Главная » Геобарометр » Наследие » Комиссар чапаевской дивизии

Комиссар чапаевской дивизии

20 дек 2014
Прочитано:
3002
Категория:
Российская Федерация
г. Нижний Новгород

Нет, речь не о легендарном Дмитрии Фурманове, который с Чапаевым был в контрах. Речь об Анатолии Николаевиче Гурковском, жизнь которого связана с Нижним Новгородом. О нём, к сожалению, позабыли.

Гурковский как миротворец

Анатолий Николаевич стал комиссаром 25-й Чапаевской дивизии в 1925 году, когда уже отгремели бои гражданской войны. Но сам он эту войну прошел от начала и до конца, поскольку родился близ Одессы, а здесь оставаться сторонним наблюдателем было просто невозможно. И в 18 лет Гурковский вступил в партизанский отряд, действовавший на Украине в Ананьевском уезде. Стал большевиком. Его назначают комиссаром разных частей Красной Армии. Участвовал в боях против белых, петлюровцев, банд атаманов Махно и Григорьева, сражался на польском фронте под командованием Якира.

Гурковский был то ли четвертым, то ли пятым по счету комиссаром чапаевцев. О его предшественнике, Молеве, я никаких сведений не отыскал. Как утверждала дочь Михаила Герасимовича Евтухина, Идея Михайловна, её отец был комиссаром до Фурманова, но об этом совсем ничего не известно. Сохранилась фотография, на которой Михаил Евтухин и Василий Чапаев изображены вместе, но это ни о чём не говорит, Чапаев часто фотографировался и со своими порученцами Петром Исаевым (Петькой) и Семеном Садчиковым.

О Павле Степановиче Батурине, сменившем Фурманова, известно больше. Он был на десять лет старше Гурковского, в царское время его ссылали в Вологодскую губернию, он дружил с Михаилом Фрунзе. После прихода к власти большевиков работал в Иваново-Вознесенске под началом своего друга. Погиб в один день с Чапаевым под Лбищенском. Фурманов так писал об этом: «Казаки с остервенелыми лицами, кровожадные и разъяренные, вытащили его из халупы на волю. Били прикладами, били кинжалами, а потом, видимо, с размаху ударили головой о землю или о косяк двери, так как потом, когда разыскали его труп, он был страшно изуродован. Вся одежда была разодрана — её рвали руками, резали кинжалами, протыкали штыками, секли шашками. Все тело было страшно обезображено, на подбородке зияла глубокая рана». Погибли тогда и другие соратники начдива – начальник политотдела Дмитрий Суворов, заместитель Чапаева Крайнюков, порученцы, хотя есть версии, что Пётр Исаев всё-таки остался жив и умер от брюшного тифа.

Анатолий Гурковский был назначен комиссаром 25-й дивизии в очень непростое время. После того, как в 1923 году вышел роман «Чапаев» за подписью Дмитрия Фурмана (такова была настоящая фамилия автора), Чапаев ещё не стал всенародным героем, но всплыли некоторые факты, которые заставляли усомниться в объективности Дмитрия Фурманова. Впрочем, и Чапаев тоже был не ангел. Однажды за отказ идти в наступление (привыкшие к партизанщине, некоторые бойцы соглашались воевать только непосредственно вблизи своей малой родины) начдив приказал расстрелять 29 красноармейцев, потом за непослушание еще десятерых...

Но надо сказать, что для чапаевцев Дмитрий Фурманов был чужаком, и комиссар, ставивший себя выше, чем «бандиты, которыми командовал усатый фельдфебель», относился к ним с презрением. Ну а после того, как в расположении дивизии появилась жена комиссара Анна Стешенко, взаимоотношения вообще испортились. Чапаев положил глаз на Анну, возник любовный треугольник, и Фурманов стал строчить доносы на командира. Кончилось это тем, что была создана специальная комиссия для проверки фактов во главе с Валерианом Куйбышевым, которая вынесла вердикт: в конфликте виноват сам Фурманов. Его отозвали в Москву и в июне 1919 года отправили в Туркестан.

