Всё! Я решила... На коляске возить его на речку сил больше нет. Её пустую-то тащить по камням изнурительно. Или он привыкнет ходить пешком или... Я не знаю, что или... Я знаю, что вода ему полезна. Я вижу это. Хоть и приходится контролировать каждое движение, потому что он совершенно не чувствует опасности, хлебает воду, лезет в глубину, тащит в рот песок, проверяет сумки всех загорающих, но всё же! Всё же находит какое-то занятие и "гудит", плескаясь и шлёпая руками по воде... Гудит, урчит, визжит - это очень похоже на поведение медвежонка. Медвежонок тоже не умеет смеяться и выражать удовольствие по-человечески, но ведь видно, что ему нравится купаться.
- Пойдём пешком, - говорю я Саньке.
Санька невозмутим:
- Братан! Ты слышишь? Пойдёшь пешком. А он под машину не залетит? - поворачивается ко мне старший и скептически почёсывает затылок.
- Будем держать за руки.
- А не оглохнем?
- Пусть орёт. Как-нибудь дотащим.
Торжественно надеваем на Витальку купальные трусы. Он орёт и начинает стаскивать их.
- Следи. Снимет, надевай снова, я пока соберу сумку.
- Понятно. Всё какое-то занятие.
Пока собрала полотенце, покрывало, печенье, воду для питья, одежду на после купания, Саня успел надеть трусы четыре раза.
- Извини, дорогой, но голым ты за ворота не выйдешь, - говорю я, кое-как натягиваю, спущенные уже до колен плавки, на разгорячённое в неравной схватке тело. Надеваю ему на плечо, как солдатскую скрутку, спасательный круг:
- У всех своя ноша.
Санька подхватывает пакет с вещами, берём младшего за руки и выдвигаемся. До реки с километр. Картинка не для слабонервных: визжащее и выкручивающееся дитя, мать с каменным лицом, повторяющая, как зомби, "Виталя, мы идём на речку. А на речку ходят пешком" и подросток, время от времени пытающийся шутить:
- Братан, твои способности надо как-то приспособить на укрепление обороноспособности страны.
Я отвлекаюсь от "Виталя, мы идём на речку":
- Каким образом?
- Или в диверсанты, или в подрывники.
- Или вместо сирены, когда электричества на оповещение нет.
На нас мало кто обращает внимание. Вернее, давно не спрашивают, что с ребёнком, почему он бузит и не надо ли помочь. В этом, конечно, большое преимущество перед городом. Все давно привыкли. На асфальте не лежит, не долбит руками и ногами, не хватает ртом землю... Всё-таки идёт - уже прогресс. Не надо объясняться каждый день с каждым встречным, никто не лезет в душу. Односельчане давно удостоверились, что вмешательство посторонних только добавляет масла в огонь, поэтому, поздоровавшись, стараются спокойно пройти и не усугублять истерику. Мы сворачиваем с центральной улицы, можно отпустить ребёнка, пусть теперь идёт, где хочет, машины здесь редкость, успеем поймать, если что... Ах-ха! Он хочет назад! Он не хочет сворачивать. Снова хватаем за руки и буквально тащим уже обессилившее и всхлипывающее тело. Осталось совсем немного. Улица заканчивается. Мы стоим на горе. Внизу огромная поляна, которую до сих пор называют аэродромом, а за ней - Кондома.
- Виталя! Речка! - кричим мы с Сашкой в один голос и отпускаем его наконец.
И воцарилась тишина над миром. Виталька на мгновение замирает и устремляется под гору. Мы едва поспеваем.
- Эко, тебя, братан, забрало, - смеётся Сашка. - И про трусы забыл.
Я впаиваю успокоившемуся чаду:
- Говорила же тебе: идём на речку.
Не знаю, понимает он меня или нет, но всё равно надо что-то говорить. С ним постоянно надо говорить. А это, оказывается, очень сложно - говорить с неговорящим человеком. Очень трудно найти тему. Что он понимает, что не понимает - тайна есть сие великая. Поэтому я говорю то, что считаю нужным. Наверное, не всегда по возрасту. А что делать? Говорю, что умею. Я знаю - надо всё дублировать словами. Дублирую: надеваем плавки, берём круг, берём ложку, застёгиваем кроссовки... Домашний акын просто. Все мы немножко превратились в акынов.
Как бы было хорошо, если бы он запомнил это: "Виталя, мы идём на речку". Но чуда не случилось. На следующий день кино "Дорога истязателев ребёнка" повторилось. Радовало одно: на речке он успокаивался и, похоже, уравновешивал стресс, полученный по дороге. Обычно после таких истерик у него к вечеру начиналась одышка. Вот и выбирай: дорогу изучать или бояться, что из-за неё опять получим бронхит на неделю. Тогда вообще без речки.
И всё же через три дня Виталька безропотно дал надеть на себя трусы и сам поднял руку, чтобы надели круг через плечо.
- Мам, смотри, кажется, он понимает, что на речку собираемся.
Мы спокойно вышли за ворота. Спокойно дошли до центральной улицы, всячески восхищаясь и хваля героя:
- Вот какой Виталя молодец! Виталя на речку идёт! Круг несёт!
Сашка решает, что это исторический день и надо по этому поводу написать большими буквами где-нибудь "Слава героям!". На повороте Виталька начинает вырываться. Сашка пробует его уговорить и успокоить.
- Подожди, - говорю я. Чувствую, что-то не так, как всегда. Выпускаю Виталькину руку. Он наклоняется и подбирает камень. Сашка понимает, отпускает вторую руку и начинает, подбадривая, прикалываться:
- Конечно, на речке-то камней мало. Надо заранее набрать.
Мы счастливы. Всё-таки он что-то понимает. Он помнит! Есть крохи памяти! И, по большому счёту, получается, планирует, что будет бросать камни в реку. Если вдуматься, это же анализ ситуации, вывод и планирование. Пусть крошечный, элементарный. Но он есть!
Я никогда не забуду этот день. Это старт. Это начало нашей веры и борьбы за Витальку. В страшном вопросе "Что дальше? Что будет, когда он подрастёт и станет сильнее?" появилось что-то, похожее на тень света.
За несколько дней дорога на речку превратилась в счастливый ритуал. Он помнил, одевался, собирал камни и целеустремлённо шел. Однажды мы с середины дороги изменили маршрут. Заполучили концерт, как в первый день. Может, даже истошней. Теперь моя зомби-проповедь звучала так: "Виталя, эта дорога тоже на речку". Через несколько дней он принял изменение. Проверили, не забыл ли первый маршрут. Нет. Тогда мы опробовали третий. Его он принял не так яростно. А на следующий день - безропотно.
Не знаю, сколько бы маршрутов мы успели изучить. Каждый следующий давался легче. Но пришёл август. Начались дожди. И начались новые мучения: Виталька тянул нас на речку. А как ему объяснить, что лафа кончилась? Бассейна, к сожалению, нет, а в город с нашими бронхитами - не реально.
В первый же дождь к вечеру вместо речки - ингаляция. Как окрестила эту процедуру племянница Наталья - изгаляция. Чтобы её сделать, нам приходилось туго заворачивать Витальку в простыню. Этот зверский метод мы открыли путём проб и ошибок, ценой нескольких угробленных ингаляторов. Сколько разлито и разбито никто не считал.
Наш окрепший было за месяц птенец снова задыхался...