
она всегда - собакой у коленей,
и храброй птичкой песен и молений,
и Тем, кто рад тебя благословлять.
3.
В каждой встрече таится разлука,
в каждом коконе - бархат крыла,
в наслаждении спрятана мука,
в букве - звук и неровность числа...
А в любви, широко и крылато,
обнимая бессрочность времён -
всё, что было и будет когда-то!
И слияние наших имён.
4.
кончился день, абсолютно беспомощным
сделавшись вдруг.
стрелки защелкнули время на полночи,
выбелив круг.
всё в мелкой сетке дождя нарисовано -
кто рисовал?
и между строк моё небо рассовано -
кто рассовал?
сесть на скамейку; промокнуть; таращиться
на пузыри.
вот бы отрос новый день, как у ящерицы
хвост - до зари...
выжать себя, как рубашку бы выкрутил,
чистая чтоб.
бог ведь давно мое прошлое выкупил,
дунув мне в лоб.
помнишь Шарманщика Шуберта? нравится?
хочешь, спою?
руку мне дай; в одиночку не справиться.
даже в раю.
5.
Она надевала костюм Пьеро,
в котором её он встретил когда-то;
После привычной схемы таро
следовал кофе, чуть горьковатый...
Дальше она говорила слова
(да так - пустяки о бесцельности жизни),
и закрывали лицо рукава,
как зеркало холст закрывает на тризне.
Карлик разлуки вдоль стен ковылял,
и тени рождали его руки-муки...
...Дым сигареты потом расставлял
ей всё по местам — мысли, запахи, звуки...
И, как обычно, ящик бюро
она по рассеянности не закрыла -
вечно мешал ей рукав Пьеро
или потусторонние силы.
А утром она, аккуратно закрыв
вчера не задвинутый ящик бюро,
себе напевала любимый мотив:
- Он скоро придет! Улыбайся, Пьеро...
6.
Гроза; вечерний воздух вкусный;
цветов в нарядах безыскусных
улыбки мокрые в саду,
и я у сада их краду.
Немного зябко - как в паване,
когда сознание в тумане
от мелодических красот,
твоих замедленных движений,
от слёз, от череды зажжений
свечей... Инфант-июнь поёт,
а я душистый дар травы
пью благодарно из пиалы.
Всего так много и так мало;
и ненадолго так, увы...
7.
Романс. Белле Ахмадулиной
Я чувствую, мне надобно грустить:
мала твоя, сентябрь, цветная вахта;
и вот на этой музыке, с затакта,-
я чувствую - мне надобно грустить.
Я чувствую, мне надобно дышать
твоим теплом, упавшим на ладонь мне;
цветов последних тонким благовоньем -
я чувствую - мне надобно дышать.
Я чувствую, мне надобно играть
в твои, сентябрь, лукавые забавы,
твоим листом, еще почти не ржавым -
я чувствую - мне надобно играть.
Я чувствую, мне надобно любить
твои слегка дрожащие рассветы.
Как человека, чьи в душе приметы,
тебя, сентябрь, мне надобно любить.
8.
Боженька, выключи свет -
в свете темно и гламурно;
душу там путают с урной,
лишний им там твой Завет.
Боженька, свет погаси
хоть на денёк, для острастки -
новые сложатся сказки
о потемневшей Руси.
Боженька, дай же того,
что нам действительно надо -
Света ли, рая ли, ада...
Или совсем ничего.
9.
Проросла сквозь меня окаянная родина:
я - везде и нигде; я - учтён, но не нужен.
Ты - как каверзный тест с матерьялом непройденным:
кто не сдал - тот лишается права на ужин.
Ты крестом мне грозишь - а ведь раньше крестила ты,
и я веровал же! - хоть глядел воровато...
Но я чуял, я видел, что БОЛЬШЕ любила ты
и меня, и отца, и детей, и солдата.
Времена ли винить? Потроха ли чиновничьи?
Видно, так и останется вечным вопрос...
И, сдаётся мне, стали тебе мы давно ничьи,
только каждый ведь насмерть тобою пророс.