Герострат
Ничто не вечно под луной,
И как не причитают дуры,
Но время жёсткою рукой
Крошит следы былой культуры.
Людской весьма недолог век,
А память – и того короче.
И безразличен человек,
К тому, чего он знать не хочет.
Мила истории война,
Тирана смерть иль крах кумира –
Скучны для охлоса года
Благополучия и мира.
Жемчужное искать зерно
Ужасно лень в навозной куче.
Прекрасен храм? И что с того?
В Афинах есть, небось, и круче!
До дому близко, вот и всё.
А обветшал, так поменяем.
Толпе всегда нужно новьё...
А о прекрасном – знать не знаем.
Что соразмерность линий им,
Когда оливки дорожают?
Шедевр архитектуры? – Дым!
Что Боги? И богов меняют.
Забудут, гады! Как всегда.
Опять на сцене жизни – драма...
И Леты горькая вода
Течет уже к подножью Храма.
И сгинет он... Но не отдам!
И в памяти людской навечно,
Я выжгу Артемиды Храм,
Что был прекрасен бесконечно.
Гамлет
(Остаться жить...)
Остаться жить? А может - умереть?
Вопрос, конечно. Очень непростой...
Что круче и достойнее - терпеть,
И, стиснув зубы, не шутить с судьбой?
Стоять неколебимо, обтекая...
Скала скалой, хоть весь покрыт дерьмом.
Или забить на все? И представляя
Абзац грядущий просто типа сном?
«Земля, прощай!» Я отправляюсь в путь
Бревном бесчувственным... Забыться и уснуть.
И видеть сны... Или не видеть все же?
Никто не знает, в чем и западло.
Вот так помрешь - а там, за гранью тоже
Одно потустороннее фуфло.
Нюансик, ёлки... Терпишь тут как лох:
Политкорректность, СМИ, менты, налоги...
И мыслишь: блин, да лучше б я подох!
И хочешь ножик взять, чтоб сделать ноги
Отсюда... Все! Скорей-скорей-скорей!
Корячить гнет проблем уже достало!
Но неизвестность нам всегда стократ страшней,
И ты живешь, привычно и устало,
И ежедневно материшь невзгоды...
И так за годом - годы, годы, годы...
Умен ты, братец, оттого и трус.
И логики костыль - уже не катит.
Ты не осилил утащить весь груз.
Сгорел, слажал, сломался... Впрочем, хватит.
Офелия... Ох, девочка моя...
Хоть в блоге, что ли, вспоминай меня...
Лето
Шёл ещё позавчера
снег.
А вчера ещё дождь
лил.
Только времени сдержать
бег
Недостанет нам, увы,
сил.
В майский танец мотыльков -
фей
Август бросит с неба звёзд
горсть...
В круговерти нецветных
дней,
Лето – краткий и смешной
гость.
Пегас и духи
Где-то в Греции гора стоит – Парнас.
Лошадь с крыльями пасется там – Пегас.
Много тысяч лет утюжа склон,
Всю траву повытоптал там он.
И хотел бы он оттуда улететь...
Крылья ж есть, да и не вредно ведь хотеть.
Эх, мечты-мечты... Но с давних пор
Есть с Пегасом строгий уговор.
«Только здесь ему позволено пастись.
(Как же, право, тяжела пегасья жисть...)
Дабы обывателей покой
Не тревожить лошадью чудной.
А не грыз чтоб он от голода пеньки,
И копыта не отбросил как коньки,
Выделить Пегасу духов рать.
Рифмы чтоб по миру собирать».
Ведь Пегас наш – он не просто так крылат.
Всем поэтам он – наставник, друг и брат!
И за неимением кормов
Рифмы жрать в охотку он готов.
И летают тыщщи духов в воздусях...
Мировой эфир неистово шерстя.
Только не за совесть, а за страх,
Рифмы собирая... Типа, ах.
Духи ленятся, кричат, что нас, мол, рать!
Не хотим, мол, графоманство фильтровать!
Графоман он тоже как поэт.
Рифма есть - и ладно. Всем привет!
И в кормушке у Пегаса вновь и вновь
Рифмы вроде Кровь-Морковь-Любовь-Свекровь...
Весь эфир такой чухней забит.
...А Пегаса после этого – тошнит.
Волк-одиночка
В деревеньке одной, в несусветной глуши
В крайней хате бобыль-одинец тихо жил.
Самогонки не гнал,
В кабаке не бывал,
Лишь с ружьишком в лесу каждый день промышлял.
Но не люб деревенским охотника быт,
Неухоженный дом, огород позабыт.
