(Три стихотворения)
СКРИПКА ПОЭТА
Русь моя! Туман, поверья,
Пыль таинственных времён!
Как преступник к высшей мере,
Я к тебе приговорён.
Михаил Анищенко
Все когда-то мы учились...
Я учился много лет
В институте, где рядились:
Кто – поэт, кто – не поэт.
За столом, залитым водкой
И «Агдамом» – дрянь вино,
Кто рубаху рвал, кто глотку:
«Я – поэт, а ты – г....!»
Наводил на лучших порчу
Поэтический вертеп...
Лишь один молчал, и молча
Скрепку пальцами вертел.
И когда уже, казалось,
Дракой обернётся мат,
Аверьяновна врывалась –
Литобщаги комендант.
И как будто бы ангина
Всем вязала разом рты...
Но вставал молчавший: «Нина
Аверьяновна, прости!»
Уходила: «Ладно, Миша», –
По своим она делам,
И поэты пили тише,
Хоть опять ругались в хлам.
Эту сорную сурепку
Пьющий с ней не замолчал,
Но уже вертел он скрепку –
Как впервые увидал!
Преобыденная скрепка –
Канцелярский причандал,
А поэт увидел – скрипка,
И на скрепке заиграл.
Он играл, как Паганини
На единственной струне,
Не Вивальди, не Тартини
Не Анри Вьётана, не...
А – печальный из-под кепки
Взгляд на русское житьё –
Он сыграл на скрипке-скрепке,
Пусть не громко, но – своё!
ЛЕТОПИСЬ ПОБЕДЫ
«Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война...»
Из песни
Далёкое становится вдруг близким,
Когда по всей России в майский день
Цветы приносит к скромным обелискам
И городской народ, и деревень.
Взнесённые на самом видном месте,
Увенчанные красною звездой,
Они – поклон наш сгинувшим без вести
И павшим храбро на передовой
Великой битвы с ворогом коварным,
Забывшим, что злодействам есть предел...
И стяг победный в зареве угарном
В итоге над Рейхстагом заалел.
О той поре напомнят каша в мисках
И стопки водки с кухни полевой,
Чем миром всем теперь у обелисков
Мы поминаем забранных войной.
И на закате дня в по-майски низких
И хлебный дождь копящих облаках
Я осознаю: в этих обелисках
Вся летопись Победы на века.
А в день июня, в численнике чётный,
У обелиска и моей родне,
Увижу деда – он ещё не ротный,
Да и пока не знает о войне...
В такое трудно верится на слово,
Да рядом с дедом, словно невзначай,
Солдаты встанут – братовья отцовы:
Погодки Ваня, Саша, Николай...
Вот почему, не числясь в списке павших, –
Он для войны тогда ещё был мал, –
Отец меня и братьев моих младших
По именам своих именовал!
Далёкое становится вдруг близким,
Когда в любой российской стороне
Цветы приносят к звёздным обелискам
Погибшим и пропавшим на войне.
ЛОДКА
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе...
Николай Рубцов
Мне табуретку смастерить
Отец велел: «Смотри, не лодку!»
И, загрустивши, навестить
Ушёл соседа – пить с ним водку.
Мне было семь годков всего,
Но знал рубанок и ножовку,
И гвоздь с удара одного
Вгонял, куда и надо, ловко.
Я без трудов не мог ни дня:
Верстак в сарае – не игрушки!
И запах лучший для меня
И посегодня – запах стружки.
Скамейки, полочки сбивал
Не абы как – по самой кромке,
Но лодку смастерить мечтал,
Чтобы поплыть по речке Омке.
Куда, зачем? Да просто плыть,
Чтоб видела округа наша:
Сумел я лодку смастерить!
А главное – соседка Даша...
Я ради лодки был готов
На всё и вся – на кражу даже!
...И брус для лодки на остов
Принёс отец. Свалил поклажу
В сарае в угол: «Вот, изволь,
А доски сыщешь мал-помалу...
И у меня была Ассоль,
Да вот твоею мамой стала...
Дай Бог тебе таких же дней,
Чтоб стали жизни всей отрадой...
Но табурет – оно верней:
Давно на кухню новый надо...»
...Глубокой осени пора
Морозом лужи все сковала.
В сарай погреться со двора
Цепи собаке не хватало.
Меня отец обматерил,
Когда вернулся, не на шутку:
Не табурет я смастерил,
А для собаки нашей будку.
Потом он сердцем отошёл
И, выпив из чекушки сотку,
Сказал: «И будка – хорошо,
Но лучше сладил бы мне лодку!
На будущее, сын, учти.
Обрыдла наша мне слободка!»
А я сказал: «Зима почти.
Зимой какая, папа, лодка?»
Отец вздохнул, отвёл глаза
И, закуривши сигарету,
Не мне – скорей, себе сказал:
«Что ж, слажу сам поближе к лету».
И сладил – слова не забыл,
Пускай той лодкой стала пуля,
И летом навсегда уплыл
Вниз по течению июля.
Как жизни прост круговорот:
Рожденья – смерти, сон – побудки...
Уже праправнучка живёт
Собаки в мною сбитой будке.
Всё та же цепь, всё тот же двор,
И Омь, как прежде, близ слободки.
Но Даши нет, и кто-то спёр
Давно весь брус на остов лодки.
Как я когда-то, деловит,
По воле собственной, с охотой
Мне сын в сарае мастерит
Похожее на лодку что-то.