Про этого героя гражданской войны, казалось бы, известно всё. Как воевал, как закончил свою яркую, но короткую жизнь. Его в советское время почитали наравне с Чапаевым, Лазо, Щорсом, Котовским. Но вся беда в том, что акценты тогда расставляли так, требовала идеология. На самом же деле и Чапаев, и Щорс, и Котовский, и Иван Кочубей были совсем не такими «приглаженными», какими их рисуют в художественной литературе и кино. Они больше походили на батьку Махно – во многом такими же анархистами и беспредельщиками.
Там, где погиб Кочубей
Судьба распорядилась так, что детство мое прошло в небольшом южном городке Будённовске, где белые повесили героя, которого они считали просто бандитом. Естественно, о его жизни я был наслышан.
История Буденновска теряется во мгле времён. Люди селились здесь еще во втором тысячелетии до нашей эры. Сарматов сменяли аланы, аланов – хазары, хазар – золотоордынцы. Не нужно было копаться в развалинах их города, который назывался Маджар, – я находил в своём огороде старинные монеты. У меня образовалась довольно большая их коллекция. Был даже древнеримский банный жетон. А что касается монголо-татарских, то они не помещались в две пригоршни.
Место, где стоит Будённовск, находилось на стыке торговых путей. Но со временем эта торговля заглохла. Буденновск, называвшийся другими именами, захирел. Возить куда-то фрукты стало накладно – в пути они под горячим солнцем портились. Поэтому в конце 50-х годов цены там были просто смешные. Килограмм винограда стоил 3 дореформенных рубля, килограмм арбузов – полтора рубля. Вино на базаре продавали из чайников по 5 рублей за литр. На пробу давали 100-граммовый стаканчик бесплатно. Можно было пройти весь ряд, выпить на халяву литра полтора и упасть под конец, погибнув смертью храбрых.
В этих благодатных краях прошло и детство Ивана Кочубея. Он родился в 1893 году на хуторе Рощинском станицы Георгиевской Баталпашинского отдела Кубанской области (ныне Кочубеевского района Ставропольского края) в семье кубанского казака. Однако в 1906 году семья поменяла место жительства, и юность Ивана Кочубея прошла в станице Александро-Невской.
Об этом периоде его жизни мало что известно. Один из братьев Ивана Антоновича, Порфил, с которым мне довелось встретиться в 1972 году, был гораздо моложе Кочубея и сказал только, что он всегда был заводилой среди станичников, никогда никого и ничего не боялся.
Когда началась Первая мировая война, Кочубей как раз достиг призывного возраста и попал под начало такого же удальца, как он, - есаула Андрея Шкуро. Оба, кстати, по нескольку раз были ранены, оба стали полными георгиевскими кавалерами. И неграмотный Иван Антонович дослужился до урядника.
После того, как к власти пришли большевики, пути Шкуро и Кочубея разошлись. Первый примкнул к белым, второй – к красным. В начале 1918 года Кочубей с братом Антоном и другими станичниками организовал партизанский отряд, который вскоре вырос численно и был преобразован в полк, а затем в кавалерийскую бригаду. Совершая рейды по тылам противника, Кочубей получил прозвище Красный дьявол. За его голову белые назначили большую награду.
Но, как и Махно, Кочубей с советскими властями раздружился. Его обвинили в «партизанщине и анархии» и потребовали, чтобы бригада разоружилась. Кочубею грозил арест и расстрел, и он решил искать правду в Москве. В ночь на 19 февраля 1919 вместе с женой, начальником штаба А. С. Роем и несколькими бойцами Кочубей двинулся в направлении Святого Креста (так тогда назывался Будённовск), где надеялся встретить части своего друга Дмитрия Жлобы (его расстреляли как врага народа в 1938 году). Увы, поход этот закончился весьма печально. Кочубей заболел тифом и попал в плен к белым. Его уговаривали перейти к ним на службу, но Кочубей отказался. И был казнен 22 марта 1919 года. Вот как живописал это Аркадий Первенцев: «Труп Кочубея мотался, поворачиваясь и покачиваясь. Желтели пятки и пальцы из продранных шерстяных, крашенных фуксином носков. У столба убивалась старуха, обнимая столб и царапая его ногтями. Вороны орали и кружились выше вихревых столбов. Каркали вороны, сносимые бурей, ныряли вниз, взмахивая крылом, как черным старушечьим полушалком. Кочубей покрылся мелким астраханским песком. На груди знаменитого комбрига висела издевательская надпись, сделанная второпях на фанерной продолговатой дощечке: «КРАСНЫЙ БАНДИТ КОЧУБЕИ».
