О вреде "Загробного голоса"
Жизнь Арсения Тарковского во многом трагична. Вроде бы она известна во всех деталях. Но биографы поэта почему-то не обозначают в качестве переломной вехи в его творчестве 1932 год. А именно этот год с его разочарованиями и печалями придал новый импульс исканиям одного их самых выдающихся литераторов прошлого века, новый взлёт его вдохновению.
Наставник
Конец 20-х – начало 30-х годов прошлого столетия был звездным часом Арсения Тарковского. В 1925 году, приехав к тетке в Москву, он без какого-то напряга поступил учиться на Высшие литературные курсы – они были учреждены после смерти Валерия Брюсова вместо основанного им Литературного института. Здесь же нашел Тарковский и доброго наставника - Георгия Шенгели.
Георгий Аркадьевич был на 14 лет старше Тарковского. Первое свое стихотворение Шенгели опубликовал еще в 1913 году, когда Тарковский пешком под стол ходил. А в следующем году был издан первый его сборник – «Розы с кладбища».
Георгий Шенгели сблизился с Игорем Северяниным, которому, кстати сказать, долго подражал, и Давидом Бурлюком. В 1918 году окончил Московский университет, выпустил сборник стихотворений «Раковина», который сразу же был замечен. Стихи поражали своей филигранной техникой и литературной эрудицией. Но в дальнейшем Шенгели занимался в основном только переводами и литературоведческими изысканиями. А еще – полемикой с назначенным Сталиным «поэтом номер один» - Владимиром Маяковским. Тут он, конечно, сильно рисковал, но на горло собственной песне наступить не мог.
Первым напал на него «агитарор и горлопан». В стихотворении «Письмо Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» автор негодовал:
«... молотобойцев
анапестам
учит
профессор Шенгели.
Тут
не поймёте просто-напросто,
в гимназии вы,
в шинке ли?».
Маяковский подразумевал брошюру Шенгели «Как писать статьи, стихи и рассказы», которая была заказана М.И. Ульяновой и вышла под её редакцией в издательстве «Правда и Беднота». Но этим дело не кончилось. Маяковский продолжал высмеивать Шенгели в своих публичных выступлениях.
Георгий Аркадьевич не остался в долгу. Он написал книгу «Маяковский во весь рост». И расставил все точки над «i». «Талантливый в 14-м году, ещё интересный в 16-м, – теперь, в 27-м, он уже безнадёжно повторяет самого себя, - писал Шенгели, - уже бессилен дать что-либо новое и способен лишь реагировать на внешние раздражения вроде выпуска выигрышного займа, эпидемии растрат, моссельпромовских заказов на рекламные стишки».
Это, конечно же, принесло Шенгели много неприятностей. За ним закрепилось прозвище «травило Маяковского». Но никто не хотел копнуть поглубже и уяснить, кто кого травил вообще.
В этот тяжелый момент Георгия Аркадьевича поддержали Тарковский и его однокашники - Мария Петровых, Юлия Нейман, Даниил Андреев (сын Леонида Андреева), а также Владимир Шмерлинг, Павел Васильев, Юрий Домбровский. Но их судьба до определенного времени складывалась позитивно.
Самое счастливое время
В 1925 году на подготовительное отделение Высших литературных курсов поступила Мария Вишнякова, ставшая впоследствии женой Арсения Тарковского. Начиная с 1929 года, он получал ежемесячную стипендию Фонда помощи начинающим писателям при Госиздате. Но курсы были закрыты: одна из слушательниц покончила жизнь самоубийством из-за неразделённой любви. Власти посчитали, что вместо учебы студенты занимаются амурными делами. Правда, им было всё же разрешено сдать экзамены в университет.
Как бы там ни было, Арсений Тарковским называл это время «самым счастливым». В 1927 году его коротенькое стихотворение «Свеча» было опубликовано в сборнике «Две зари», а в одном из номеров журнала «Прожектор» напечатано стихотворение «Хлеб». Это открыло для него дорогу в редакцию газеты «Гудок», где работали такие известные литераторы, как Илья Ильф, Евгений Петров, Михаил Булгаков, Валентин Катаев, Юрий Олеша. Он пробует себя в разных жанрах: пишет и судебные очерки, и стихотворные фельетоны, и басни. Но конкурировать с мэтрами трудно, и в 1931 году Арсений Тарковский уходит на Всесоюзное радио.
Как Тарковский Ломоносова «обуржуазил»
Но и здесь, к сожалению, ему не подфартило. Первая же его радиопьеса подверглась зубодробительной критике.
В то время были в фаворе сочинения на производственную тематику. О черной металлургии, сталелитейщиках, химиках, шахтерах и представителях других профессий было уже написано. Тарковскому оставалось совсем немного. И он выбирает производство стекла. Но для того, чтобы об этом написать, требовалось вникнуть в технологию, как его получают. Узнав, что под Нижним Новгородом, тогда уже переименованном в Горький, строится огромный стекольный завод, Арсений Тарковский берет командировку и выезжает в город Бор.
Командировка длилась недолго. Азы варки стекла поэт освоил, и вскоре пьеса была написана. 3 января 1932 года она прозвучала по радио в исполнении актера Осипа Наумовича Абдулова. Но критики усмотрели в ней «копирование худших образцов буржуазной мистики» - Тарковский ввел в текст пьесы «загробный голос» Михаила Ломоносова.
Абдулов отделался внушением, а Тарковский из редакции вылетел с треском. По другой версии, ушел сам. Ему пришлось заняться переводами, и эту работу он выполнял блестяще.
Но 1932 год был для поэта одним из самых печальных...
Нет имени блаженнее: Мария
В 1932 году Тарковский получил известие о смерти Марии Фальц, которую любил в юности. С ней он познакомился в Елисаветграде, где Мария проживала с мужем. Но ее супруг пропал без вести в годы Первой мировой войны, и она была соломенной вдовой.
Арсений Тарковский испытывал к Марии глубокое чувство, несмотря на то, что она была его на девять лет старше. Надо сказать, что в отношениях с женщинами такая разница поэта не смущала. В 1940 году он полюбит Марину Цветаеву, которая была старше его не на 9, а на 15 лет.
Мария Фальц была очень обаятельной женщиной, музицировала, обладала прекрасным голосом. Мария, зная о своей неизлечимой болезни, сама предложила расстаться. Сказала, что выходит замуж, чтобы разрыв был как-то обоснован. Тарковский сильно расстроился. А в 1932 году, когда он узнал о смерти своей первой возлюбленной, у него началась депрессия, которая продолжалась довольно долго. Спасли от нее только командировки в Среднюю Азию, где поэт занялся переводами.
А Марии Фальц он посвящал стихи и потом:
«Что мне пропитанный полынью ветер.
Что мне песок, впитавший за день солнце.
Что в зеркале поющем голубая,
Двойная отраженная звезда.
Нет имени блаженнее: Мария, —
Оно поет в волнах Архипелага,
Оно звенит, как парус напряженный
Семи рожденных небом островов.
Ты сном была и музыкою стала,
Стань именем и будь воспоминаньем
И смуглою девической ладонью
Коснись моих полуоткрытых глаз,
Чтоб я увидел золотое небо,
Чтобы в расширенных зрачках любимой,
Как в зеркалах, возникло отраженье
Двойной звезды, ведущей корабли».
И вот еще один шедевр:
«Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.
II
Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III
Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных
Глазам — за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь — только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад».
Так сложилась, что первую книгу поэта издали, когда ему было... 55 лет – в 1962 году. Известность и слава пришли поздно, но они не могли не придти.