Глава 1
Фамилия несла потаённый смысл. Близнецова.... И знак рыб, который она увидела в десять лет, наткнувшись на рисунок в журнале, приготовленном на растопку, - оказался её знаком: две узкие тушки безразлично смотрели в разные стороны. Они хотели расстаться, уплыть. Каждая – за своей судьбой. Но были навечно связаны. Два близнеца, пара, обречённая на общую жизнь.
Она была единственной дочерью. Имя Галина тоже мучило неудобностью, потому что звали её – Галка. Она ненавидела этих заполошных птиц, которые могли жить только стаей, громко кричали с раннего утра и совсем невыносимо – в сумерки, устраиваясь с ночлегом на корявых сучьях старых вязов.
Она смотрелась в тусклое зеркало старенького трюмо. Стекло корёжилось, повторяя её ужимки, и тоже подтверждало: галка, Галка! Чёрные смоляные волосы, худое тело, в отсутствие птичьих перьев и пуха – синюшное и неестественно вытянутое, с несуразно тощими руками и ногами. Она накидывала покрывало, закрываясь целиком, оставляя лишь огромные карие глаза, и мечтала жить без зеркал, где-нибудь в жаркой сухой пустыне, разглядывая в мареве дальние караваны и навсегда забыв о прежней жизни.
Утром мать доила корову, гремела в сенях ведром, громко и тяжко вздыхала, шикала на кур. Галина просыпалась, опускала ноги в валенки, шла за занавеску возле печи, пристраивалась на горшок, потом умывалась, громко хлопая штырьком алюминиевого рукомойника.
Соседка тихо стучала в дверь, мать наливала ей в бидончик парного молока, отсчитывала десяток яиц. Серафима клала на стол деньги, оглядывала Галину, спрашивала, прищурясь:
- Дочку-то кормишь? Глянь, немочь какая....
Мать сердито ворчала:
- А твоя-то кадушка чем лучше? Моя – тонкая кость, вся в отца. В город отправим, бухгалтером будет. Или учителкой.
- И то правда. Тяжельше ручки ей не поднять будет. Али ещё какого предмета.
Серафима противно хихикала, а мать замахивалась на неё полотенцем:
- Иди уж отсюда, ехидна!
Отца не было весь день. Он уходил в шесть часов в колхозную мастерскую, где работал механиком, и появлялся поздно вечером, молча ужинал, читал газету и ложился спать.
В школе Галина стала отличницей. Мать гладила её по голове тяжёлой рукой и утирала краешки глаз передником:
- Вот умница моя. Уедешь из деревни. Не твоя доля – коровам хвосты крутить.
Пятёрки давались трудно. Приходилось сидеть над учебниками часами, запоминая наизусть целые страницы. Подружками так и не обзавелась, и даже в старших классах не бегала на танцы в клуб, а шла в библиотеку за две улицы. Она по-прежнему стеснялась своей худобы и высокого роста. К этим несчастьям прибавилась вдруг выросшая за одно лето грудь, а к десятому классу лифчик стал третьего размера. Ей казалось полным уродством это выпуклое и неудобное приложение к фигуре, она опускала узкие плечи, сутулилась, носила бесформенную вязаную кофту поверх школьной формы. На выпускной сама сшила закрытое платье с воротником-стойкой, а сверху накидку-пелерину, как увидела на фотографии в книжке по истории, где девушки-бестужевки с косами через плечо, серьёзно и напряжённо смотрели в объектив.
Учиться она хотела, из деревни хотела вырваться – ещё больше. Она просчитала свои шансы, и остановилась на пединституте, куда конкурс не очень велик, а из всех факультетов выбрала биологический. Экзамены сдала хорошо, дождалась зачисления, устроилась в общежитие и поехала домой. Мать ахала и плакала, отец сдержанно похвалил и пожал ей руку. Серафима первой прибежала с поздравлениями, но зависть скрывала плохо, мать после её ухода мела веником крыльцо и бормотала какие-то приговорки, а горницу брызгала святой водой.
На биологическом учились, в основном, деревенские. В большом сибирском городе для выпускников выбор был обширный: физики и лирики поступали на соответствующие факультеты, сбивались в свои компании, следовали моде. Галина и в студенческой жизни держалась особняком. Зубрить приходилось много, но тренированная память не давала сбоев, троек в зачётке не было. Из деревни присылали картошку и сало, варенье и мёд. Девчонки в комнате подобрались такие, что в душу не лезли, жили вместе, но – параллельно, интересами не пересекаясь.
На четвёртом курсе Галина начала серьёзно думать о том, что если не выйдет замуж, то отправят её по распределению опять же в какую-нибудь глухую деревню и придётся ей повторить судьбу сельских «учительш», когда с утра – корову подоить, свиньям корм задать, а вечером – топить остывшую печь, кормить детей и корпеть над тетрадками, ожидая мужа-тракториста. Она по-прежнему ощущала себя «галкой-палкой», как дразнили её в школе, не веря заинтересованным взглядам, которыми иногда провожали её старшекурсники. Но особого страха тоже не испытывала, потому что уже два года за ней ухаживал Николай из политехнического, поздравляя с каждым праздником: на восьмое марта – букетик мимозы, на Новый год – коробку конфет. Они ходили в кино, гуляли по старому парку в центре, плавали на смешном речном трамвайчике.
Про себя она звала его – Урфин Джюс. За длинные прямые волосы серо-пыльного цвета и будто вырубленное топором лицо. Он, словно верный солдат, стоял на посту под её окном, ожидая, когда она выйдет на запланированную прогулку. У Николая было одно веское преимущество перед возможными ухажёрами: собственная комната в коммунальной квартире. Несколько лет назад умерла его старая одинокая тётка, завещав ему главное нажитое – комнату и возможность прописки в городе. Когда Николай сообщил Галине об этом, краснея и запинаясь, между слов обозначив свою надежду на возможный брак, то она попросила в следующие выходные показать ей жильё.
От общежития они проехали несколько остановок на трамвае, оказавшись в самом центре купеческого сибирского города, где бревенчатые вековые дома соседствовали с панельными и кирпичными новостройками. Квартира оказалась в каменном двухэтажном особняке, зажатом между стеклянным аквариумом-гастрономом и безликой серой государственной конторой. «Скоро пойдёт под снос», - отметила про себя Галина и улыбнулась Николаю, слегка сжав его руку, на которую опиралась. В подъезде со стёртыми ступенями пахло кислым, оконный проём затянут серой сеткой застарелой проволочной паутины. На дверной панели – шесть звонков с номерами комнат. Коля открыл своим ключом и пошёл впереди по длинному тёмному коридору. Комната оказалась длинной и напоминала вагончик. Зато – высокий потолок с лепниной по углам и арочное окно, которое выходит во двор, заросший липами.
Галина сразу представила на широком подоконнике фикус с глянцевыми листьями, белые капроновые шторы, а на круглом столе скатерть с вазой «под гжель». Все мечты о семейной жизни были именно такие: сочетание синего с белым. И всё это увиделось так живо, что она повернулась к Николаю и сказала деловито: «Перед защитой диплома – поженимся. В апреле, на пасху». Ещё в детстве, из каких-то шепотков матери с соседками, застольных разговоров, она твёрдо усвоила, что замуж надо – либо на пасху, либо на осенний спас. Только тогда жизнь будет богатой и гладкой.
В разговорах «про любовь», которые постоянно заводили девчонки, она участия не принимала. Считала, что кино и книжки – отдельно, а жизнь – отдельно. Больше всего она любила «Унесённых ветром», чувствуя, что сама, как и Скарлетт, могла и убить и обмануть, если бы речь шла о защите своего, собственного. Как-то в библиотеке наткнулась случайно на альбом художника Дали. Картины потрясли, она запойно прочитала всё, что могла о нём найти. И для себя вынесла и глубоко спрятала замечательное имя – Гала. В мыслях она звала себя теперь только так, избавившись от образа деревенской склочной птицы по имени галка. Владея этой внутренней тайной, она как-то распрямилась, даже внешне. Пышные тёмные волосы старалась укладывать как на фотографии спутницы и музы художника. И даже осмелилась купить блестящий патрончик тёмно-бордовой помады, которая очень подошла к смугловатой коже и карим глазам. Николай смотрел на неё восторженно и считал дни, которые оставались до означенного дня бракосочетания.
Свадьбу они устраивать не стали. Деловито и быстро расписались, Галина отнесла свидетельство о браке в деканат, предоставив туда же справку о прописке в городе. Благодаря отличной учёбе и безупречному поведению,она получила свободное распределение, то есть могла распоряжаться полученным образованием по собственному усмотрению. В школе Гала работать не хотела. Посоветовались с Николаем и решили, что надо пытаться устроиться преподавать в техникум или училище, а потом продвинуться куда-нибудь на тихое чиновничье место, в отдел образования, например, чтобы работать с документами, а не с оголтелыми и неуправляемыми учениками.
Глава 2
Деревенское детство во многом определяет отношение к жизни. В том числе, и к одной из главных тайн – соитию мужчины и женщины. В родном доме деловито обсуждали, когда следует «покрыть» Зорьку и взять для этого племенного быка с колхозного подворья, весной дня на три приводили козла Семёна и определяли в дощатую стайку, где держали коз; радовались приплоду, петуха выбирали – не бездельника, а чтобы кур топтал с радостью и постоянно. Поэтому к проблемам супружества и размножения, учитывая знания, приобретённые на биологическом факультете, Галина относилась довольно просто: так надо. И твёрдо знала ещё одно правило: до первой брачной ночи никаких экспериментов. Сохранённая девственность – фундамент прочной и спокойной жизни. И – главный аргумент, который может когда-нибудь пригодиться. Мало ли что?
Она перетерпела сомнительное счастье первых дней замужества, изобразила, как могла, удовольствие. И сразу поставила условие Николаю: в умных книжках написано – два раза в неделю. Он принял это вполне покорно, даже пошёл дальше, установив чёткое расписание – вторник и пятница.
Согласно плану, всё сложилось и с работой: Галина нашла место методиста в училище прикладного искусства. Она занималась организацией воспитательной работы, и на вверенном ей участке за короткое время всё приблизилось к идеалу: советские праздники подготовлены загодя и проведены на высоком идейном уровне. Во всех группах заранее составлены графики необходимых мероприятий, а в её журналах – пространные отчёты и красивые диаграммы цветными карандашами.