С ещё большей силой война сторонников Чапаева и Фурманова разгорелась в 1926 году после неожиданной смерти писателя – ему исполнилось всего 35 лет. Но тут нужно отдать должное Анатолию Гурковскому – он призвал противоборствующие стороны заключить мировое соглашение. Точку в этой истории поставила сама Анна Никитична Стешенко-Фурманова. Она вышла замуж за национального героя Венгрии Гавро Лайоша, с которым познакомилась на похоронах Дмитрия Андреевича.

Сталин любил мертвых героев

Чапаев стал народным любимцем после выхода на экраны фильма братьев Васильевых. Это во многом объясняется тем, что Сталин не любил живых героев – он не терпел никакой конкуренции. Будённый и Ворошилов не попали в расстрельные списки только лишь потому, что всегда и во всём поддакивали вождю. Григория Котовского, Камо, Серго Орджоникидзе, Валерия Чкалова, как считают некоторые историки, убили по его приказанию. Ну а с другими, кто пользовался популярностью в народе, Сталин вообще не церемонился. Достаточно было ярлыка «враг народа».

Казалось бы, Чапаевскую дивизию средства массовой информации должны были прославлять во веки веков. Ан нет! Всё складывалось совсем наоборот. Анатолий Гурковский, изучая историю этого воинского формирования, обратил внимание на нелюбовь вождей к чапаевцам. Это касалось не только Сталина, но и Троцкого. Чапаев не был слепым исполнителем, проявлял самостоятельность, это раздражало, и он то и дело получал противоречивые указания сверху. Странно вели себя и пилоты четырех аэропланов, прикомандированных к дивизии. Они вылетали на разведку местности, но почему-то каждый раз обнаруживали противника совсем не там, где он находился. Или совсем не обнаруживали. После гибели Чапаева пилоты Сладковский и Садовский переметнулись к белым. Как писала внучка Чапаева Евгения, двое других летчиков стали потом Героями Советского Союза, но я подтверждений этому не нашёл.

До сих пор удивительным и неразгаданным остаётся вопрос: кто в ту роковую ночь с 4 на 5 сентября 1919 года снял с караула курсантов дивизионной школы. Их было 600 человек, и они могли предотвратить неожиданное нападение белых. Тем не менее чапаевский штаб остался совершенно беззащитным. Существует версия, что в гибели начдива виноваты вторая жена Чапаева Пелагея Камишкерцева и её любовник, начальник артиллерийского склада дивизии Георгий Живоложинов. Они якобы и выдали белым место дислокации чапаевского штаба, и это вполне вероятно, так как Живоложинов сбежал потом к белым. Уже при советской власти его осудили за растление малолетних.

Подтвердить или опровергнуть версию о предательстве Камишкерцевой и Живоложинова могли только Дмитрий Фурманов и командир полка Иван Бубенец. Но Бубенец, принявший командование 25-й дивизией после смерти Чапаева, погиб в авиационной катастрофе под Севастополем в 1926 году.

Год этот тоже роковой, как год 1919-й. 5 февраля Пензенская газета «Трудовая правда» известила обаресте белого офицера Николая Трофимова-Мирского, который обвинялся в убийстве «ПОПАВШЕГО В ПЛЕН (выделено мною, - С.С.) прославленного начальника дивизии товарища Чапаева». Но Фурманов из-за болезни на суд, где он должен был выступить как свидетель, не явился, а буквально через несколько дней умер от ангины, что для врачей совершенно непостижимо. Но то, что непостижимо для врачей, для вождя всех времен и народов было неочевидно. Фурманов слишком много знал. И версия смерти Чапаева в плену была отвергнута как невыгодная советской пропаганде. Чапаева же в качестве национального героя Сталин востребовал лишь тогда, когда замыслил массовые репрессии. Мертвые герои должны были победить живых – Тухачевского, Якира, Блюхера, Егорова и других казненных военачальников и старых большевиков.

