***
Есть настоящее, прошедшее и то,
Что будет или может статься, если...
Но времена оставим на потом,
Ведь не бывает ничего прелестней,
Чем в небывалом мире проводить
Минуты и часы, недели, годы...
В том мире не останешься один,
И сам придумаешь, что будет впереди,
И даже распланируешь погоду.
Но здесь, где каждый час наперечет,
Ты сутки убиваешь недвижимо,
Закручивая память, как волчок,
Накручивая нервы, как пружину.
Вращается тихонько колесо,
Скрипят, скрипят натруженные спицы,
И, выжав из души последний сок,
Предпринимаешь яростный бросок,
Чтоб здесь не утопиться и не спиться.
***
Мысль, заворачивай в сторону, как пристяжная;
В воздухе свищут, тебя погоняя, кнуты.
...В оттепели в январе ты меня не узнаешь.
Даже тогда. Только ты.
Но не бывает путей, чтобы были прямее
Мысли; и все перекрестки лежат, как кресты.
...В майском снегу ты меня рассмотреть не сумеешь.
Даже тогда. Только ты.
Мысли взвиваются в небо свеченьем кометы,
Искры хвостом высекающей из темноты.
...В звездах летящих меня не успеешь заметить.
Даже тогда. Только ты.
Даже в тот миг, когда станет совсем не до сна
Миру, когда догорят города и мосты –
Даже тогда ты меня не сумеешь узнать.
Даже тогда. Только ты.
***
На далекой планете, а, может быть, на астероиде,
Воздух звонок и, кажется, вовсе не пахнет бедой.
Только жизнь разрушает все то, что так тщательно строите:
От кирпичных домов, и до замков воздушных, и до
Безутешных надежд, говорящих с тобою без умолку,
Безысходных видений, бросающих в гулкую дрожь.
А потом опускаются наземь лиловые сумерки,
Рассыпаются так, что себя-то в них не соберешь.
Глядя в зеркало, шепчешь: «Ну помилосердствуй, спаси меня».
Отъезжая за крышей вослед, не вернешься назад
На далекой планете, давно не имеющей имени,
Цветом зелени напоминающей чьи-то глаза,
Как иголки, колючие и, как леса, непролазные.
Видно, надо изыскивать где-то иные пути,
Только небо по-прежнему горькое, светлое, ясное
На далекой планете, которую не обойти.
Видно, выдано нам по заслугам – с приличною горкою.
Поскользнись – и почувствуешь горлом, как плавится наст.
Только небо по-прежнему ясное, светлое, горькое,
Только сумерки те же, что будут и были до нас.
Видно, выдано нам по способностям, только вот роли те
Никому за минуту до выхода не предсказать
На далекой планете, а, может быть, на астероиде,
Цветом неба случайно напомнившем чьи-то глаза.
***
Слова, произнесенные стократно,
Теряют соль и тягу к небесам.
Вы все это нашли бы у Сократа,
Когда бы он хоть что-то написал.
Слова, что не имеют полутона,
Летят на ветер и уходят в ил.
Вы все это нашли бы у Платона,
Когда бы он кого-нибудь любил.
Слова, слова, слова... Вот так-то, братцы.
Никто на них не скажет просто: «Будь».
Вы все это нашли бы, разобраться,
Хоть у кого-нибудь и где-нибудь.
Вы все это нашли бы и в Коране,
Когда бы дочитали до конца.
Куда уж проще: окажись на грани
И попытайся не терять лица.
***
В час, когда день померкнет,
Город шагами меря,
Ждать – так, как ждут смерча,
Ждать – так, как ждут смерти;
Ждать – хоть не будет толка,
Ждать – ожиданье немо,
Ждать – и чертить только
Круг – но его вне мы.
Очи возденешь горю,
Только они не канут –
Этих минут горы,
Этих часов камни.
Ждешь – и мгновенья боле
Здесь неподвластны праху.
Жди – так, как ждут боли,
Жди – так, как ждут страха.
Целого или части,
Выдоха или вдоха –
Жди – так, как ждут счастья,
Чтоб от него сдохнуть.
***
Остановись. Не слышно крика сов.
Остановись, и в блеске перламутра
Не обернись на циферблат часов,
Не спрашивай, что станется наутро;
А карандашный силуэт сотри,
Чтоб самого себя обезоружить,
Ведь разрывает вены изнутри
Безжалостней, чем лезвием – снаружи.
Ведь, радужку расплавив о зрачок,
Ты обжигаешь плоть сердцебиеньем
И знаешь все слова наперечет –
Слова, что невесомы, точно время,
И вновь испуганно бежишь от этих слов,
Ведь сказаны они не раз, не двадцать,
А жизнь опять уходит на излом –
Как под гору, и некуда деваться,
И вновь бредешь, считая: раз, два, три, -
Скрипишь, как шестеренки колымаги,
А кровь вскрывает вены изнутри
И капает словами на бумагу.