В училище готовили ювелиров и художников-прикладников: вышивальщиц и мастеров росписи, умельцев лепки из глины и резчиков по дереву и кости. Галина с первых месяцев стала специалистом по организации выставок. Она пристраивала самородные таланты на престижные городские вернисажи, двигая лозунг «молодым – везде у нас дорога». Пусть в уголочке, в неприметном местечке, но могла так оформить даже два квадратных метра выделенной площади, что непременно возвращалась с дипломом или грамотой, где отмечали её училище. И вскоре парадная стена в её кабинете напоминала иконостас с разновесными благодарственными письмами. Начальство так ценило новообретённый кадр, что в списках на премию по результатам квартала или полугодия, Галина Викторовна стояла сразу после директора и его заместителей.
А вот коммунальная квартира стала ежедневным раздражающим фактором. Склочная соседка слева обожала художественные скандалы на кухне, выстраивая их как профессиональный режиссёр. Галине порой хотелось аплодировать.... Если бы она была сторонним наблюдателем. Через неделю своих выходов на сцену общей кухни, она объявила мужу о том, что готовить будет только в комнате. Это было строго запрещено правилами, но Николаю удалось раздобыть синюю блёклую бумажку от инспектора пожарной охраны, где расплывчато было сказано – о возможности. И главное – внизу стояла печать! Молодожёны потратили все выходные, пока на окраине города, в каком-то почти сельмаге не нашли электрическую печь с удивительно подходящим названием – «Мечта». Сверху – две закрытые конфорки, а снизу – настоящая вместительная духовка.
Галина выбрала момент, когда на кухне было пусто, только булькало варево в разнокалиберных кастрюлях, да шипели сковороды. Веником на длинной ручке она аккуратно собрала паутину с углов, сняла крышку с самой большой закопчённой кастрюли с жирными застывшими потёками, и стряхнула в борщ зловредной соседки серый липкий комок. После пошла в свою комнату и, напевая, ещё раз прошлась светлой тряпочкой по белой эмалированной поверхности «Мечты».
Конечно, оставались ещё места общего пользования – туалет и ванная, но это уже можно было стерпеть, тем более, что Галина чаще всего работала и в выходные дни: всегда находилось мероприятие, на котором её присутствие было обязательным. В квартире она проводила так мало времени, что вскоре соседи почти отстали со своими придирками от их молодой семьи. Кроме того, в училище имелось общежитие для иногородних студентов, которое требовало постоянного внимания, и где от строгого взора Галины Викторовны ничто не могло ускользнуть.
Воспитательная работа включала всё, в том числе и внезапные беременности студенток. Поскольку девчонки, проживающие в «кульке», как называли в городе их общежитие, были, в основном, деревенскими, то Галина быстро находила с ними общий язык. При очередном разговоре с глазу на глаз с «залетевшей» мастерицей прикладного искусства, она твёрдо говорила:
- Ну, домой с ребёнком поедешь?
- Нет! Мать прибьёт....
- А этот? Жениться не хочет?
- Да куда ему? Самого родители из дома выгонят. Да и в армию через полгода.
- Ладно. Через два дня – на аборт.
У неё была договорённость с гинекологом в городской клинике, который приходился Николаю какой-то дальней роднёй, вроде внучатого племянника той самой тётки, в комнате которой они сейчас и жили. Галина сама лично, за руку, вела очередную жертву любви на операцию, а на следующий день освобождала от занятий. Раз в полгода она приглашала того же врача в училище с лекцией и просила пугать своих подопечных как можно больше, демонстрируя всякие страшные плакаты о последствиях беспорядочных половых связей.
Уже через год Галина Викторовна снискала не только уважение и лёгкую зависть коллег, но и среди студентов считалась тем человеком, кто реально может решать кое-какие проблемы. Совершенно случайно она узнала о том, что между собой студенты зовут её не иначе, как Гала. В этот момент сердце её сжалось и ухнуло куда-то вниз. О большем подарке она и не чаяла. Странным образом затаённое желание материализовалось.
В училище все знали, что особый восторг у неё вызывают предметы, выполненные в единичном экземпляре и представляющие несомненную художественную ценность. Девчонки старательно корпели над вышивками, помня о том, что предпочтение Гала отдаёт гжельским мотивам. Та самая, первая её абортница, в знак благодарности преподнесла ажурную воздушную скатерть с мотивами жар-птиц, которую связала на коклюшках по бабушкиным старинным узорам.
Галина привезла из деревни старый сундучок, куда бережно складывала дары, полученные от очередного Данилы-мастера или Марьи-искусницы. То, что было обычными красивыми поделками, она брала в деревню, украшая горницу родителей. Соседки только ахали, разглядывая расписные вазы или резные картины, которые привозила дочка Близнечихе, как по сибирской привычке звали всех старых баб за сорок лет – из фамилии производя безобидную кличку.
Но со временем сундучок заполнялся настоящими эксклюзивными вещицами ручной работы: подвесками и ожерельями из самоцветных камней, золотым шитьём, невесомыми ажурными воротничками, резными шкатулочками из кости и прочими мелочами, которые она изредка раскладывала и любовалась ими в одиночестве. Николай работал много, прихватывая сверхурочные, но денег едва хватало на двоих, потому что Галочке, как он звал её с первого дня знакомства, нужно было прилично выглядеть. Импортные сапоги и кофточки можно было достать только у спекулянтов, переплачивая втрое, или на барахолке, тоже за большую цену. О ребёнке пока не могло быть и речи: на это не было ни времени, ни места, ни достаточных средств.
Однажды утром, в выходной, за круглым столом с утренним чаем, раскрасневшаяся Галочка в розовой тонкой шали, накинутой на вышитую ночную сорочку, медленно накручивая смоляную прядь на тонкий пальчик, мечтательно сказала:
- Коля, ты знаешь, что мне снилось?
- Ни за что не отгадаю. Хоть убей. Ну, что?
- Мне приснился наш собственный дом. Огромный, из светлых брёвен, с большой верандой и мезонином.... На террасе – цветы в горшках....
- Ты хочешь дом? Не квартиру?
- Да. Именно – дом. Свой дом.
Этот разговор Николай не забыл. Где-то через неделю сказал:
- Давай в отпуск махнём к моим. Мать вон всё плачется, что невестку не видела. Да и отец как обрадуется! Может, там и останемся. Где ещё мы денег сможем заработать? На свой дом? Только на севере!
- А на море не поедем? Ты знаешь, я ведь на море ни разу не была.
- Успеем на море! На севере, знаешь, какие отпуска? По полгода.
- А с комнатой как же? Если мы там останемся?
- Не переживай. Закон есть такой: кто работает в районах Крайнего севера, жильё сохраняет. Бронь называется. Мы ещё эту комнату и сдавать сможем. А деньги – на книжку. Вот и накопим на свой дом. Ну, как?
- Подумать надо. Время у нас ещё есть.
Ужасно жаль было покидать училище. Очень уж она к нему прикипела. Но всю жизнь оставаться в коммуналке? Оказалось, что их особнячок признали какой-то исторической ценностью и сносить в ближайшее время не собирались. Может, он ещё лет двести простоит.
А молодость проходит....
Глава 3
Ещё в старших классах Галина завела тетрадочку, куда выписывала особо полюбившиеся высказывания классиков. Многие из них она сделала своими «целевыми установками», как модно было писать в её методических отчётах. Такие глупости, как «жизнь прожить, чтобы не было мучительно больно....» - её не задевали никогда, для себя она находила крупицы – мелкие, но очень точные, подобно курице, что – по зёрнышку клюёт. Больше всего она любила мемуары, воспоминания, где выстраивались чужие – великие жизни.
Она мысленно вносила корректировку в эти судьбы, видела – неправильность поступков и ошибочность суждений. Но не всегда и не у всех. Эренбург писал о Пастернаке: «на самом деле Пастернак был счастливым, а жил вне общества не потому, что оно ему не подходило, а потому, что будучи общительным, даже весёлым с другими, он знал только одного собеседника – самого себя.» Вот это ей подходило полностью. Наблюдая чужие судьбы, она видела, что больше всего люди страдают – от зависимости. От мужей, которые – изменяют, от друзей, которые – предают, от родителей, которые – лезут в жизнь. От коллег на работе, от начальства, от соседей....
О счастье она тоже думала, не стараясь вывести личную формулу, а пытаясь приспособить для себя уже найденное кем-то. Она рано поняла, что всё необходимое уже написано, изобретено и сделано, нужно этим лишь правильно пользоваться. И когда где-то прочла, что «счастье – это отсутствие страдания», то эти слова и начертала на своём, невидимом ни для кого – знамени.
В начале лета, когда закончились экзамены в училище, Николай торжественно выложил перед ней билеты на самолёт. Сюрприз. Она нежно его расцеловала, накормила обедом из положенных трёх блюд, а потом, за чаем, тихо сказала:
- Коленька, пообещай мне, что никогда в нашей жизни больше не будет сюрпризов. Я их не люблю.
- Но... Мы же решили с тобой: едем к моим!
- Решили, конечно. Но почему самолётом? Это дорого. И – опасно.
- Чтобы ты тряслась четверо суток в душном вагоне? Да и родители меня не поймут. Скажут, плохо живём, если денег на билеты я не заработал.
- Ты – самый лучший муж на свете. Но обещай, что мы всё и всегда будем обсуждать – вместе.
- Да я только рад! Это ведь такое счастье – когда вместе....
Самолёт сел на маленьком аэродроме среди невысоких сопок. До посёлка они доехали на автобусе за полчаса. Тайга, о которой с таким восторгом говорил Николай, не произвела впечатления на Галину: худосочные лиственницы разбросаны по каменистым склонам, поросшим мхом и брусничником. После сибирских лесов пейзаж никак не ложился на сердце.
Встретили их с радостью. Сухонькая мать – Елена Павловна, всё суетилась, поднося на заставленный стол какие-то судочки и салатницы. Посреди громоздилось блюдо с фаршированной щукой, красная икра была не намазана скупо на бутерброды с маслом, а лежала горкой в хрустале, соседствуя с икрой – чёрной. Красная рыба, ананасы, персики в прозрачном соке, а потом – запечённые с картофелем рябчики, - всё это повергло Галину в шок, после пустых полок в огромных гастрономах родного города и при талонной системе, которая позволяла радоваться серым пельменям в подмокших картонных коробках, да слипшимся котлетам неизвестного качества.