Вскоре после смерти Фурманова суд оправдал счетовода артели инвалидов Трофимова-Мирского. В 1919 году его в Лбищенске не было – он находился в другом месте. Проверкой его показаний никто не занимался. Достаточно было того, что Трофимов-Мирский попал в поле зрения чекистов в Ахрангельске в 1922 году, где играл в местном театре. За участие в белом движении был заключен в концлагерь. А в Лбищенске зверствовали казачий корпус Тимофея Сладкова и отряд полковника Николая Бородина. Бородин был убит в этом бою, а Сладков эмигрировал во Францию. Командующий отдельной Уральской армией, в которую входил корпус Сладкова, генерал-лейтенант Владимир Толстов, вместе со Сладковым разрабатывавший операцию по ликвидации Чапаева, вывел остатки своей армии в Турцию и писал потом о том, что в ходе этого рейда белые потеряли убитыми всего 24 человека, тогда как красные – около двух тысяч. Возмездие не настигло ни хорунжих Сафарова и Погодаева, ни подполковника Ф.Ф.Позднякова, ни есаула П.А.Фадеева. Дважды – в 1933-м и кровавом 1938 году - по непонятной причине был амнистирован хорунжий Белоножкин, ранивший Чапаева в руку 5 сентября 1919 года. Он дожил до глубокой старости и умер в возрасте 96 лет в казахстанском городе Гурьеве, ставшим после раздела Советского Союза городом Атырау.

Другие версии гибели Чапаева (якобы он утонул, умер уже на берегу, а двое венгров закопали его тело в прибрежном песке) в последнее время отвергаются. Чапаев погиб в Лбищенске, но тело его было так изуродовано, что просто не могли опознать. Казаки мстили за то, что по приказу Чапаева бойцы его дивизии в плен никого не брали.

Геройская смерть начдива и двух тысяч чапаевцев не принесла 25-й дивизии особой славы. Она всё равно была для Сталина как кость в горле. Дело в том, что бывшие сподвижники Чапаева, командиры полков Иван Плясунков и Фёдор Зубарев присоединились к восстанию против большевиков, вспыхнувшему под Самарой в июле 1920 года под руководством командира 22-й дивизии Южной группы армий Восточного фронта Александра Сапожкова – близкого друга Чапаева. Все архивные документы о «1-й Красной Армии Правды», как называли себя восставшие, долго время были засекречены. Теперь многое проясняется. Сталин не сомневался, что и сам Чапаев, будь он жив, непременно бы встал на сторону Сапожкова, и поэтому о 25-й дивизии долго и упорно молчали. В апреле 1921 года её передислоцировали на Украину, объединили с частями 58-й, 52-й и 1-й Латышской дивизий, потом снова перевели - сначала под Кременчуг и наконец под Полтаву.

Командиры этой дивизии менялись едва ли не по три раза за год. Первым был расстрелян в июне 1937 года Михаил Осипович Зюк. Его судьбу разделили Кузьма Петрович Трубников, Иван Семёнович Кутяков, Василий Петрович Бутырский... Не пощадили и героя Венгрии Гавро Лайоша; супруга его, Анна Стешенко-Фурманова-Лайош, которая руководила Московским драматическим театром, а потом ГИТИСом, умерла внезапно в больнице. Ей было всего 42 года. Врезался в землю по непонятной причине истребитель, который пилотировал сын Чапаева Аркадий... А потом добрались и до Анатолия Гурковского. Он жил в Горьком, был комиссаром бронетанкового училища имени Сталина, но накануне своего ареста его перевели в Рязань.

В застенках НКВД

Гурковский угодил за решётку в сентябре 1937 года. Сначала ему предъявили обвинение в том, будто он незаконно получил автомобиль на Горьковском автозаводе. Но «эмкой» комиссар был награжден за то, что курсанты подготовили к сдаче заказчику недоукомплектованные машины для сельского хозяйства. Руководили этими авральными работами непосредственно Гурковский и начальник бронетанкового училища Н.И.Живин.

Впрочем, это стало только поводом для изоляции бригадного комиссара. Главный пункт обвинения был другим – проведение контрреволюционной троцкистской работы среди курсантов Горьковского бронетанкового училища, а также среди войск Рязанского гарнизона (Гурковского назначили начальником политотдела). И первым доказательством этой контрреволюционной работы была справка о том, что он скрыл, что его отец был полицейским.