Как утверждал Первенцев, в газыре его черкесске нашли записку: «Вот шо, я кончаю. Мою одежду, як шо можно, просю доставить до дому, як последнюю память. Я верю, шо скоро придет наша Красная Армия. Хай не поминает меня лихом. Перешлите товарищу Ленину, шо я до последней минуты отдал свою жизнь за революцию».
Пафосно, конечно. Но есть очень большая накладка. Кочубей был неграмотен.
Они не верили
В 1957 году прах Ивана Кочубея, повешенного белогвардейцами, был торжественно перенесен со старого кладбище на новое. Я при этом присутствовал, не помню только точно, когда это было, скорее всего, весной, а не во время летних каникул.
Когда вскрывали братскую могилу, где были погребены тела Кочубея и большевиков, казненных ранее, туда, кроме родственников Кочубея, никого не допускали. Опознавание по остаткам одежды производила сестра Ивана Антоновича. Но у него было три сестры – Мария, Олимпиада и Варвара, и какая из них выполняла эту скорбную миссию, неизвестно.
Надо сказать, что тогда, кроме сестер героя гражданской войны были живы и два его брата - Илья и Порфил и многочисленные племянники. В 1919 году погибли только отец Кочубея, который истек кровью после ранения (историк Владимир Сербиненко, с которым я был лично знаком, утверждал, что он был замучен в белогвардейских застенках, но это не так), и брат Антон. Еще один брат, Степан, пропал без вести в годы Великой Отечественной. Порфил жил в Ставропольском крае, в Невинномысске, однако из-за болезни в 1957 году в Буденновск не приезжал.
Несколько позже, кажется, в 1958 году был установлен памятник на месте казни Кочубея. Прежний памятник заменил высокий обелиск, на лицевой стороне которого был барельеф с надписью «Иван Антонович Кочубей (1893 – 1919)». Потом и он заменялся, по-моему, дважды.
О том, что Порфил Антонович не присутствовал при перезахоронении останков брата, я узнал от его сына, Петра Перфильевича (получая паспорт, он не заметил ошибку в отчестве, пытался потом её исправить, но столкнулся с таким крючкотворством, что вынужден был закрыть на все глаза). В 1970-1974 году я жил в Невинномысске, работал в газете. Но встреча с родственниками героя не носила какой-то плановый характер. Всё произошло совершенно случайно.
Петру исполнилось 33 года. Он был похож на своего дядю, каким он предстает перед нами на фотографиях. Я был у него в гостях и услышал много удивительного. К сожалению, записей тогда не делал, записывал рассказы Порфила Антоновича и его сына на магнитофон. Но тогда магнитофоны были пленочные, запись не сохранилась.
Порфил Антонович до самой смерти своей не верил, что брата его казнили. Он считал, что Олимпиада (по его мнению, именно она проводила опознание) могла и ошибиться.
– Мала была Липа, Ваньку-то и не помятала (не помнила, - С.С.), як треба. И про одёжу, в яку вин рядился, - звидки (откуда, - С.С.) вона знала?
Одежду его, по словам Порфила Антоновича, привез какой-то казак. Да и Аркадий Первенцев это подтверждал в своём романе: «На квартире, последнем приюте Кочубея, осталась скромная черкеска, потертая песками и ветрами, а в ней растрепанный букварь и шапка бухарского курпея». Замечу в скобках, что Первенцев не только исказил казачий говор, но и не знал казачьей терминологии. По нему получается, что шапка Кочубея была изготовлена из бухарской овичны. Но курпеем казаки называли не овчину, а КИСТЬ НА ШАПКЕ из мерлушки или смушки. Для писателя стыдно это не знать.
Я отвлёкся, простите. Пётр, когда отец ушел спать, рассказал такую историю.
- Во время войны до нашей семьи дошли слухи, что Иван Кочубей жив, что его из лагеря перевели в Краснодарскую тюрьму. От него требовалось, чтобы народный герой (легенда о его чудесном спасении уже якобы была сочинена) обратился к кубанским казакам с призывом встать на защиту родины. В НКВД эти слухи не опровергли, но взяли с отца подписку о том, чтобы он эти слухи не поддерживал и вообще молчал о своём брате.
- И ты сам в это тоже веришь? – спросил я. – Ведь есть убедительные свидетельства, что 22 марта 1919 года белые казнили именно Кочубея.