Отец – сутулый и высокий старик с грозно нависшими густыми бровями, при близком знакомстве оказался совсем не страшным, а напротив – разговорчивым и улыбчивым, со спокойным размеренным говором и чувством юмора. К месту сказанные им фразы, пара анекдотов как-то сразу разрядили поначалу напряжённую обстановку встречи. Галина заметила одобрительные взгляды, которыми перекинулись между собой родители мужа, и совсем успокоилась.
Одним из несомненных её достоинств было умение слушать. Она так умела вовремя кивнуть, заинтересованно ахнуть в нужном месте, а в ином – нахмуриться и покачать головой, что собеседник проникался к ней всё большим доверием, а расставался с неохотой и в полной уверенности, что обрёл почти близкого человека.
Вот и сейчас она слушала, как Николай рассказывал об их совместной жизни, изредка улыбалась и соглашалась: «да, да, это так». Потом поворачивала голову то к отцу, то к матери и опять же понимающе улыбалась, широко распахивая глаза, или напротив – чуть щурилась, будто сдерживая смех.
После обильного ужина молодых оставили в квартире одних, сказав, что половина друзей сейчас в отпусках на материке, поэтому им надо совершить «вечерний обход», где-то полить цветы, а где-то покормить оставленную на их попечение кошку. Кстати, там они и заночуют. Галина с облегчением вздохнула, когда дверь за ними закрылась: она всегда неловко чувствовала себя в гостях.
На диван-кровати в смежной комнате было приготовлено для них новое постельное бельё, полотенца и ночная батистовая сорочка для Галины – тоже в упаковке. Да, с родственниками ей явно повезло. Она и не ожидала, что у Коленьки окажутся такие милые родители. Она уже перестала мысленно называть его Урфином Джюсом, перейдя на уменьшительно-ласкательное имя, которое ему очень нравилось.
Николай осторожно спросил:
- Ну, как тебе?
- Замечательно. Славные у тебя старики.
- Вот! А я о чём говорил! Может быть, и мы здесь останемся....
- Надеюсь, ты не предлагаешь жить вместе?
- Нет. Я ведь тебя знаю. Ты только в хозяйках – можешь. Что-нибудь придумаем.
- Хорошо. Но первое впечатление – самое сильное. Пока мне всё нравится.
Наутро, плотно и вкусно позавтракав, они пошли смотреть посёлок. На Галину впечатление он произвёл удручающее: бараки и помойки, пыльная дорога, чахлые деревца, и кругом, к чему ни прикоснись – угольная пыль. ГРЭС топили углём, который добывали рядом, на разрезе. Но зато в магазинах – полное раздолье: глаз радовали немецкие и чешские сервизы, ангорские кофточки, хрусталь и прочий дефицит, который в стране можно было достать только по большому блату. Галина даже разрумянилась, настроение у неё улучшилось, и она внимательно слушала Николая, который расписывал преимущества жизни на севере, то есть – здесь. Главный вопрос – с пропиской, у них решится просто: родители пропишут у себя. Он работу найдёт довольно быстро, механики нужны везде. А вот её устроить будет сложнее. Но этим займётся Елена Павловна. Она работает в школе завучем, а это – не последняя должность, имеет вес.
Сходили они к школе, в которой учился Николай. По дороге он останавливался, здоровался почти с каждым встречным, а с каждым вторым – обнимался и разговаривал, с гордостью представляя жену. Галина с интересом вглядывалась в лица, отмечая такую искреннюю радость, будто появление Коленьки в их жизни – немалый подарок. Все наперебой приглашали их в гости, беря твёрдое обещание: «Непременно, в выходные. Будем ждать!»
Больше всего это напомнило ей деревню. Но там выражение чувств было совсем иное, скорее – настороженное. И в гости принято было ходить лишь к близким родственникам, да и то – в праздники. Кержацкий уклад не позволял расточительно относиться к времени и пустым разговорам, в хозяйстве всегда находились дела, а застолье приурочивалось лишь к большим датам. Не помнила Галина, чтобы когда-то отмечали дни рождения, или в домах ставили ёлки в Новый год. Ёлка была только в школе и клубе. Другое дело – пасха или троица. Гуляли тогда в деревне от души.
Никогда не тосковала она по деревне, а в городе чувствовала себя, словно рыба в воде. В первый год учёбы не могла нагуляться по улицам, подолгу замирала у больших освещённых витрин, садилась в трамвай или троллейбус и ехала по кольцу, восхищённо глазея в окна. Она обожала толпу, приноравливалась к быстрому шагу спешащего люда, ловила обрывки разговоров, заходила в кафе, чтобы выпить чашку чая, разглядывая тех, кто сидел за столиками: как одеты, что заказывают, каким тоном говорят с официантом. Она запоминала жесты и выражения лиц, перенимала позы и улыбки.
За семь лет она сроднилась с городом, узнала многое, научилась новой незнакомой жизни. И теперь должна покинуть его и поселиться в этом забытом Богом углу. Скользнуть на виток вниз по спирали жизни. Наверное, зря она поспешила с замужеством. Но тогда собственная комната в коммуналке и прописка в городе казалась ей большой удачей. Да и Коленька не доставляет особых хлопот. Может быть, и правда остаться здесь?
Глава 4
За ужином Елена Павловна, блестя глазами после рюмочки кагора, с придыханием рассказывала, сколько человек ей сегодня позвонили и сколько лично при встрече поздравили с тем, что Николай, наконец, привёз показать красавицу-жену. Галина смущалась, молчала и опускала глаза в некрашеных ресницах. Николай, напротив: довольно улыбался, приобнимал за плечи то мать, то отца, жал под столом коленку Галины и поднимал очередной бокал «за лучшую в мире женщину».
При совместном мытье посуды, свекровь осторожно спросила:
- Галочка, а о детях вы не думали?
В ответ Галина протяжно вздохнула и, смахнув невидимую слезу мокрым полотенцем, ответила:
- Это наша главная мечта. Какая семья без детей? Но, сами понимаете, нельзя думать только о своём удовольствии. Ребёнок – большая ответственность. Воспитывать его в коммунальной квартире? Вы не видели наших соседей.... Отвратительный пример для малыша.
Тут уже не сдержала слёз Елена Павловна:
- Мы тоже говорили с мужем об этом. И хотим предложить вам остаться здесь, с нами. Какое счастье, если внуки растут на глазах!
- Но.... Пока нет вариантов ни с работой, ни с жильём.
- О, плохо вы нас знаете, дорогая Галочка. Мы ведь здесь – не последние люди. Заведующая районо – моя давнишняя приятельница....
- Елена Павловна, мне бы не хотелось, чтобы из-за меня пострадал кто-нибудь из местных учителей. Наверняка, все ставки – на вес золота.
Галина ни за что не хотела, чтобы у свекрови закралось хоть малейшее подозрение о её нелюбви к школе. Поэтому она решительно сказала:
- Нет, Елена Павловна. Я против того, чтобы вы меня устраивали на работу по блату.
- Ах, Галочка, всё-таки я в вас не ошиблась....
Свекровь нежно обняла её и поцеловала в щёчку.
Галина легла спать пораньше и сквозь сон слышала, как родители и Николай тихими голосами долго что-то обсуждали. Следующий день оказался субботним, муж утром сказал:
- Сегодня идём в гости к моей однокласснице Татьяне. Посмотришь, как здесь люди живут. Кстати, она – учительница, биологию преподаёт. Я специально поставил её – номером первым, чтобы тебе собеседница была.
И довольно засмеялся.
Отец порывался отвезти их на машине, но Галина отказалась, сославшись на то, что хочет пройтись пешком. Благо, летний вечер выдался тёплым и безветренным. Сначала они шли по тротуару вдоль трассы, правда, эту каменистую дорожку тротуаром назвать было трудно, скорее – тропой. Но поскольку Николай именовал её именно тротуаром, Галина не возражала. Хорошо, что надела не босоножки, а спортивные туфли. Порадовалось этому ещё больше, когда пришлось карабкаться по крутому спуску, забираясь на сопку, где виднелась ровная цепочка низеньких домиков.
При близком рассмотрении домики оказались обычными вагончиками, подобным тем, что тянутся по железной дороге в хвосте пассажирских вагонов и везут то ли почту, то ли ещё какие необходимые стране и народу грузы. Галина вопросительно посмотрела на Николая. Тот ответил:
- Да, здесь Колесниковы и живут. На северах такое жильё называется – балок. Да ты не бойся, внутри там вполне....
Они постучали, дверь немедленно распахнулась, и на шею Николаю бросилась фигуристая блондинка. За её спиной стоял высокий мужчина, который подал Галине руку и представился: «Виктор». Темпераментная блондинка прекратила лобызать Колю и обернулась:
- Ой, мы столько лет не виделись! Вот здорово, что вы пришли!
Галя шагнула в крошечную прихожую, где на оленьих рогах висели женские меховые шапки: соболья, рыжая лисья и песцовая. Сбоку раскинулась горжетка из чернобурки.
За прихожей следовала кухня, где Галина присела на табуретку и огляделась. На окнах – весёленькие, с рюшками, занавески в горох, белоснежная скатерть с красными салфетками. Изумительно красивый набор пузатеньких кастрюль и расписной самовар довершали интерьер кухни в стиле «кантри». Но Татьяна потянула её в комнату, и тут Галина вовсе потеряла дар речи. Иначе как роскошной, гостиную назвать было трудно. Конечно, в городе круг её знакомых, в основном, ограничивался соратницами по училищу, но приходилось ей бывать и в иных домах. Но нигде она не видела такого сочетания дорогих и по-настоящему дефицитных вещей, начиная с полного сервиза «Мадонна» и заканчивая изящной хрустальной люстрой: блики многогранных подвесок играли на тёмно-зелёных бархатных портьерах и в бокалах богемского стекла возле запотевшей бутылки «Шампанского». Комната была небольшой, но пространство так продумано, что она вовсе не казалась тесной.