Репрессии в отношении военачальников начались еще в 20-х годах, но массовый характер они приобрели с конца 1936 года. Руководителем заговора Сталин с подсказки Гитлера, подбросившего через Чехословакию компрометирующие материалы, назначил маршала Михаила Тухачевского. Он входил в состав Военного совета при наркомате обороны. Из 85 его членов подавляющее большинство – 76 человек – чекисты арестовали, 68 расстреляли, двое умерли в тюрьмах.

Ян Гамарник был, по мнению вождя всех времен и народов, одним из тех, кто в отсутствии Тухачевского мог продолжить его чёрное дело. Но Гамарник застрелился, и тогда тюрьмы заполнили военные рангом пониже. Коснулось это и непосредственных начальников Гурковского. По версии следователей, руководитель политуправления Московского военного округа Георгий Векличев, арестованный еще 7 июня 1937 года, завербовал своего заместителя Михаила Исаенко, а тот – Анатолия Гурковского. Но сегодня точно установить, каким образом возникла эта цепочка, очень сложно. Исаенко, например, вольно или невольно привлек в качестве обвиняемых артиллериста Н.М. Хлебникова и политработника, бригадного комиссара А.М. Круглова-Ланду. И Векличев, и Исаенко, и Круглов-Ландау были приговорены к высшей мере наказания.

Он искал врагов и сам стал врагом

В тюрьме Гурковский понял, что не нужно искать того, кто на него настучал. В то время сочинение доносов друг на друга было распространенным явлением. Выигрывал тот, кто писал первым, как это делал в Рязани начальник особого отдела гарнизона Стольберг. Тот, как вспоминал потом Анатолий Николаевич, искал врагов без устали, не зная сна и отдыха. «Стольберг, - писал Гурковский в своих неопубликованных мемуарах, - с большой настойчивостью добивался моего представления на увольнение из армии по мотивам политической неблагонадежности начальника госпиталя Парашубского, во всех отношениях порядочного работника. Это обосновывалось двумя причинами. Сын его арестован и осужден (за что – Стольберг не говорил). Кроме того в гражданскую войну Парашубский возглавлял санитарное управление того фронта, коим командовал М.Н. Тухачевский. Не приходилось сомневаться, что за моим представлением об увольнении из армии Парашубского последовала бы выдача ордера на его арест. Естественно, что с этим я согласиться не мог. В конечном счете, Парашубский не репрессировался и впоследствии достойно выполнил свой патриотический долг. Он участвовал в войне с белофинами, с гитлеровской Германией, был награжден многими орденами и медалями, умер на службе за день до взятия Берлина».

Серьезные столкновения произошли у Гурковского со Стольбергом и из-за начальника пехотного училища комбрига Василия Ивановича Виноградова. Тот был офицером дореволюционной армии, но честно служил большевикам, его наградили орденом Красной Звезды. Стольберг требовал, чтобы Анатолий Николаевич высказался за уголовное преследование «царского сатрапа». Тот отказался. Но когда на допросах Виноградов стал фигурировать как одна из ключевых фигур заговора, Анатолий Николаевич понял, что арест его самого спровоцирован именно Стольбергом.

Виноградов между тем остался на свободе. Его исключили из партии, но вскоре сняли все обвинения и восстановили как в партии, так и в должности. Во время советско-финской войны он командовал корпусом. Что касается Стольберга, то наветы вышли ему боком. Он был арестован и приговорён к расстрелу за многочисленные злоупотребления своим служебным положением.

По фамилии Вырлан

Следователь по фамилии Вырлан начинал допросы однотипно:

- Когда и кем вы завербованы?

Анатолий Николаевич молчал. Однажды следователь не выдержал, «вскочил с перекошенным лицом и закричал: «Признавайся, вражий выродок! Все равно заговоришь. Только что у меня раскололся комкор Горбачев, не чета тебе - герой гражданской войны, заместитель командующего МВО. А ты – просто мразь».

