Феномен христианского почитания святых неизменно привлекает внимание религиоведов и историков, тем более что в Церквах Востока и Запада выбор персонажей для очередной церковной канонизации отражает сразу целый ряд социо-культурных и политических обстоятельств. Отметим, что в российском православии новые канонизации, вновь восстановленные после драматичных событий революции и насильственной модернизации XX в., способствуют закреплению в сознании верующих норм, ценностей, ориентиров и запретов, регулирующих жизнь религиозного сообщества . В последней четверти XX века развернулся процесс канонизации новомучеников – жертв революции, гражданской войны, государственного террора 1920-40-х годов. В 1981 г. новомученики были прославлены собором епископов Русской православной церкви заграницей (далее – РПЦЗ), действовавшей за пределами СССР, а после 1991 г. канонизации новомучеников начались и в Русской православной церкви Московского патриархата (далее – РПЦ-МП). Наконец, большая группа жертв коммунистического режима была канонизирована собором РПЦ-МП летом 2000 г. В следующем 2001 г. собор Русской православной старообрядческой церкви (белокриницкой иерархии) прославил «священномучеников, мучеников и исповедников, за веру Христову пострадавших в XX веке от безбожников». В то же время, термин новомученик, постоянно употребляющийся как в церковных документах, так и в сообщениях СМИ, до сих пор не получил освещения в научной исторической литературе.
Феномен новомученичества возник значительно ранее XX века и появлением своим обязан мученичеству за Христа в греко-славянском православном мире, находившемся под властью Османской империи. «Новыми» мыслились современные мученики, обновившие образ мучеников первых веков христианства. Сегодня в научной литературе термин новомученик может без пояснений употребляться в связи с реалиями церковной жизни на христианском Востоке XV – XIX вв . Отметим, что исследования феномена христианского новомученичества выявили предпосылку массового свидетельства ценой собственной жизни, а именно – своеобразную духовность мученичества, особую религиозность мучеников .
В СССР в годы планомерного уничтожения верующих духовность мученичества выражала себя, в частности, в посмертном почитании жертвы террора. Такие локальные культы, практиковавшиеся в подпольных общинах, были институциализированы посредством церковного прославления в РПЦЗ. К 1981 году в русской диаспоре уже было издано несколько книг о жертвах антирелигиозного террора; особую известность заслужил двухтомник, написанный священнослужителем РПЦЗ, протопресвитером Михаилом Польским , а также труды профессора И. М. Андреевского, со временем изданные в английском переводе.
В советской России диссиденты из числа церковных людей часто обращались к теме мученичества, причем происходило это и до прославления новомучеников в РПЦЗ. Например, в мае 1975 г. священник Глеб Якунин, Виктор Капитанчук и Лев Регельсон направили обращение к Московскому патриарху Пимену Извекову, предстоятелям православной Церкви в Америке, РПЦЗ, православной архиепископии русской традиции во Франции . Авторы письма предложили преодолеть исторические разделения сообществ посредством совместного прославления новомучеников, изучения их подвига, распространения их церковного культа.
Казалось бы, в начале девяностых годов российская Церковь не обладала более актуальными символами, нежели образы новых мучеников. И все же память о коммунистическом терроре, начавшемся еще в 1918 году, оставалась сокрытой и неинтегрированной частью общественного сознания. Верующим в конце XX века только предстояло осмыслить феномен новомучеников, пройти своего рода «терапию памяти», разрушить те защитные механизмы, которые долгое время позволяли жить так, как будто бы жертв не было. На практике лидерам РПЦ-МП пришлось тогда начать прославления новомучеников в лике святых для того, чтобы вернуть их имена в актуальное общественное сознание. Поскольку образ новомученика XX века еще только предстояло открыть, вставала проблема источников, процедур извлечения исторического знания.
Подготовка канонизации новомучеников в РПЦ-МП породила сложнейшую, едва ли до сих пор разрешённую проблему достоверности документов, отложившихся в результате деятельности репрессивных органов СССР, слежки, доносительства, предвзятого следствия. Материалы, доступные сегодня исследователям, не всегда поддаются однозначной интерпретации. Очевидно, что подследственные могли оговаривать себя под пытками, в некоторых случаях невозможно исключить подделку подписей под следственными протоколами. Трудность заключается также в том, что следственные дела во многих случая являются единственным источником по истории конкретной группы верующих или одного единственного человека. Комплекс проблем, связанных со следственными делами новомучеников, обсуждается в современной научной литературе . Отмечу также, что в XXI веке значительным препятствием для дальнейших канонизаций новомучеников стало ограничение доступа исследователей к следственным делам осужденных.