***
Порой проходишь по окрестностям
И круг очерчиваешь заново,
А в сумерках оценкой резкости
Заката вспыхивает зарево,
И тонкой ниточкой пульсирует,
Стучит колесами каретными:
Какие все-таки красивые
Места – лишь стоит посмотреть на них;
Но даже гавканья дворовые
Не привлекут вниманье третьего:
Бредем уныло, как коровы, мы,
Как будто ничего не встретили,
Как будто ничего не сбудется
(Все, что осталось, - город клетчатый),
Как будто бы ушли по улице
Мечты – как девять недолеченных
В одном из четырех Евангелий
(В каком из них – о том не сказано),
А нынче, видно, хоть трава гори,
Хоть книга с древними наказами –
Все незамеченным останется,
Ну, в крайнем разе, закавыченным,
Лишь небо выпишет квитанцию
На перечень услуг, привычных нам:
И тех, за что благодарили их,
И тех, за что в слезах пеняли им...
А в небесах закат вибрирует –
Так ярко, остро, невменяемо.
***
Алексею Гаскарову
На всякое время найдется герой,
Пусть вовсе нехватка героев.
Такие, как он, не становятся в строй,
Не ведают общего кроя.
Пусть даже грозит планомерный каюк
(Сам Зевс от него не укроет) –
Такие, как он, не шагают в строю
Ахеян, плывущих на Трою.
Фортуна, удачу горстями рассыпь:
Она пригодится, не скрою,
Ведь в этих ладонях любые часы
Берут – и выходят из строя.
И вот за кого постоять бы горой,
За волю и сердце прямое,
А если сумеешь – осенней порой
Уйми ненасытное море.
Но если намечен последний приют
И сердце безжалостно воет –
Позволь ему пасть хоть в неравном бою,
Зато не клонясь головою,
А после – найди подостойней перо
Да мстителей пару отрядов...
На всякое время найдется герой.
Хватило бы тех, кто рядом.
***
Кто эту цепь выковывал?
Лучше б на дуб повесил.
Сахара тростникового
По городам и весям
Ищешь – иль облегчения,
Зная: уже не будет
Легче. Заря вечерняя
Солнце несет на блюде.
Солнце упрется в изгородь –
Вот тебе вся затея.
Мы для чего-то избраны –
Видимо, для потери.
Ну, а на нашей вотчине
Долго ли проворонить
Все, что угодно, в общем-то?
Вот, например, корону.
Цепь свою перетаскивай,
Пусть прозвенит, как эхо:
Слишком дорога тряская,
Чтобы в карете ехать.
Ножками пошевеливай
И не ищи пощады:
Родина неприветлива,
Родина не прощает,
Если хотел помериться
С нею своею силой.
Смертники мы и смертницы,
Где бы нас ни носило.
Нет перспектив заманчивых:
Правду хоть раз сказал – и
Тихо платочек смачивай
Горестными слезами.
Цепь моя золоченая,
Тяжкое ожерелье!
Мы-то теперь ученые,
Спим, лишь завечереет.
Плачь или вой – коль воется,
Не забывай о долге:
Все мы – хоть чье-то воинство,
Пусть даже ненадолго.
***
Твои брови черны, а глаза-то выцвели.
То ли солнце палящее, то ли жизнь
Постарались; и на расстоянье выстрела
Отойти безопасней от сей межи –
От черты, что собой отделяет родину
От далеких, невыявленных земель...
Только сколько земель этих будет пройдено,
Пока где-нибудь ноги не сыщут мель,
Пока губы ее не объявят пристанью
И пока не привыкнут смотреть глаза...
Пять минут, только пять – насмотреться пристально
Для того, чтобы не повернуть назад...
***
Позволь насмотреться на небо и землю,
Грозой надышаться,
Ведь это безделье похоже на зелье
Последнего шанса,
Ведь эта тоска так похожа на воздух,
И ветер – как жажда...
А что остаётся? Полночные звёзды
За миг до пожара,
И десять звонков, и последняя кружка
Остывшего чая...
А прошлое сложено меленькой стружкой
Поближе к печали,
И, чтоб не свихнуться от груза истерик,
Стыда и кошмара,
Взамен кавалеров кидается в Терек
Царица Тамара.
***
Звенит, как стекло, гремит, как набат,
В башке забродив, как хмель:
Не смей отставать, не смей отступать,
Не смей забывать, не смей.
И снова гремит, клокочет в груди,
Безумствует, словно месть:
О том, что сейчас и что впереди,
Не смей забывать, не смей.
И перед началом (весь разговор!),
И перед концом конца
От нынешнего, от будущего
Не смей отводить лица.
Взглянуть и увидеть – острая боль,
Больнее – не смочь сказать,
Но, что бы ни видел перед собой, -
Не смей закрывать глаза.
Сбылось – не сбылось, длинна, коротка
Последняя из вестей,
Но нынешний день прожить до звонка
И спрятаться в темноте
Нельзя, ведь, как пламя, пышут слова,
Что каждому – мера мер:
Не смей отступать, не смей забывать
И мимо пройти – не смей.