По набору яств и разнообразию угощения стол не уступал тому, что она видела у родителей мужа, и Галина сделала вывод, что такой ужин – обычное дело здесь, когда ждут гостей. Татьяна говорила почти без умолку, вспоминая школьную жизнь, Николай перебивал её бесконечными «а помнишь?», и они снова захлёбывались смехом. Виктор ухаживал за Галиной, наполняя тарелку и подливая вино, понимающе улыбался, а потом принёс альбом с фотографиями. Там были замечательные виды, но все они служили фоном для Татьяны: она на скале, на лошади, с рюкзаком, в байдарке, в подвенечном платье и в купальнике. Последних было больше всего. Виктор с таким чувством гордости переворачивал плотные страницы, любовно поправляя кальку между ними, что Галина еле сдерживала смех.
Наконец Татьяна обратила внимание и на неё, обворожительно и виновато улыбнулась:
- Вы уж простите меня. Боюсь, пожалуетесь потом мужу: ну и дурно же воспитана твоя Танька!
- Да что вы! Я сама знаю, что такое встреча одноклассников. Всегда рвусь, при любой возможности, - кого-нибудь увидеть.
Николай посмотрел недоуменно. А она продолжила:
- Только никак не получается. Времени нет совсем....
- Знаете, а давайте уже на «ты» перейдём. Выпьем, ребята, на брудершафт!
Галина перетерпела дурацкое питьё шампанского со скрещенными руками, и Татьяна прошептала ей в ухо:
- Пусть мужики тут пообщаются меж собой, а мы – о своём, о девичьем...
Она хихикнула и увлекла её в дверь, которую раньше Галина не заметила. Хозяйка щёлкнула выключателем, и гостья даже чуть покачнулась от неожиданности и оперлась о косяк. Галине показалось, что она внутри шкатулки: стены крошечной комнаты обиты синим шёлком с узором из мелких золотых звёздочек, а почти всё свободное место занято огромной кроватью под серебристым атласным балдахином. Над кроватью – чёрно-белый портрет: фотография Татьяны. Она – в открытом купальнике, и внушительных размеров грудь вырывается из тесных чашечек.
Татьяна посмотрела на Галю:
- Ты знаешь, я своих подружек сюда не вожу. Ни к чему это. Сплетен мне только не хватало. Ты – другое дело: приехала-уехала. Тебе наши секреты ни к чему. А вообще – как? Нравится?
- Да.... Снаружи – теплушка какая-то, а внутри – слов нет....
- Это всё Виктор, у него руки золотые. Да я и сама строчу на машинке. Самовыражаюсь, так сказать.
- Ты – мастерица, сразу видно. Успеваешь?
- Пока детей нет, справляюсь. Да и в школе нагрузка маленькая. Наши грымзы здесь работают – до ста лет. Химичке уже семьдесят, представляешь? И ведь ни часа молодым не уступят. Всё деньги куют. А нам – вполне хватает. Виктор – инженер на ГРЭС, свои пятьсот имеет, а с премией – и все семьсот.
- Семьсот – чего?
- Ну, не долларов, конечно. Наших, советских рублей.
- А что? Такие зарплаты разве бывают?
- Ну, ты точно – с Урала! Здесь ещё и больше бывают.
Обратно Галина шла в глубокой задумчивости. Вполуха слушала болтовню Николая, машинально и односложно отвечала на вопросы. А потом спросила:
- Ума не приложу, как в одном вагончике оказалось столько места? Это же почти три наших комнаты!
- Просто ты смотрела – с фасада. Это два вагончика, соединённых вместе. В первом – кухня и гостиная, во втором – прихожая, ванная с туалетом и ещё маленькая комнатка. Спальня, наверное. Ну, ты же там была?
- Была. Мне понравилось. А правда, что ванная? Как это может быть?
- Да очень просто. Балки стоят вдоль теплотрассы. Заметила такие толстые трубы? С умелыми-то руками подсоединиться к теплотрассе – без проблем. Будет тебе и отопление, и горячая вода. Только не каждому разрешат. Иначе бы все из бараков вдоль трассы пристроились. Здесь своя иерархия....
- Как везде. Каждый сверчок – знай свой шесток.
- Вот именно. Но если решим тут остаться, свой приличный шесток я тебе обещаю!
Глава 5
Фамилию Близнецова, при замужестве, она поменяла на вполне нейтральную – Семёнова. Но это ничего не изменило: двойственность продолжала её мучить, особенно когда дело касалось выбора. Галину раздирали противоречивые чувства, как говаривала деревенская бабка: «и на елку залезть, и жопу не ободрать».
Вот и сейчас она прикидывала и так, и эдак, старалась прогнозировать разные варианты и учесть возможные потери и приобретения. В конце концов, прибегла к испытанному и проверенному способу: взяла листок бумаги и стала просчитывать все плюсы и минусы. И как ни крути, плюсов на левой стороне оказалось больше. Значит, стоит остаться здесь, в северном посёлке на краю света. А дальше – видно будет.
Утром Елена Павловна с таинственным видом прихорашивалась: надела строгое чёрное платье с белым воротничком, прикрепила под горлышко жемчужную брошь и гладко зачесала волосы. Свёкор завёл машину, и они отправились в районный центр – новый городок в сорока километрах от посёлка. Николай на вопрос Гали о цели поездки, пожал плечами:
- Да кто их знает. Может, за продуктами поехали. А может, за подарками, -
и загадочно улыбнулся.
Вернулись они поздно вечером. Свекровь с довольным видом накрыла на стол и украсила готовую композицию узкой бутылочкой сухого вина с красивой иностранной этикеткой. Когда все насытились, Елена Павловна подняла бокал, встала и торжественно сказала:
- У меня для вас приятная новость. В посёлке есть Дом пионеров. Маленький, конечно, работает педагогов пять-шесть. И положено там иметь ставку методиста. Только выбить никак не могли. Но нынче, к первому сентября, – она точно будет! И ты, Галочка, - обеспечена работой!
Николай хлопнул рукой по скатерти:
- Ай да мама!
И повернулся к жене:
- А что я говорил? Свекровь у тебя – молоток!
Он обежал вокруг стола и обнял Елену Павловну:
- Предлагаю выпить за моих родителей. Считаю, что мне – крупно повезло. Вернее, нам повезло.
Он метнулся к жене, подтянул её ближе и поочерёдно поцеловал мать и Галину.
Молчавший свёкор крякнул и тоже встал:
- За нашу крепкую семью!
Николаю найти работу не составило труда: в мехколонне всегда нужны были инженеры-механики, тем более – местные, знакомые с особыми условиями поведения техники на северных трассах. Он твёрдо договорился, что вернётся к концу лета, и они уехали в город: уволиться, найти квартирантов, сдать комнату и упаковать самые необходимые нажитые вещи.
Галя побывала в деревне, рассказала о своих планах и получила благословление на новую жизнь. Родители давно уже смотрели на свою Галину, как на подарок, который достался им – неожиданно и странно. Словно – и не их дитё, а совсем незнакомая женщина приезжала иногда навестить, привозила дорогие гостинцы, говорила на ином, не всегда понятном языке. И пахло от неё – волнующе и сильно, и несколько дней после отъезда мать всё принюхивалась к подушке, не решаясь сменить наволочку.
В последнюю неделю лета молодые Семёновы приехали в посёлок и привезли свой немудрёный багаж. Галине не терпелось взглянуть на новое место работы, и в тот же вечер Николай показал ей маленький деревянный домик из бруса с пятью окошками на фасаде и огороженный низким заборчиком. Она с трудом скрыла разочарование, но не показала вида. Спросила мужа:
- А всё-таки где мы будем жить?
Он сжал ей локоть и склонился к уху:
- Это пока секрет. Завтра скажу.
Ночь оказалась на удивление приятной. Галина подумала о том, что со временем и в супружеской жизни плюсы сравняются с минусами, и наступит столь любимое ею равновесие.
Последние августовские вечера в Якутии – прохладны. Даже если днём невыносимая жара, то к сумеркам всё равно придётся накинуть шаль или куртку, а к утру роскошные астры и золотые шары в палисадниках могут поникнуть и почернеть от внезапного заморозка.
Галина надела спортивный костюм и кеды и приготовилась к прогулке. Николай окинул её одобрительным взглядом, подмигнул, и они пошли по знакомому маршруту. Галина уже догадалась, что в их отсутствие свёкор не терял времени зря, и есть чему порадоваться. Так и оказалось: на той же улице, где они были в гостях у Колесниковых, чуть ниже, где теплотрасса делала поворот, стояли два синеньких вагончика. Николай, с гордостью в голосе, сказал:
- Ну, как тебе? Отец постарался!
- Да, хоть я и не люблю сюрпризов, но этот – из приятных. Наконец-то, у нас будет отдельное жильё. Своё....
Они вошли внутрь. Вагончики пока были соединены общей стеной, предстояло сделать перегородки, решить массу вопросов с проводкой, канализацией и прочими, необходимыми вещами. Галина спросила:
- И как быстро ты управишься?
- Я ведь не один: отец поможет, и с Витькой Колесниковым я уже договорился. Втроём мы махом тут всё обустроим. До первого снега.
- До снега? Но это же так долго!
- Эх ты! Забыла, где мы теперь живём. В конце сентября снег уже и ляжет. Не так уж и много у нас времени.... А вот, скажи, мы такую спальню, как у Татьяны, сделаем?
- Нет. Мы сделаем детскую.
Николай резко повернулся и схватил её за плечи:
- Детскую? Вот здорово... Ты всё-таки решила, что – пора?
- Думаю, да. Во-первых, есть где жить. Во-вторых, зарплата у меня здесь будет выше, значит, и декретных больше получу. Да и возраст.... Знаешь, как в больницах говорят? Старородящая... Это если под тридцать.
- Точно! Надо успевать....
Обратно они шли медленно, обстоятельно рассуждая о планировке «дома». Галина ни в какую не соглашалась называть его «балком», то и дело пробуя на слух замечательное сочетание – «мой дом». Родительскую избу, как принято было говорить в деревне, она не слишком и любила. Это было просто – место для жилья. Когда Галке было лет семь, её впервые взяла в город двоюродная тётка, погостить денька на два.