Наконец, проблемой стало определение границ самого концепта новомученика. Известно, что после 1917 года церковную организацию в России потрясли расколы. Долгое время камнем преткновения для церковных писателей-историков была личность митрополита Сергия Страгородского, заместителя патриаршего местоблюстителя, ставшего в 1943 г. патриархом. Авторы, принадлежавшие к РПЦ-МП, считали законной только иерархию митрополита Сергия, а те, кто находился в оппозиции к РПЦ-МП, напротив, усматривали легитимных епископов лишь в лице консервативных противников митрополита Сергия, не принявших его известное Окружное послание, изданное в 1927 г. Состав этих оппозиционеров «справа» был очень пёстрым. Например, митрополит Иосиф Петровых со своими единомышленниками в тяжелейших условиях пытался консолидировать группу, получившую в историографии наименование истинно-православной Церкви. Существовали так же разрозненные церковные группы, иногда не совсем корректно объединяемые под именем движения истинно-православных христиан. Кроме того, в СССР активно действовала группа «обновленцев», начинавшая с декларации радикальных богословских и литургических реформ; поддержка этого сообщества советской властью не была секретом ни для кого. Известно, что участники разделившихся церковных групп и движений зачастую считали друг друга раскольниками и даже еретиками. Во всех разделившихся общинах были свои мученики, так что подготовка канонизации новомучеников выявила важную проблему; вновь и вновь звучит вопрос: можно ли сегодня канонизировать всех пострадавших священнослужителей и мирян?
Официоз РПЦЗ, исключив из числа святых новомучеников «обновленцев», оставил наравне с епископами-консерваторами и некоторых членов Синода при митрополите Сергии. Выяснилось, что проблемой, создающей неловкое положение, могут быть богословские взгляды жертвы репрессий. Поскольку канонизация святого предусматривает, что он исповедовал всё церковное вероучение, иерархам РПЦЗ нелегко было выработать взвешенное отношение к такому представителю Серебряного века русской культуры, как священник Павел Флоренский (1882 – 1937). Выдающийся философ и богослов, казненный в заключении, находился под сильным влиянием символизма и новейших интеллектуальных движений своей эпохи. В 1981 г. в США изображение отца Павла Флоренского поместили было на иконе собора новомучеников и исповедников; вскоре после церковного собора кто-то спохватился, вспомнил в высшей степени оригинальные и новаторские идеи о. Павла... и его изображение на иконе оказалось закрашено. В пику интриганам игумен Герман Подмошенский, участвовавший в подготовке прославления мучеников 1981 года, придал эту историю огласке, опубликовав статью о святом Павле Флоренском.
В РПЦ-МП в девяностые годы решение проблемы отбора кандидатов для канонизации занималась Комиссия по канонизации святых. В 1995 г. Синод РПЦ-МП рассмотрел доклад Комиссии «Историко-канонические критерии в вопросе о канонизации новомучеников Русской Церкви в связи с церковными разделениями XX века» . Комиссия пришла к выводу, что канонизированы могут быть люди, погибшие до начала расколов и разделений, а также те, кто находился в иерархии митрополита Сергия. Авторы доклада безусловно отказали в канонизации приверженцам церковной группы «обновленцев»; этот принцип неукоснительно соблюдается вплоть до наших дней. О старообрядцах авторы доклада не упомянули. Сложнее оказался вопрос о консервативных противниках митрополита Сергия. Авторы доклада пришли к выводу, что «труден, но не исключает положительного решения» вопрос о канонизации тех, кто, не признавая Сергия, не создавал «параллельного церковного центра», то есть альтернативную иерархию. В 1995 г. Синод РПЦ-МП одобрил доклад Комиссии по канонизации святых. В 2000 г. на соборе РПЦ-МП в числе новомучеников были канонизированы многие оппозиционеры «справа»; впрочем, среди новопрославленных нет митрополита Иосифа Петровых, которого вполне можно считать создателем «параллельного церковного центра» (митрополит Иосиф был канонизирован РПЦЗ в 1981 г.).
В именном перечне собора новомучеников, прославленных в 2000 г., напрасно было бы искать жертв позднего периода, например, Бориса Владимировича Талантова, скончавшегося в тюремной больнице в Кирове в январе 1971 г. и канонизированного РПЦЗ в составе собора новомучеников и исповедников . В числе канонизированных новомучеников РПЦ-МП, с учётом всех дополнений в именном списке собора, вносившихся в течение 2000 – 2006 гг. решениями Синода РПЦ-МП, есть только два человека, умерших в 1970-х годах: архимандрит Леонтий Стасевич (1884 – 1972), исповедник, и протоиерей Петр Чельцов (1888 – 1972), исповедник . Оба неоднократно арестовывались и провели долгие годы в заключении; архимандрит Леонтий был досрочно освобождён в марте 1955 г., а протоиерей П. Чельцов – в ноябре 1955 г., после чего оба служили настоятелями сельских приходов. Вероятно, церковные власти РПЦ-МП выбрали в качестве грани, отделяющей время мученичества от более спокойной эпохи, дату смерти И. В. Сталина.
Вероятно, не до конца устоявшееся, словно бы текучее состояние проблемного поля российского новомученичества адекватно отражает непростой жизненный опыт и внутренние коллизии наших современников. Возможно, имеет место даже недодуманность мыслей. Неясный, двоящийся образа прошлого способен генерировать избыточное фантазирование. Стоит ли удивляться, что на «краях» современной российской агиографии рождаются такие экзотические феномены, как стихийные культы царя Ивана Грозного или И. В. Сталина.
Для российской Церкви новомученики по-прежнему остаются наиболее актуальными фигурами. Поскольку их прославление обнаруживает проблемы актуального культурного сознания, в дальнейшем разработка этой темы станет чрезвычайно плодотворной для отечественной науки. Несомненно, в течение XXI века истории новомучеников, вновь рассказанные исследователями и церковными агиографами, сыграют свою роль в процессе очищения национальной памяти.