Ведь без бабы в дому
И достаток - к чему?
Тока пить... Так не пьёт. Не понять, почему...
Но однажды в тот край волк матёрый забрел.
Он дорогу отаре овец перешёл.
Волк баранов не драл,
Волк спокойно стоял...
Пастуха до икотки тот волк напугал.
И деревне для страха хватило вполне.
А услышали как волчий вой при луне,
Так из хаты теперь
Ни ногою за дверь
Если стало темно. Вдруг охотится зверь?
Жрут лесные грибы нынче лишь червяки.
И черничник богатый нетронут стоит.
Ну а как волк придёт?
Вдруг возьмет да сожрёт?
Всяк боится, и в лес - не идёт, не идёт...
И пошли к бобылю мужики-ходоки.
- Ты охотник, ты волка, того, пристрели...
Жизни нет от него,
Ты его бы, того...
Ну а мы бы тебе - и того, ого-го!
Оглядел деревенских охотник-бобыль,
Шапки мнут, ковыряют обувкою пыль...
Неохота, тудыть,
Одолженья просить.
Только страшно самим-то на волка идтить.
И ответил охотник:
- Я вот не пойму,
Зверь живёт, как природа велела ему.
Волк не резал коров,
Не кусал никого,
Так за что же тогда убивать мне его?
Не прошло и недели - ночною порой
Запылал крайний дом в той деревне глухой.
Бобыля больше нет...
Может, сгинул в огне?
Волк в деревне всё стадо зарезал к весне.
Мыс Доброй Надежды
Капитан Ван дер Декен из дальних морей
Возвращался в родной Амстердам.
Путь был долог, усталость косила людей,
Но дер Декен грозил всем отвесить люлей,
Потому что дер Декен - изрядный злодей,
Алкоголик, к тому же, и хам!
А погода отвратной была - просто ой!
Океан третьи сутки штормил.
Но с волны на волну, позабыв про покой,
Пёр Голландец сквозь шторм, возвращаясь домой,
А дер Декен стоял неподвижной скалой.
Лишь ругался и трубку курил.
Были трюмы Голландца травою полны.
Той, что в Индии буйно растёт*.
Без неё тосковали аптеки страны,
И голландские чахли уже пацаны,
И платили за дозу уже три цены...
А корабль всё плывет и плывет...
И с каких будунов португальский король
Взялся что-то по карте черкать?
Вероятно, виною всему алкоголь,
Ведь помножиться проще, наверно, на ноль,
Чем дотумкать, чтоб ту штормовую юдоль
Мысом Доброй Надеждой назвать?
Ведь сначала его нарекли мысом Бурь!
Наблюдательным был кэп Диаш...
И давно позабыв про морскую лазурь,
Всё несется Голландец сквозь мерзкую хмурь,
В Амстердам, где заждались уже эту дурь...
Ну а шторм набирает кураж!
И взмолилась команда: мол, херр Капитан,
Может, хватит Голландца топить?
Пусть затихнет хотя бы чуть-чуть океан,
Что козлит, словно трахнутый чёртом баран,
Ну а в бухте какой, мы спокойно стакан
Хоть нальём, не рискуя пролить!
Но Филипп Ван дер Декен не пальцем отнюдь
Делан был, а прибором иным!
И принявши немного, с поллитра, на грудь,
Не желал он с дороги хоть малость свернуть,
Потому что в Голландию держит он путь,
К амстердамским березкам родным.
Он сказал: Тра-ла-ла, у-тю-тю, о-ло-ло!
(Очень был непечатен сей текст).
Мол, стихиям всем драным конкретно назло,
Он пройдёт этот мыс, всем им в анус весло,
Потому что такое его ремесло,
Бог не выдаст, и дьявол не съест!
Только Бог в тот момент, вероятно, не спал,
И услышав сей матерный спич,
Он ушами, конечно, сначала завял,
Ван дер Декена сильно потом обругал,
И ответственно, чисто по-божьи, сказал:
- А земли-то тебе не достичь...
И с тех пор по морям, избывая урок,
Он несётся летучей стрелой...
Он на запад идет, покидая восток,
Исполняя дер Декена глупый зарок,
И болтаясь в веках, как в сортире цветок...
Он идет к Амстердаму. Домой.
* трава из Индии - это чай. Считается, что в Европу чай завезли в 1517 году португальцы. Потом в 1606 году, чай завозила голландская Ост-Индская морская компания. Это был очень дефицитный и дорогой товар, который употребляли как терапевтический препарат.