Галку не так удивили трамваи и автобусы, огромные дома и светлые широкие улицы, как обычная городская квартира. Она проводила ладошкой по гладкой полированной поверхности серванта, разглядывала блескучие бокалы на тонких ножках и пузатые вазы. Целый час провела в ванной, в восторге открывала краники и спускала воду в унитазе, дёргая за серебристую цепочку. Любовалась разными флакончиками, брала их в руки и нюхала, закрывая глаза. И там же она впервые увидела такое чудо, как телевизор. Конечно, в деревне был клуб, и там крутили кино, и Галка видела на большом экране совсем иную жизнь. Но свой собственный ящик с живыми картинками, который можно включать, когда захочешь....
После этой поездки деревенская изба показалась совсем серой и скучной. Особенно зимой, когда окошки затягивались морозными узорами, и рано наступали сумерки. Галка часами сидела над уроками, пока не начинали слипаться глаза, а потом ложилась на кровать за печкой, недолго слушала шуршанье тараканов и потрескиванье дров и засыпала. Она полюбила сны, часто вспоминала их днём, и с удовольствием устраивалась вечером на мягкой и душной перине, предвкушая просмотр бесплатного кино, где она, к тому же, часто была и главной героиней.
Ещё в школе она постигла важный секрет: людям нужно говорить только то, что они хотят слышать. И постоянно его применяла: выступала с правильными речами на собраниях, а учителям вовремя кивала гладкой головкой. Да и с одноклассниками складывались хорошие отношения, потому что каждому могла сказать приятное: толстушке Зинке похвалить пшеничную косу и сделать вид, что ужасно ей завидует, двоечнику Макарову сказать о его мотоцикле – «ах, это просто – зверь», восхититься вышивками тихой и незаметной Верочки. К старшим классам Галина стала любимицей педколлектива и авторитетом класса.
Общежитие обогатило её умением улаживать конфликты и приспосабливаться к разным обстоятельствам. Ни разу она не высказала возмущение неряхе Вальке, которая вечно разбрасывала свои несвежие лифчики и комбинашки по всей комнате. Галина исподтишка науськивала взрывную и несдержанную в выражениях Клаву, а та шла вразнос и устраивала грандиозный скандал. Потом Валька и Клава поочерёдно, а то и вместе, рыдали на груди у Галины, та их успокаивала, и на какое-то время в комнате устанавливался мир и порядок.
Глава 6
Работа в училище позволила Галине закрепить навыки общения и с начальством, и с молодёжью, поэтому она ничуть не волновалась, когда шла на новое место. Твёрдо знала: сначала надо осмотреться, составить мнение.... А уж дальше – дело только за её природной смекалкой, да кое-каким имевшимся опытом. Галину приятно щекотало чувство старта, начало длинной дистанции....
Первое сентября она любила. Именно ей доставались лучшие букеты, которые всё-таки некоторые умные студенты приносили в этот день. На сей раз она сама шла с пышным букетом астр: нужно вручить директору. Всегда приятно начинать знакомство с милых пустяков. Елена Павловна уже посвятила её в тайны педагогического круга посёлка, где друг о друге знали всё, или – почти всё. Целый вечер Галина задавала свекрови разные наводящие вопросы, чтобы прощупать будущую почву, которую придётся ей возделывать.
Встретили её хлебом-солью. Натурально. На вышитом рушничке стоял круглый каравай, а сверху – резная деревянная солонка. Галина оторопела, но вежливо кусанула край белого мягкого каравая. За столом расположились её будущие соратницы, смотрели настороженно и с любопытством. Во главе – дебелая, прямо таки рассыпчатая, сама похожая на пышный хлебец – крашеная блондинка с жёсткими серыми глазами. Это директриса Магда Ивановна. По левую руку – крепко сбитая, как табуреточка, приземистая и плотная Татьяна Андреевна. Чуть в стороне, слегка склонив головку, сидела похожая на пичужку рыжеватая девушка с длинным носиком, а рядом – коротко стриженная крупная дама в круглых очках.
Все они представились, обменялись любезными фразами: «рады, дождались, наконец-то...», а потом повели показывать свои кабинеты. После училища, где профессионально обучали прикладному мастерству, все эти самодельные мягкие игрушки, бумажные модельки и примитивная флористика показались Галине полным убожеством. Но она смотрела, в основном, на лица этих женщин, видела неподдельную гордость, когда они демонстрировали многочисленные дипломы и грамоты и думала: как же ей повезло с местом работы.....
Муж, как и обещал, управился за две недели, и они начали обживать своё «гнёздышко», как упорно называл балок Николай. Гала незаметно морщилась дурацкому слову, но мужу не перечила и все выходные посвятила обустройству: повесила занавески и шторы, раскатала привезённые коврики и заполнила посудой шкафы. Вот только заветный сундучок она так и не распаковала.... Он дожидался настоящего дома. Гала видела его в мечтах: с просторной террасой, где она поставит цветочные вазоны, с высоким крыльцом, с дорожками, выложенными камнем, и альпийской горкой во дворе.
Диван им подарили родители, мелочей – подкупили, и уже к концу месяца «домик» превратился в уютное жилище, где не стыдно принять гостей. Первыми, конечно, стали Колесниковы. Татьяна презентовала две самолично сшитые подушки-думочки и целую кучу кухонных прихваток. Галина поахала и не показала вида, что разочарована: «могла бы и сервиз приобрести, благо, в магазинах здесь всё есть. Так нет, обошлась – самоделками....»
Кроме того, Татьяна принесла заграничные журналы мод: «Это мне сестра из Германии привезла. Посмотришь, что в настоящей жизни, - люди носят!» Когда соседи ушли, Гала навела порядок и села полистать красивые картинки. Чем больше она вглядывалась в этих прогонистых красавиц с ручками-палочками и ножками-макаронинками, с такими отрешённо-значительными лицами и выражением понимания бесспорной собственной красоты, тем больше волновалась. Наконец, пошла в свою крошечную ванную, разделась перед зеркалом и поняла, что сейчас она – на пороге главного открытия. Бесконечные насмешки деревенской Серафимы, стеснение матери за дочкину «бледную немочь», всё это должно остаться в прошлом. Оказывается, её фигура – это тот стандарт, что возведён в эталон заморских блестящих журналов. Гала раскраснелась, распустила волосы и опять замерла у зеркала....
Не прошло и месяца, как на работе она навела полный порядок в документации, написала планы – по всем направлениям, получила восторженные отзывы от верхнего районного начальства, а перед Новым годом поставила Магду Ивановну в известность, что намерена уйти в декрет. Та и не скрывала искреннего ликования. Правда, умело перевела его в русло «наших женских, настоящих» радостей. Последнее время ей всё чаще приходилось скрывать досаду, когда в районо заходила речь о новом методисте, с которого всем надо брать пример. И о том, как полезно привлекать молодые кадры. А Магда и не возражала.... Особенно хорошо, когда эти кадры вовремя собираются рожать.
Решение уйти именно сейчас, Гала приняла вполне взвешенно: в семье должен появиться ребёнок, всё – как у людей. Главное: не вызывать ни у кого ни удивления, ни досады, ни осуждения. Чуть только будешь жить отличнее от других, тут и жди – беды. Она вспомнила деревенскую библиотекаршу, над которой все смеялись: вечно у неё всё из рук валилось, в избе – «конь не валялся», а она сама как-то сказала Галине: «я приду домой, лягу с книжкой, занавеску на печке задёрну, и не вижу ничего.» Только собственную жизнь за занавеской – не спрячешь, люди и увидят, и осудят. Если бы у Галы было собственное знамя, то она вышила бы на нём аккуратной гладью свой девиз: «всё, как у людей».
Кроме того, она задницей чувствовала, как постепенно меняется отношение Магды, а конфликты сейчас, в самом начале работы, Галине были ни к чему. Куда лучше взять «тайм-аут», а что делать потом, об этом она подумает и позаботится завтра. Николай всё время беременности сдувал с неё пылинки, его родители баловали разносолами и втихомолку закупали детское. Хотя Гала строго распорядилась: ничего до родов не готовить. Деревенским приметам она следовала свято, и уж если чёрная кошка дорогу перебегала, то с места не двигалась. А паучков в доме заботливо сметала и вытряхивала за порог: паука убить – беду накликать.
Девочка родилась в срок, и по всем показателям – укладывалась в положенную норму. Оказалась спокойной и не крикливой, а внешне так походила на Колю, что бабушка и дедушка просто захлёбывались от восторга. Галина дочку кормила грудью строго по часам, во всём сверялась с настольной книгой Бенджамина Спока, отмеряла капли свекольного и морковного сока и ежедневно делала влажную уборку. Она настолько вошла в роль идеальной матери, что Татьяна как-то сказала: «Ты прямо живое методическое пособие по уходу за детьми». Сама она рожать пока не собиралась, ей хотелось всё успеть: и на байдарках летом пройти, и по горам полазать, и в школе свой класс до выпускного довести.
Галину приводил в недоумение восторг, с которым Татьяна говорила о своих учениках: все они были у неё замечательными, талантливыми и необыкновенными. В толстом троечнике Макарове она видела будущего гениального художника, в вертлявой Тюниной – знаменитую скрипачку, и даже в заике Петрове – подрастающего архитектора. Она знала по именам-отчествам всех родителей, поздравляла их с днями рождений, была частой гостьей в семьях, где встречали её с радостью и не чаяли, куда посадить и чем угостить. Она вечно проводила какие-то конкурсы и викторины, таскала детей на все районные олимпиады, готовила то концерты, то праздники. Её муж вовсе не возражал, и сам принимал участие в походах и вылазках на природу с её любимым классом.
Гала только пожимала плечами: «каждому – своё». Ни за что в жизни она не променяла бы ни секунды собственного времени, не оторвала бы от своей семьи необходимого внимания, ради чьих-то совершенно чужих детей. Она точно знала: всё это бесполезно, закончат школу и благополучно забудут. В их коммуналке крайнюю, самую маленькую комнату, занимала одинокая учительница, которая так и не завела семьи и всю жизнь потратила на школу. Все стены сплошь были завешаны групповыми чёрно-белыми фотографиями в дешёвых рамочках, а за лекарствами и хлебом – сходить некому.
Иногда Лия Ивановна затягивала Галу к себе, но все её разговоры начинались и заканчивались одной темой: рассказами о том или ином прекрасном ученике. Однажды Гала не выдержала и спросила:
- И где они, ваши чудесные люди, которых вы воспитали? Они вам помогли? Хоть одной копейкой?
Лия расплакалась, и больше они разговоров об этом не заводили.