Гурковского словно сковал столбняк. Он продолжал молчать, и его держали в «стойке». Вопросы следовали один за другим. Те, кто допрашивал, сменялись, у Гуковского же не было ни минуты передышки. Опухали ноги, мутило, он потерял счет времени: прошли сутки без сна и еды, вторые, третьи... Наконец, явился Вырлан, который скомандовал своим подручным:

- Расстрелять!

Но это было психологическое давление. Некоторые действительно не выдерживали, падали в ноги, говорили, что подпишут всё, что угодно. Гурковский не дрогнул. И оказалось, что его ведут не на расстрел, а в общую камеру (раньше держали в одиночке). Он засыпает на ходу. Сквозь сон слышит слова:

- Если привели сюда, значит, не шлёпнут.

Следствие закончено, забудьте!

Вечером Вырлан вновь вызвал Гурковского. На этот раз без особых предисловий он предложил расписаться в том, что подследственный подтверждает ранее данные показания. Анатолий Николаевич потребовал показать ему этот протокол, опасаясь фальсификации. В ответ услышал:

- В таком случае завтра мы арестуем твою жену. Ты хочешь, чтобы её изнасиловали уголовники?

Гурковский опять ответил молчанием. И тогда включился механизм физического воздействия. Избиения следовали одно за другим, всё тело превратилось в сплошные синяки. Но – странное дело – допросы неожиданно прекратились. С чем это было связано, Гурковский даже предположить не мог. На самом же деле в чекистской епархии тоже началась чистка. И многие следователи оказались в том же положении, что и их жертвы. И однажды конвоируемый в баню в числе других эзков Гурковский встретился лицом к лицу со своим следователем Вырланом, которого вели в какую-то другую камеру. Да, жизнь, как справедливо говорят, полна неожиданностей.

Вскоре после этого делом Гурковского занялся новый следователь по фамилии Степанчонок. Но методы следствия ничуть не поменялись. Однажды за отказ подписать сфальсифицированный протокол Анатолий Николаевич получил удар в лицо кулаком. После этого Степанчонок расстегнул кобуру, заявив, что если Гурковский не поставит свою подпись, он его просто пристрелит.

- Ну что ж, - сказал Анатолий Николаевич, - стреляйте.

Выстрела не последовало, но опять потянулись томительные дни. Как вспоминал Гурковский, зима 1939–1940 годов отличалась особой суровостью, но в тюрьму она всё же принесла потепление. Режим немного смягчился. Николай Ежов к тому времени уже был арестован. В камеру разрешили получать книги, шашки, шахматы, домино. Карандаши и бумага перестали находиться под запретом. Прекратились пытки. Но тут пришла не очень приятная весть: дело Гурковского будет рассматривать военный трибунал. С одной стороны, это было, конечно же, не полным произволом, которым грешили заседания «тройки», но тоже ничего хорошего не сулило.

И вот настал судный день. Но он закончился ничем. Дело было направлено на доследование. А в камере Гурковского поздравляли со скорым освобождением. Так и случилось 2 февраля 1940 года.

Гурковский вернулся с семьёй в Горький, работал адвокатом. В апреле 1941 года его восстановили в звании бригадного комиссара и назначили на должность помощника начальника 2-го Орджоникидзевского пехотного училища. Но просьбы отправить на фронт не удовлетворяли. Только в разгар битвы за Сталинград его послали комиссаром во фронтовой госпиталь. После этого Анатолий Николаевич проходил службу в Закавказье. День Победы над Германией встретил в Берлине, принимал участие в работе Потсдамской конференции. В 1946 году в звании полковника был уволен в запас.

Жил он в Горьком, работал лектором в обществе «Знание». Умер в сентябре 1972 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Его сын, Владилен, кандидат исторических наук, тоже был офицером, окончил Горьковское суворовское училище. Внуки и правнуки Гурковского живут в Москве и Нижнем Новгороде.

Р.S. 25-я Чапаевская дивизия была расформирована в 1942 году, после того, когда она практически в полном составе геройски погибла во время обороны Севастополя.

Фотогалерея

Гурковский Чапаев Чапаев Камишкерцева в центре Фурманов и Стешенко Гавро Лайош Ян Гамарник Векличев Г.И.