- История порой преподносит такие сюрпризы, что дальше некуда, - сказал Пётр. – Мне кажется, версия, что вместо Кочубея казнили кого-то другого, вполне имеет право на жизнь. Вот ответь мне на вопрос, почему во время войны, когда восхваляли подвиги наших предков, начиная с Александра Невского и Дмитрия Донского, про Кочубея ни слова? Симптоматично? А теперь еще теплее. Аркадий Первенцев, когда писал свой роман, зачем-то ездил в командировки в Норильск и Магадан. Зачем? Не догадываешься? Одно из двух: либо был жив сам мой дядюшка, либо его ближайшие сподвижники. Куда, к примеру, делся Петр Чикильдин? О нём вообще никаких упоминаний, кроме стихотворения, написанного краснодарским писателем Иваном Беляковым. Но о Чикильдине тот узнал со слов отца.
Как и Пётр, как его отец, который скончался в 1977 году, я тоже тогда во многом стал сомневаться.
Были друзья, стали враги
Подавляющее большинство историков считает, что Иван Кочубей действительно был казнен. Но есть вопросы. При вскрытии братской могилы и извлечении останков Кочубея не было квалифицированных патолого-анатомов, вообще всяких судебных медиков. Почему? Все ограничилось только опознанием останков сестрой Кочубея. Но как она спустя почти сорок лет после казни брата могла вспомнить, во что он был одет, если его одежду привезли в дом, где он жил? Нет никаких свидетельств того, что родственники Кочубея присутствовали на его повешении. Разве что только жена, которая была арестована вместе с Иваном Антоновичем. Судьба её тоже, по сути дела, неизвестна.
Разумеется, во время войны, когда руководство страны сомневалось в благонадежности кубанских казаков, многие из которых воевали на стороне белых и эмигрировали, сделать ставку на Ивана Кочубея было своего рода козырной картой. Тут вариантов много. Даже если настоящего Кочубея казнили в 1919 году, можно было подыскать Кочубея фальшивого, обучить его соответствующим образом, придумать легенду чудесного спасения, запугать родственников или вообще их устранить и так далее.
Что реально в этом? Прежде всего, фигура друга-врага Кочубея Андрея Григорьевича Шкуро (19 февраля 1886 - 16 января 1947). Это была уникальная личность. Шкуро получил блестящее образование. Проявил себя на Кавказе, ликвидируя банды, проникавшие из-за границы, а когда началась Первая мировая война, прославился своей храбростью. Сформированный им Кубанский конный отряд особого назначения, наводил ужас на врага. В этом отряде служил и Иван Кочубей. И Шкуро с ним подружился. Что объединяло неграмотного казака с человеком голубых кровей, сегодня не знает никто. Я рискну выдвинуть свое предположение: безумная храбрость, готовность пожертвовать собой во имя родины.
Но после прихода к власти большевиков бывшие друзья стали врагами, ибо находились на разных сторонах баррикады. И Шкуро, между прочим, добивается гораздо более весомых успехов, чем Кочубей. В ноябре 1918 года он назначается начальником Кавказской казачьей дивизии и получает чин генерал-майора. В станице Баталпашинской (ныне Черкесск, я жил там с 1974 по 1980 годы) Шкуро организовал производство снарядов, патронов, сукна, кожаных сапог, бурок и шуб для Белой армии. В Зеленчуке с его легкой руки началось строительство лесопильного завода для восстановления разрушенных станиц. Кочубей же прославился в основном как анархист, как Робин Гуд, который грабил богатых и раздавал награбленное бедным.
Шкуро представлял для Сталина реальную опасность, поскольку сотрудничал с гитлеровцами. Он был назначен начальником Резерва казачьих войск при Главном штабе войск СС, зачислен на службу как группенфюрер СС (чин, соответствующий генерал-лейтенанту). Подготовленные им казаки жестко подавляли выступления партизан в Югославии.
Так что совсем не случайно Сталин и его окружение вспомнили о Кочубее. Без него, правда, обошлись. А вот герой Первой мировой войны, Белого движения был выдан англичанами СССР и повешен в 1947 году. Необходимость в появлении Кочубея отпала. Но архивные документы, касающиеся Шкуро и Кочубея, до сих пор не рассекречены. Интересно, не правда ли? Я, имея допуск для работы в архивах, затребовав нужные материалы, тотчас же получал отказ. Все было точно так же, когда я хотел ознакомиться с делом Валленберга, который, по некоторым данным, скончался от цинги в одном из лагерей Горьковской области. Один, к сожалению, сценарий утаивания нашей истории.