Мать всегда говорила «среди горбатых надо быть горбатым». Нечего высовываться и корчить всю жизнь передовика или самого умного. Одни станут завидовать, другие – говорить «за глаза». Тихо надо жить, не высовываться. Есть достаток – молчи, припрячь подальше, не мозоль людям душу. Гала сама знала, как точит и больно колет зависть. Когда так хочется и модный плащик, и туфельки на шпильке. И чтобы сесть в белую машину, небрежно придержав роскошный шарф. Но она дошла своим умом: не о том надо мечтать. Показная жизнь – это дурость, недостаток смекалки. Так надо исхитриться, чтобы и не догадался никто, что у тебя – есть. «Битый небитого везёт» - вот она где, настоящая-то мудрость зарыта.
Глава 7
Пока Гала ворковала в своём семейном гнёздышке, по стране пронеслись перемены. В школах исчезли пионерские дружины и закрылись пионерские комнаты. Горны, барабаны и знамёна снесли в подвалы, где они заняли своё место среди порванных географических карт и старой мебели. Галина слегка запаниковала, ведь её место работы могло исчезнуть вместе с рухнувшей идеологией: кому нужен Дом пионеров, если сами юные строители коммунизма теперь никому не нужны?
Но, к счастью, всё обошлось: маленькое здание сменило вывеску и стало именоваться ДДТ, то есть – Дом детского творчества. Когда Гала услышала новое название, она хохотала минут пять. Это надо было до такого додуматься! Страшный препарат ДДТ в народе именовали запросто – дустом, в деревне им травили тараканов, и даже – вшей. Сама Галина тоже однажды в детстве подверглась такой процедуре и до сих пор помнила слабый, но тошнотворный запах сероватого порошка. А может быть, пах вовсе и не порошок, а таким противным было ощущение непонятной гадости, которая завелась в голове.
Однако, Гала порадовалась своему внутреннему чутью, которое подсказало ей правильное время для «тайм-аута». Она забежала на часок к Магде, та была ошарашена переменами и не знала, чем заполнить пустые стены. Все красивые стенды с пионерской символикой, одухотворёнными лицами мальчиков и девочек, салютующих вождю, были сняты и помещены в кладовую. Больше всего её занимала проблема с актовым залом. Года два назад её титаническими усилиями там сделали ремонт, и вся парадная стена была занята гипсовым барельефом с огромным профилем Ленина – посередине. Магда ужасно гордилась своим залом и теперь ломала голову: как быть? Гала быстро сообразила и предложила простой выход – надо стену затянуть голубой тканью и прикрепить бумажных голубей. Вроде символ мира никто не отменял. На смутное время вполне сойдёт, пока не поступят новые распоряжения: в какую сторону маршировать, и какой держать правильный курс.
Магда её чуть ли не расцеловала и немедля дала задание завхозу прикупить голубую материю. Что касается птичек, то за этим дело не станет, не зря ведь они теперь – Дом творчества! Она достала из заветного шкафчика бутылку коньяка, разлила в хрустальные рюмки и сказала:
- Возвращайся скорей. Все старые планы, разработки и наработки – в печку. Вот ведь времена: даже в макулатуру не сдашь.... Начнём с чистого листа!
Гала пить отказалась:
- Нельзя ещё, грудью кормлю. Оленька ничего кроме молока не признаёт. Но о работе я буду думать. Искать новые решения. В конце концов, что ни делается, всё к лучшему!
- А ведь и правда.... Никаких теперь сборов, линеек, смотров.... Раньше я крутилась, как уж на сковородке. Сама по всем школам бегала, горнистов и барабанщиков учила. А муштра какая! Революцьонный держите шаг!
Магда громко захохотала и тяпнула рюмочку, которую отодвинула Галина.
Весной посёлок выглядел отвратительно. Всю зиму на полную мощь дымила ГРЭС, на высокие сугробы оседала угольная пыль, которую заботливо и торопливо припорашивал всё новый снежок. Но к апрелю, под ярким северным солнцем, сугробы оседали и уплотнялись, выставляя напоказ, вдоль дороги, слоёные чёрные срезы. Угольные лужи пачкали сапоги, тянулись мокрыми дорожками в магазины и присутственные места, оставались пятнами на детских штанах и куртках.
Все ждали, когда кончится межсезонье. Благо, в Якутии от зимы до лета – один воробьиный шаг. Уже к 9 Мая отшумят сумасшедшие ручьи, унесут всю грязь в ближнюю речку, и лиственничная тайга обрадует первой нежной и свежей зеленью.
А пока Галина обходила грязь, стараясь не забрызгать полы нового пальто из верблюжьей шерсти, которое по блату достала свекровь и подарила дорогой невестке. Отношения у них сложились, потому что жили отдельно, друг другу не докучали. Гала использовала свой талант внимательной слушательницы и на все советы Елены Павловны отвечала одинаково ровно: «Да, мама. Непременно так и сделаю». Хозяйкой она была отменной, да и матерью оказалась самой примерной. Так что Николай, при случае, постоянно повторял: «Вот ведь я как с невесткой угодил!» На что родители, как по уговору, дружно отзывались: «Ещё как угодил!»
Гала ещё раз утвердилась в своей правоте, которую не раз пыталась доказать товарке по общежитию – ветреной Клавке: для мужика главное – чтобы жена была хорошей матерью для его детей. Если у тебя для мужа – обед из трёх блюд, дома – чистота и порядок, сама не ходишь в застиранных тряпках, то всегда он доволен будет. И никакими «ладными ножками» не соблазнится.
Клава вскидывала свои карие глазища и спрашивала свистящим шёпотом:
- А как же любовь? Самое главное – это чувства!
- Дура ты, Клавка. Сбегает мужик за любовью, половит за хвост жар-птицу, да и приползёт обратно к такой жене, каяться. Вот и вся любовь!
Их споры обычно заканчивались тем, что Клавдия надувала полные красивые губки и отворачивалась к стене, уткнувшись в учебник.
Оленька уже начинала хорошо говорить, отличалась спокойным, покладистым нравом и аккуратностью. Только никак не бросала грудь и отказывалась от всякого питья, кроме материнского молока. С трудом Галина уговаривала её выпить чашку воды за весь день. Поэтому о том, чтобы жене выйти на работу, Николай и слышать не хотел. К тому же он так привык, что всегда его ждёт вкусный ужин, «в гнёздышке» тепло и уютно, дочка щебечет.... Не каждому ведь так в жизни везёт.
Но Галина про себя решила, что в конце августа, перед учебным годом, на работу она всё-таки вернётся. К тому же ей полагаются уже северные надбавки, зарплата вырастет, можно будет встать на «целевой» и получить машину. Многие на север только и ехали, что за машинами. А им, коли тут живут, просто сам бог велел. Правда, родители давно уже предлагали сами вносить за них деньги на целевой вклад, но Галина не хотела зависеть ни от кого даже в мелочах. Мать наказывала: «Сама в долг не бери и другим не давай». А ведь, действительно, права она оказалась. Ещё в училище Гала одолжила знакомой учительнице на покупку шубы, та тянула с отдачей полгода, а когда пришлось напомнить, то чуть ли не в лицо деньги ей швырнула и даже здороваться потом перестала. С того случая она материнскую мудрость не забывала и на все просьбы, потупив глаза, отвечала: «Да мы сами – молодые специалисты. Я ещё и экономить никак не научусь». В ответ ей обычно улыбались, с пониманием, и зла никто не таил.
Хотя деньги у молодых Семёновых водились. Мать из деревни отправляла «подарочные» к праздникам, да и родители Николая с севера частенько переводили суммы, которые казались Галине непомерно большими. Муж привычно махал рукой: «Не возьмёшь, страшно обидятся! Давай на книжку положим». Со временем Гала поняла, как здорово, когда есть «запасец», вроде и на ногах увереннее стоишь.
Татьяна по-прежнему забегала часто, тискала малышку, докладывала о новостях в посёлке. Как-то однажды вечером рассказала, что попала в одну компанию с председателем райсовета Боровиковым, там же оказалась и Магда Ивановна. Так весь вечер они дуэтом пели украинские и русские народные песни. Народ был в восторге, хлопали не переставая. Она ухватила очередной кусок рыбного пирога:
- Ух, ты! Вкуснотища какая.... Ни у кого таких пирогов не ела!
- Тань, а вообще, как тебе показалось? Может, роман у них?
- У кого? У Борова с Магдой? Не смеши! Хотя....
- С чего бы им так слаженно петь? Поди и раньше встречались?
- А то! Конечно, всегда на праздниках вместе поют. Это я первый раз, случайно туда затесалась. Меня с собой родители Матвеева Пашки затащили. Они оба в администрации работают. Подвозили до дома и уговорили к знакомым зайти, чаю попить. А там такой чай оказался! И кофе – тоже....
Глава 8
Ночью Галине не спалось. Она поняла, что больше всего хочет быть – хозяйкой. И речь – не о собственном доме, тут её роль никто оспаривать не станет. Она представила себя полноправной хозяйкой маленького учреждения, где всё бы устроила по своему вкусу и разумению. Никогда Гала не желала руководить, например, училищем или школой. Забот не оберёшься. В коллективе вечно зреют какие-то конфликты, здание надо бесконечно ремонтировать, и от одних проверок с ума сойдёшь. Нет.... Надо, чтобы хозяйство было небольшое, много сил не отнимало, но удовольствие приносило. Она даже удивилась собственным мыслям. И решила не забрасывать их совсем, но как-то развить, дополнить и взвесить. С тем и уснула.
Лето выдалось удивительно ровным: не случилось снега в июне и не ударили заморозки в августе. У родителей Николая под окнами был крошечный огородик, на грядках стеночкой стоял лук и укроп, подрастала морковь и свёкла. Даже несколько рядков картошки жались возле забора. Гала радовалась, что и здесь, при умении и желании, можно собрать хороший урожай, а если сделать теплицу, то сажать можно всё, что заблагорассудится.
В конце лета, как и планировала, она засобиралась на работу, а Коле сказала:
- Елене Павловне давно на отдых пора, уже десять лет на пенсии, а всё трудится. Пора тебе и о матери подумать....
- Да она без школы жить не может! Я даже разговор боюсь поднимать...
- А ты всё к внучке сведи. Или – в детский сад ребёнка отдать, где он без конца болеть будет. Или – родная бабушка за ней присмотрит. Хватит маме в школе нервы мотать.
- Попробую. Но – ничего не обещаю.
Свекровь не очень охотно, но на уступки пошла. Она вдохновилась идеей посвятить себя воспитанию Оленьки, чтобы педагогические навыки принесли пользу родной семье. Девочка, и правда, стала для них – светом в окошке, о детском садике старики и слышать не хотели, пугаясь одной мысли о том, что их золотое дитя будет ходить там в мокрых штанишках или слушать окрики замотанной воспитательницы.
Всё устроилось как нельзя лучше, и начало учебного года Галина встретила в своём кабинете, где вместо красочных стендов с пионерскими песнями, речёвками и призывами, она поклеила симпатичные фотообои – с пшеничным полем и берёзовой рощицей на взгорке.
Она быстро вошла в курс дела, Магде сказала, что поскольку они все теперь – педагоги дополнительного образования, то упор надо делать именно на образование, отставив в сторону всякую идеологию. Тем более, в стране с ней никак не могли определиться. В штатном расписании появились кружки иностранного языка, информатики, геологии и краеведения. Удобно это было и тем, что приглашали учителей из школ, те радовались добавке к зарплате, а основной коллектив оставался прежним – компактным и маленьким.
Ещё в средних классах Галина пристрастилась к шахматам. В библиотеке она брала брошюры с занимательными партиями и зимними вечерами часто сидела над доской, передвигая деревянные фигурки. Она представляла, что это люди, которые ищут хитрые ходы и уловки, пытаясь избежать проигрыша любой ценой. Позже она часто сравнивала разные ситуации в жизни с шахматными задачками, пытаясь предугадать развитие событий на несколько шагов вперёд.
В те же, школьные годы, она научилась от матери вышивке. А чем ещё заполнить время, когда все хозяйственные дела закончены, уроки выучены, а на дворе – сугробы выше головы, да ветер завывает на пару с собакой? Не было деревенской избы, где не смотрели бы со стен «Три богатыря», не грустила бы Алёнушка над тёмным прудом, или не застыли бы на поваленных брёвнах шишкинские медведи. Вышивки забирались стеклом и оформлялись в простые сосновые рамы.
Когда Магда предложила ей вести какой-нибудь кружок, что существенно увеличит заработок, то она согласилась на рукодельный. Шахматы – это нечто, что выдаёт не совсем ординарные мозги, а выставлять напоказ свой ум Гала вовсе не собиралась. То ли дело – вышивка: занятие чисто женское и нехлопотное. Да и с девчонками дело иметь всегда лучше, спокойнее.
Магда Ивановна отличалась неуёмной энергией. Она была в самом расцвете женского возраста, на подходе к сорока годам. Дочка уже подросла, семейные заботы не слищком тяготили, и она со всем пылом отдавалась не только директорству, но и многим общественным нагрузкам: заседала в разных комиссиях и возглавляла поселковый женсовет.
К концу года Гала выбрала момент, когда Магда благодушествовала на исходе рабочего дня в пятницу, предвкушая поездку в открытый бассейн. Она осторожно завела разговор:
- Магда Ивановна, а вы знаете, что Симаковы уехали?
- Конечно, знаю. На «отвальной» была, проводили мы их на материк. Всё, как положено...
- Значит, место зама у Боровикова освободилось?
- Да, подыскивают замену.
- Вот глупости! По-моему, искать нечего.
- То есть? Это ведь место такое.... Не каждый – подойдёт.
- В том-то и дело, что – не каждый и не всякий. Лучше вас никого они не найдут. Я уверена!
Магда поперхнулась чаем и закашляла. Потом посмотрела на Галу долгим взглядом:
- Точно, так думаешь?
- Без сомнений. Но ведь вы нас не бросите? Столько лет, столько сил сюда вложено. В администрацию можно ещё найти кандидатуру, а вот сюда, в ДДТ – бесполезно.
- Да, и я так думаю. Лучше кулику в своём болоте сидеть, чем на море заглядываться.
- Конечно. Вам ведь карьера не нужна, вы и так – на своём месте. До пенсии спокойно доработаете. Зарплата не бог весть какая, с заместителем главного нашего начальника – не сравнить. Зато спокойно, правда?
- Это мне-то спокойно? Да я здесь за свои копейки – света белого не вижу! Магда – туда, Магда – сюда.... Ничего без меня решить не могут!
- Дак и я о том же. И что они там думают, у себя в администрации? Хоть бы вы им подсказали, что ли....
Галина поднялась, спохватившись:
- Ой, заболталась я! Свекровь меня ждёт, пора Оленьку забирать. Счастливо отдохнуть, Магда Ивановна.
Не прошло и недели, как Магда накрыла роскошный стол и объявила, что уходит на повышение. На прощание позвала Галу в кабинет:
- Ну, Галина Викторовна, на своё место я тебя рекомендую. Ты – молодая, перспективная, умная, тебе – и знамя в руки.
Она засмеялась и сунула Галине пыльный пионерский флаг, который притулился за шкафом: не поднималась рука у Магды выбросить символ своей юности. Галина чихнула и улыбнулась:
- Рановато мне, Магда Ивановна. Куда мне, против вашего-то опыта?
- А ты не журись! Зря что ли, я на это место иду? Неужели свой Дом забуду? Поддержу, когда надо, словечко всегда замолвлю. Дай-ка, я тебя поцелую! Ведь если бы не твоя подсказка тогда, ни в жизнь не решилась бы я свою кандидатуру предложить. А ведь как по маслу всё прошло!
Глава 9
Гала не изменила своей школьной привычке записывать мысли великих людей и брать на вооружение чужую мудрость. Она завела новую толстую тетрадь, где убористым мелким почерком помещала по разделам особо задевшие строчки. Один из разделов начинался эпиграфом: «Тот, кто поддаётся лести, беззащитен». И далее – слова Сервантеса: «О, могущество лести, как далеко ты простираешься и как обширны пределы твоей власти!»
Ещё на прежнем месте работы она часто использовала это сильнейшее оружие и, с удивлением, признавала: действует! Безотказно действует.... И здесь, где жизнь начиналась с чистой страницы, ей нужно было продумывать каждый шаг и не делать ошибок. Галине нравилось сравнивать жизнь с бескрайним заснеженным полем. Кто-то бесцельно петляет по нему, оставляя хаос отметин. Иной всё время возвращается к началу, увеличивая круги, но всё равно замыкая их в одной точке. Лишь самые умные, не топчась подолгу на месте и не делая бессмысленных зигзагов, оставляют ровную цепочку следов, ведущих к только им видимой цели.
Первый месяц она внимательно наблюдала за теми, с кем проводила большую часть времени. Суббота тоже была рабочей, большинство мероприятий приходились на этот день. На семью оставались огрызки вечеров, да воскресенье, которое целиком уходило на быт: постирать, убрать, приготовить нормальный обед.
Гала старательно изучала соратниц, которых про себя окрестила «индюшками». В Дом творчества почти все они попали случайно, но прикормились там и лучшего места не искали. И ко всем из них она нашла свой особый ключик и нащупала слабое место. Она щедро набивала их «зобы» сладкими зёрнами лести, а взамен получала уважение, граничащее с обожанием. Перед тем, как уйти в декретный отпуск, Гала надёжно держала нити управления маленьким женским коллективом, - в своих руках. И это не составило большого труда. Нужно было лишь с интересом слушать, отмечать, запоминать, а потом – превозносить то, что казалось собеседнице её главным достоинством и талантом.
Она узнала, что Татьяна Андреевна с мужем усыновили мальчика, взятого из детдома. Поэтому при случае, наедине, спрашивала, как в школе дела у сына-отличника, восхищалась её родительским талантом и умением правильно воспитывать ребёнка. Просила совета, как надо заниматься с дочкой, какие развивающие игры лучше покупать для её возраста. А с Викторией – руководительницей изостудии, вела долгие разговоры о здоровом образе жизни и прилежно записывала рецепты диетических блюд. Бывало, жаловалась на плохой сон или низкое давление, тут же получала кулёчек с особым травяным сбором. На следующий день благодарила Викторию: «Это просто чудо! Как рукой всё сняло!» С кукольницей Ниночкой обсуждала «где и что дают», потому что та собиралась вернуться «на материк», и всё свободное время проводила, рыская по магазинам. У Веры Петровны сын служил в армии, поэтому Гала приносила вырезки из газет, где говорилось, как всё хорошо у нас в войсках, никакой дедовщины нет, всё это враньё и вообще – происки проклятых врагов. Особенно милой старалась она быть с завхозом и одновременно уборщицей – Степанидой. Гала чувствовала в ней какую-то скрытую неприязнь, и никак не могла её преодолеть. Только это слегка её раздражало и портило иногда настроение.
А Магда, по неведению своему, даже содействовала Галине: на фоне взбалмашной и несдержанной в выражениях начальницы, та казалась ангелом, спустившимся с небес. Поэтому известие о смене руководства подчинённые приняли с ликованием, но каждая пыталась друг от друга это скрыть. Гала выстроила схему отношений таким образом, что каждая считала, что только она пользуется особым доверием, и лично у неё сложились такие чудесные отношения с новой методисткой, которая, безусловно, сменит Магду Ивановну.
Галу вызвали в управление образования для серьёзного разговора. Она заранее решила, что от места директора поначалу откажется. Месяца три будет исполнять обязанности, докажет, что она – незаменима, а потом вступит в должность. Она не хотела быть «случайным подходящим кадром», а бесспорной и единственно достойной кандидатурой. Тогда на неё в управлении будут смотреть совсем иначе.
Всё прошло, как она рассчитала. Гала держалась с достоинством, но с той долей смущения, которое так нравится начальству. Её выслушали, наградили улыбкой, приобняли и пожелали успехов. В трудовой книжке появилась новая запись: «И.о директора».
Вечером, за ужином в родительском доме, свекровь негодовала: почему только «и.о.»? Но Гала ей объяснила, что самое дорогое для неё – это семья. Если новая должность будет отнимать слишком много времени и сил, то она может в любой момент отказаться. Елена Павловна не скрывала слёз, жала ей руку и лепетала: «Галочка, какая же ты у нас умница! Вымолила я своему сыну хорошую жену!».
Домой от родителей вернулись поздно, но Татьяна всё-таки забежала к ним «на огонёк». Она оказалась ужасно любопытной, и обо всех новостях любила узнавать первой. К тому же и предлог был: из Германии от сестры пришла очередная посылка. Ещё в тот, первый раз, когда Татьяна щедро поделилась с Галой заграничными журналами, та обратила внимание на каталоги с рукоделием, где предлагались изумительные наборы для вышивки. В России о таких и не слышали. Она договорилась с соседкой, что та попросит сестру сделать заказ, и уже через месяц Колесникова принесла ей бандероль.
Наборы состояли из рисунков, канвы и ниток всевозможных оттенков. Причём, с немецкой тщательностью, были пронумерованы все детали картинки и нужного цвета нитки для каждого отдельного фрагмента. Даже начинающая мастерица могла легко сделать вышивку по такому пособию. Когда Гала принесла в Дом творчества готовый шедевр, то все ахали и охали целый день. Конечно, свою технологию она держала в тайне. «Индюшки» с восторгом решили, что теперь-то уж она обеспечит ДДТ победу на всех грядущих выставках декоративно-прикладного творчества, где наряду с детскими работами, все педагоги обязаны были демонстрировать личное мастерство. Так и произошло: Галу всюду отмечали, и с очередного «вернисажа» она возвращалась с грамотой или дипломом.
Татьяна, услышав о назначении, бросилась Галине на шею:
- Вот здорово! Ты просто молодец! А то взяли моду: сидеть на директорских местах до пенсии! А вот нашу Анну Кровавую, фиг сдвинешь. А самой уже семьдесят стукнуло. Говорит: «Из школы – только вперёд ногами».
- Ну, ты у нас, если не до директора, то до завуча точно дорастёшь.
- Если только – по воспитательной работе.... Да и ладно! Не в этом счастье, правда?
- А в чём?
Татьяна смешалась, задумалась на минуту:
- Наверное, чтобы – для людей жить....
- Да уж, Татьяна.... Это точно: быть тебе завучем по воспитательной работе!
Два месяца в рабочих хлопотах пролетели быстро, на совещаниях её учреждение похваливали, и Галина уже определялась со сроком, когда объявит о своём решении стать полноправной начальницей. Звонок из управления раздался во второй половине дня:
- Галина Викторовна? Здравствуйте. У нас для вас радостная весть. Нашли, наконец, директора для вашего Дома творчества. Сегодня уже оформили. Так что, встречайте завтра!
Глава 10
Минут пять Галина сидела, откинувшись в кресле, и смотрела в потолок. Потом резко поднялась, потёрла перед зеркалом бледные щёки, подкрасила дрожащей рукой крупный рот и пошла в кабинет Виктории. Та была одна, сидела за столом и печально жевала пропаренный рис без соли и сахара.
Гала села напротив:
- А ведь права ты была, Вика, насчёт окна. Неудачное там место, продуло меня. Шея не поворачивается, руку правую тянет, поднять не могу.
- Вот! А что я вам твердила: надо делать перестановку! Кстати, есть такая примета: после старого начальства всё менять, иначе – удачи не видать. А вам, Галина Викторовна, в больницу надо завтра. И даже не спорьте со мной. Остеохондроз – болезнь серьёзная, затягивать нельзя. Травку я вам, конечно, дам, но она – вспомогательное средство, не лекарство. А вид у вас, честно скажу, - очень неважный....
- Да, Виктория. Завтра прямо с утра пойду на приём. А тебя оставляю за себя, справишься. Вроде, аврала никакого нет, совещание в управлении только через две недели....
- Галина Викторовна, давайте-ка водички! Совсем белая.... Идите домой прямо сейчас, всего час и остался. А мы тут вполне справимся. Выздоравливайте скорей!
Галина навела порядок в кабинете и убрала свои личные вещи в объёмную сумку. Напоследок открыла наудачу любимую толстую тетрадь с записями и прочитала: «Случай лови за чуб: лишь спереди он лохматый. Сзади же лыс совершенно. Упустишь – вовек не поймаешь». Усмехнулась: « Да, что-то у меня в этой партии не сложилось. Перемудрила....»
Она выглянула в коридор и тихо вышла: не было сил с кем-нибудь говорить. Домой шла пешком, обдумывая и анализируя ситуацию. Здесь, на севере, люди гораздо проще и прямолинейнее. Она этого не учла, потому и ошиблась. Начальник управления принял её временный отказ, как неуверенность и нежелание занять место директора. Не стал голову ломать и дал распоряжение подыскать замену. Вот и нашли. Интересно, кто же это может быть? Если из местных, то долго гадать не придётся: вечером сорока Татьяна на хвосте новость принесёт. Хорошо, что Гала уже обо всём знает, не хватало ещё перед соседкой показывать свои настоящие чувства.
Но когда пришла домой, то еле разделась и добрела до кровати. Только и подумала: «Ну вот, накаркала с болезнью. Так и есть....» Проснулась от звонкого голоска Колесниковой. Николай шипел «тише, тише, спит она» и, видимо, выпроваживал Татьяну. Гала крикнула хрипло: «Я проснулась. Иду!», накинула халат и вышла в прихожую:
- Заходи! Чаю попьём. Я завтра в больницу пойду, продуло на работе. От окна тянет ужасно....
- Ой, ты прости, что поздно. Я только хотела узнать: тебе-то сообщили о новом директоре?
- Каком? Я сегодня пораньше ушла, всё равно завтра на больничный.
- Ну и ну! Да тебе должны были первой сказать.... Работнички! Вечно у них там, в управлении, бардак.
- Ты давай, садись, рассказывай по порядку. Коленька, поставь-ка чайник. А я пока причешусь хоть, что ли.
Она прошла в ванную, прислонилась лбом к холодному кафелю. Её потряхивало изнутри и даже слегка тошнило. Неужели, и вправду заболела? Тем лучше, не надо будет завтра врать доктору. Она умылась холодной водой, тщательно расчесала волосы и подрумянилась.
Татьяна похрумкивала печеньем и ёрзала на стуле от желания поскорей вывалить всё, что удалось узнать. Но она, как настоящая актриса, выдержала паузу, а потом сказала:
- Представляешь, прихожу сегодня в школу, а мне прямо с порога Кирилловна говорит: «Нашу Риту директором ДДТ назначили!»
- Какую Риту? Степанову что ли?
- Ну да! Она ведь у нас пионервожатой раньше была. А до этого, вроде в Артеке работала. Мужа в геологическую экспедицию направили, она с ним сюда и приехала. Сразу о ней все заговорили, дружина стала лучшей в районе. А сейчас Маргарита историю ведёт, по специальности она – историк. Вот и вспомнили, видимо, её былые заслуги. А вообще она тётка классная. Да какая там – тётка, вы с ней ровесницы, по-моему.
- Таня, я рада, что всё так получилось. Хуже, если бы сверху какую-нибудь «самодуру» спустили. А сейчас я спать пойду, ладно? Завтра на приём с утра. Да и знобит меня сильно.
- Ну, вот и хорошо. Я думала, ты расстроишься.... Давай, лечись.
Николай позвонил свекрови, попросил, чтобы Оленьку оставили пока у себя. А сам принялся хлопотать: вскипятил молоко, добавил туда мёд и медвежий жир. Галина пить отказалась. Причина крылась вовсе не в простуде, а в том, что будто в душе приоткрылась дверь в холодный и тёмный ледник. В детстве она любила в разгар жаркого и душного летнего дня, нырнуть в сарай, приподнять крышку ледника и вдохнуть стылый воздух....
И сейчас, - словно полная грудь этого холодного воздуха, и никак не продышать. Ну, ничего, утро вечера мудренее. У неё будет целых две недели, чтобы отойти. Побудет дома, повозится с дочкой, наведёт порядок во всех углах.... Так она уговаривала себя, ворочаясь с боку на бок и пытаясь уснуть. Николай слегка похрапывал, что ещё больше раздражало и хотелось стукнуть изо всех сил его по спине. Она опять стала в мыслях звать его Урфином, и с огорчением признавала, что привычка к совместной жизни не вызвала в ней даже обычной привязанности к мужу. Умом Гала вполне понимала, что лучшего мужа и отца для дочки ей никогда не найти, поэтому и не раздумывала на эту тему. Её полностью устраивало спокойное и размеренное течение, без бурных перекатов, резких поворотов и подводных камней.
Они были два вола, впряжённые в одну упряжку. Это лучше, нежели иметь рядом арабского скакуна или верблюда. И цель у них одна: построить свой дом, вырастить дочь, дать ей образование, дождаться внуков. Всё – как у людей. Что касается её целей и амбиций, то это личное поле, и только ей самой взращивать на нём то, что хочется.
Мысли перекинулись к Маргарите Степановой. Она вспомнила, как увидела её первый раз, эта картинка прямо всплыла перед глазами. Гала вышла снять бельё с верёвки: она любила его промороженное, с запахом снега и ветра, и никогда не развешивала сушить в доме. Услышала заливистый смех и обернулась. Женщина в светлой шубке упала в сугроб, поскользнувшись на тропинке, барахталась в нём и хохотала. Ей подавал руку высокий, под два метра, мужчина в лохматой шапке и лётчицких унтах. Она встала, он прижал её, женщина приподнялась на цыпочки, и они стали целоваться. Гала попятилась и ушла в дом.
Потом она узнала её, когда Маргарита привела школьников в Дом творчества на какой-то праздник. Пятиклассники, без стеснения выражали ей свою любовь: девчонки висли, отталкивая друг друга, мальчишки подносили то чашку чая, то конфету или пирожное. Галину возмущала эта фамильярность обращения с учениками: это что за учитель, которому школьница бросается на шею или обнимает?
«Индюшки», сплетничая, тоже частенько упоминали Маргариту, с завистью говорили о её красавце-муже и о том, что они самая видная пара в посёлке. Однажды все сгрудились у окна, чтобы посмотреть на них: Маргарита шла в бежевых сапожках и такого же цвета кожаных перчатках, замшевый плащ туго обтягивал точёную фигурку. Рядом – муж, в длинном сером плаще и зонтом-тростью. В посёлке так не одевался никто и, конечно, они приковывали всеобщее внимание. Виктория тогда тихо вздохнула: «Как в кино. Бывает же такая любовь....»
Продолжение следует